The Meaning of Geranium (Значение Герани)

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: Предупреждение о расизме к оборотням и о «полицейской» жестокости, хотя и не слишком явной. Я знаю, что название похоже на то «Другое», но послушайте, мне нравится это название и нравится эта глава всем своим существом. Деритесь со мной.

***

Это мог быть мужчина, стоящий за барной стойкой в пабе. Сириусу он никогда не нравился. Или, может быть, некоторые из оборотней, которые часто смешивались с другими посетителями. Возможно, один из них узнал Ремуса. Сириусу не очень нравился бармен. Он был излишне груб и угрюм, а так же, казалось, он был оскорблён людьми, которые приходили в паб, чтобы выпить. Но, возможно, это были не они. Может быть, Министерство решило послать несколько волшебников в какой-нибудь случайный городок. Может быть, им просто не повезло наткнуться на них. В тот день никто из них не должен был ехать в город. Но они нуждались в молоке и яйцах, Сириус мог купить их, но Ремус тоже пошёл, потому что он был единственным, кто знал маггловские деньги, и сказал, что не слишком устал от трансформации. Разве это имеет значение? Они устроили хорошую драку, заставив охотников работать на свою добычу. Но, тем не менее, они были пойманы, и чужаки, не теряя времени, аппарировали их к главному входу Министерства. Их втолкнули и протащили через двери, потом по коридору и множеству лестничных пролётов. Их толкали на каждый угол и сталкивали со ступенек лестницы. Руки и колени Сириуса были исцарапаны и покрыты синяками, но он не жаловался. Примерно через каждые пять ударов сердца раздавался мягкий капающий звук. Капли крови падали на пол. Ремус был слаб и сонлив, как всегда после обращения. И три ошеломляющих заклинания никак не помогали. Они оба были привязаны к стульям в темноте. Камера была холодной, даже несмотря на свой маленький размер. У Сириуса по коже бегали мурашки. Кап… Кап… Кап… Из носа Ремуса текла кровь. В какой-то момент ведьма в форме спецоператора достала свой носовой платок и вытерла лицо мужчины. Но в тот момент вошла ещё одна ведьма, пониже ростом и полнее, и наколдовала длинные серебряные цепи, которыми заковали Ремуса. Цепи вонзились в плоть, разрезая её, и теперь кровь текла по рукам Ремуса. Медленные струйки, похожие на песок в часах. Кап. Кап. Кап. Сириус был предполагаемым массовым убийцей. Человеком, который якобы предал своих друзей и убил двенадцать магглов. Но чистокровок никогда не стали бы заковывать в цепи. Цепи предназначены для низших. Полукровок. Дверь открылась в третий раз, и вошёл один из волшебников, схвативших их в плен. С ним зашел ещё один человек, который был молод и имел аккуратно причесанные волнистые рыжие волосы. Сириус с удовольствием отметил, что первый волшебник щеголяет многочисленными царапинами и порванной мантией. -…боюсь, это был полный провал, — говорил он, — разумный дух пятого уровня, который не должен был существовать. — Мне очень жаль это слышать, сэр, — ответил тот, кого Сириус узнал. Это был Уизли. Или Прюэтт, но из последних никого не осталось. — Ничего не поделаешь. Тем не менее, теперь у нас есть эти двое, и добрым ведьмам и волшебникам Британии будет спокойнее спать по ночам. — Полукровка и предатель, — ответил молодой человек холодным и резким тоном, напоминающий хирургический нож, которым удаляют опухоль. Он сморщил нос, будто их вид вызывал у него отвращение, — Ну, я, примерно, могу сказать, что рад, что их больше не будет на улице. Палочку? — добавил он, протягивая другому волшебнику коробку шоколадных палочек. Так легко пренебречь теми, кто связан и закован в цепи. — Министр будет доволен, — ответил мужчина, махнув рукой, чтобы отклонить предложение шоколадного угощения, — Оставляю их под вашим присмотром, Уизли. Я немедленно начну подготовку к их транспортировке в Азкабан. Конечно же их не будут судить. Первый волшебник подписал кое-какие бумаги, а потом ушёл, и в комнате остались только Ремус, Сириус и молодой волшебник. Он выглядел не очень хорошо, если не считать того, что у него был вид, как у той женщины с цепями, словно он не думал об их боли. Они оба были связаны, Ремус истекал кровью, а Сириус получил свою долю проклятий. Но очевидно, что после того, как Сириусу удалось вырваться из своих оков (стулья в их время были такими хрупкими) и сбить одного из волшебников с ног, они не стали больше рисковать. Они хотели отправить их в Азкабан. Без суда и следствия. Отсутствия допроса означало то, что они уже знают всё или же ничего. Сириус предположил, что, если бы они нашли мальчиков, то кто-то бы проговорился. Министерские волшебники были не очень осторожны с информацией. Он уже знал, что Фадж до смерти боится потерять своё положение и что ему нужна хоть какая-то победа. «Если бы они нашли мальчиков, — твердил Сириус, — то уже оскорбили бы Ремуса». Он попытался сказать об этом своему другу в один и тех моментов, когда они оставались одни, но Ремус шикнул на него. Кто знает, могут ли их подслушивать? Молодой Уизли оглядел комнату, прихорашиваясь, как павлин. Однако его глаза, когда он смотрел на мужчин, были отстраненными и холодными, как будто бы он смотрел сквозь них. — Они вернутся через час, — произнёс Уизли, быстро моргая и фокусируя на них свои по-детски голубые глаза, — на этот раз вы не сможете сбежать. — Это мы ещё посмотрим, — прорычал Сириус в ответ. Он не собирался так легко отказываться от той жизни, которую он начал вести. Ремус ничего не сказал, сосредоточив все свои силы на том, чтобы не потерять сознание. — Нет, не посмотрим, — голос молодого Уизли звучал очень спокойно. Это было жутковато, и он говорил так, словно его слова были законом. Больше, чем закон. Как будто эти слова были фактом. Ну и как тебе эта фраза? И слово ожило. Он произнёс эти слова так, как будто сам факт их существования уже делал их реальностью. Это было ужасно. Сириус просто… он… он просто не мог, он не мог вновь оказаться там. Он не сможет выжить в том месте, и не сможет смириться со своей смертью там. — Вы попытаетесь сбежать во время транспортировки в Азкабан, — продолжил Уизли всё так же спокойно, — или, по крайней мере, они так скажут, но в любом случае вы будете мертвы. В комнате воцарилась тишина. Внезапно показалось, что стены, и даже потолок и пол были сделаны из белого мрамора. В воздухе стоял слабый запах пыли и розмарина, и на секунду Сириус безумно представил Мавзолей или Греческий храм и женщин с белыми глазами и твёрдым голосом. Он почувствовал жар безжалостного солнца, сияющего в южном небе, таком же голубом, как глаза молодого Уизли. Перси Уизли предсказатель. — Это не то, что я планировал, — покорно пробормотал он. — Но это то, что я могу сделать.

***

Проклятие третьего ребёнка.

***

Перси не обладал ни обаянием своего старшего брата Уильяма, ни спортивным характером своего второго старшего брата Чарльза. Перси был всего лишь скучным книжным ребёнком между первыми детьми и взрывными близнецами. Всё было хорошо. Всё, чего Перси хотел от жизни — это безмятежность и истинное спокойствие. Безопасность в скучной, предсказуемой жизни. Проклятием Перси стала неопределённость. Билл был, безусловно, самым умным из детей Уизли, и, несмотря на отсутствие хороших оценок, близнецы ни капли не уступали старшему брату. Однако именно Перси был самым трудолюбивым, и поэтому преуспел во многих предметах. У него был чёткий путь к успеху и, следовательно, к экономической стабильности, что было очень приятно. Любой вид стабильности приятен, потому что расти в Норе значит быть постоянно окружённым хаосом. Так что, в отличие от своих младших братьев, Перси не уклонялся от самых трудных предметов и дополнительно стал изучать Арифметику и Руны. Он так же стал ходить на Гадания. Это был единственный раз, когда Перси сделал что-то не по сценарию. Его мать и брат Чарльз думали, что в этом классе есть какая-то симпатичная девочка (или мальчик, потому что Молли была его матерью, а мамы всегда знают). Билл и Близнецы думали, что он взял этот предмет, потому что хотел получить лёгкую оценку и что, возможно, Перси хотел сделать вид, что он не совсем скучный человек. В этом, конечно же, была какая-то доля истины. На Гаданиях чересчур легко было получать хорошие оценки, а это давало Перси время на другие занятия. Вот почему он решил сдавать Гадания на уровне ТРИТОНов. Но главной причиной, почему он взял Гадания, была в том, что половое созревание для Персиваля Уизли прошло не так, как у остальных. Это было такое странное чувство, которое заставило его невзлюбить Гарри с самого первого взгляда, чувство, которое сказало ему, что мальчик был проблемой, хотя Перси искренне было жаль Гарри. То же самое чувство стояло за его отвращением к Дамблдору, хотя все в семье видели в нём Золотого единорога, пукающего алмазной пылью. Так же это чувство заставило его ненавидеть своего питомца из детства. Он много думал о том, чтобы убить Коросту. Это была такая странная и ужасная мысль, касающаяся животного, что Перси затошнило. Он отдал крысу Рону, надеясь, что тот сохранит животное в целости и сохранности и что самому Перси станет легче. Он все ещё хотел, чтобы крыса умерла или держалась подальше от его брата. Он кормил кошек всякий раз, когда они гонялись за Коростой, а потом ненавидел себя за такие больные извращённые мысли. В Классе Трелони Перси ничего не видел в чайных листьях. Хрустальный шар оставался туманно-серым… А потом, на шестом году обучения, когда он повзрослел и они всей семьёй отправились в Египет, Перси проснулся с ясной мыслью, которая сказала ему: «Сегодня ты умрёшь». На самом деле, это была довольно ужасная мысль для утра. Он был так расстроен, что это даже отразилось на его лице. Его мать, думая, что он расстроился от шутки близнецов про пирамиды, изменила план их отдыха, и они пошли в музей, как хотел Перси, а не на пляж. Все жаловались (кроме Билла, потому что он тоже хотел сходить в музей), и к вечеру эта мысль в голове Перси рассыпалась в прах. А на следующий день Перси увидел в одной маггловской газете сообщение о дорожно-транспортном происшествии на том же маршруте, по которому они должны были ехать. Он посмотрел на фотографию и увидел, как автобус опрокидывается, а сам Перси вытягивает руку, чтобы удержать Джинни на сидении, а после себя, вылетающего в разбитое окно… Перси Уизли просто хотел скучной жизни. У него был умный старший брат и сильный второй старший брат, а ему вполне хватило бы быть третьим ребёнком, ничем не примечательным. Весь первый год после окончания Хогвартса он провёл, сосредоточившись на своей многообещающей профессиональной карьере, выпивая успокаивающий чай галлонами и глубоко отрицая тяжелый узел в своём животе. Ему очень, очень, очень сильно не хотелось об этом думать.

***

Спустя долгий час после своего исчезновения на третьем испытании Гарри Поттер вернулся в центр лабиринта. С того дня в Египте прошло почти два года. У Перси, умного и трудолюбивого Перси, было много времени, чтобы подумать. Он знал о Джинни. Он знал, что с ней что-то не так, и дело было даже не в том, что близнецы иногда дразнили её, или в том, что она скучала по родителям и приспосабливалась к школе. Это было что-то другое, Перси знал об этом, и все же он не знал всё достаточно хорошо, чтобы что-то сделать с этим чувством, и только беспокоился за младшую сестру. Он почувствовал что-то неладное в тот момент, когда дементоры пришли в Хогвартс, но это чувство не было настолько сильным, поэтому его брат Рон пострадал. Его чуть не пырнули ножом, и он вывихнул лодыжку. И Перси был прав насчёт Коросты! Дорогие Мерлин и Моргана! Он был прав, и если бы только Перси пересилил себя, когда ему было четырнадцать, и раздавил маленького паразита в кулаке, тогда всё было бы лучше. Но он не сделал этого, потому что не был уверен, потому что все было туманно и размыто. Но он никогда не сомневался в себе, никогда. Он знал, когда с ним может случиться что-то плохое. Он узнал о происшествии в Египте, а так же знал о более мелких происшествиях. Он знал о шутливых конфетах Фреда и Джорджа, от которых Перси тошнило, он знал о неловком падении с метлы, когда Оливер позвал его полетать в тот ветреный день, он знал даже о том ожоге языка о чашку горячего чая. Проклятием Перси стала неопределённость. Поэтому он решил избавиться от неё. Вы не можете в одиночку дать нерушимую клятву. Клятва должна быть заключена между двумя людьми, а так же должна быть третья сторона, которая удостоверится в заключении клятвы. Скоро Перси должен будет покинуть Хогвартс вместе с делегацией, устраивающей чемпионат Трёх Волшебников, и времени у него оставалось мало. Профессор Грюм, оказавшийся сбежавшим Пожирателем смерти, был очень удобным отвлекающим маневром. Перси обошёл весь замок и спустился по коридорам в малоизвестный монастырь в северо-восточном крыле. Перси ходил туда учиться, когда ему хотелось подышать свежим воздухом и погреться на солнышке без шума студентов вокруг. В центре небольшого сада стояли четыре статуи основателей, каждая из которых смотрела в свою сторону. Перси подошёл к статуе Годрика Гриффиндора, высокого, сильного и с большими усами. Правая рука статуи держала палочку высоко в воздухе, а левая покоилась на рукояти каменного меча. — Я должен дать себе нерушимую клятву, — задыхаясь сказал Перси статуе, — пожалуйста, будьте так добры и станьте третьей стороной. Статуя моргнула. Его каменное лицо приняло озадаченное выражение. — Я спешу, сэр, пожалуйста. Статуя ничего не ответила, но рука, держащая палочку в воздухе, немного опустилась. Статуя рассеянно наклонила голову, когда Перси опустился перед ней на колени и соединил свои руки. Технически, нерушимые клятвы должны быть заключены между двумя людьми, но на самом деле, пока у вас есть две руки (или рука и очень гибкая нога), то тогда вы можете дать одну клятву самому себе, как только найдёте третью сторону. Третья сторона была ключевым элементом. Перси сделал лёгкое движение локтем, пытаясь вежливо подчеркнуть свою настойчивость. Гриффиндор сохранял озадаченное выражение лица и ничего не делал. Перси ожидал большего от волшебника, который носил меч. — Прошу прощения, молодой человек, но что ты делаешь? — спросила статуя Ровены Равенкло, выглядывая из-под поднятой руки Гриффиндора. — Я должен поклясться, что если кто-то из моей семьи умрёт, то я тоже умру в течение двадцати четырёх часов. К тому времени все четыре статуи покинули свои места и подошли к Перси, стоящему на коленях у ног Гриффиндора. Гриффиндор теперь держал свою палочку у груди в каком-то защищающем жесте, как леди, получившая неприличное предложение, или как будто бы Перси предложил ему засунуть свою палочку в осиное гнездо. — Но зачем? — спросила статуя Салазара Слизерина. У него был красивый голос, молодой и ясный, что никак не вязалось с угрюмым и серьёзным обликом его статуи. — Я провидец, — ответил Перси, — Я знаю, что будет со мной. И мне нужно знать, что будет с ними — моей семьёй. — Понятно, — одобрительно кивнул Слизерин, - Это один из способов обеспечить их безопасность. Очень изобретательно, — он поджал губы, удовлетворенный этой лазейкой и усмехнулся про себя. При словах Перси Гриффиндор убрал палочку от груди. - Это хорошее испытание доблести — отдать жизнь за свою семью, — его голос был глубоким и гулким, и почему-то менее героическим, чем методичный тон Слизерина. — Придержи лошадей, Годрик, — прервала его Ровена Равенкло, положив нежную руку на откровенно хорошо развитые бицепсы Годрика. Этот человек был просто красавчиком, — Давайте всё хорошенько обдумаем. Он не может произнести клятву не подумав! В таких случаях важна фразировка. — Тебе придётся держать эту клятву вечно. Даже после того, как ты спасёшь их, — добавила Хельга Хаффлпафф. Она сидела на пьедестале, стуча по нему каблуками. Она дружелюбно посмотрела на Перси, — Становится шумно, не так ли? Никто не станет жертвовать своей жизнью ради семьи в мирное время. — Начинается война, — признался Перси. — Я так и подумала. Они задали ещё несколько вопросов, и Слизерину пришла идея о том, что в клятве должна быть упомянута причина смерти, потому что так они будут защищены во время войны, но Перси не придётся умирать, когда его родители умрут от старости, потому что так он потеряет много хороших лет. Смысл был в том, чтобы заставить его силы давать ему видения, в которых он нуждался, а не чтобы он умер молодым. Равенкло обеспокоило определение семьи, но Перси не стал возражать, и они согласились, что «Семья» будет включать в себя всех, кого он считает её частью, даже если они не связаны кровно. Потребовалось пятнадцать минут напряженной дискуссии, пока Равенкло не осталась удовлетворена формулировкой, а Слизерин не исчерпал все свои предложения. Только тогда Перси смог произнести клятву с Гриффиндором с качестве третьей стороны. Равенкло стояла рядом с последним и шептала ему в ухо очень конкретную и хорошо продуманную клятву. После этого Перси нужно было быстро уйти. Его отсутствие вот-вот заметят. И только поздно вечером, когда он собирался лечь спать в постель своей крохотной холостяцкой квартиры в Лондоне, до него дошло, что он сделал. Нет, он подумал не о клятве, потому что она была хороша, и это было идеальное решение. Он подумал о статуях, к которым он обратился за помощью, потому что, насколько знал Перси, а он дважды прочитал Историю Хогвартса, статуи ничего не делали. Это были просто статуи, и они никогда не двигались.

***

Война будет долгой и страшной. Перси знал, что в начале войны нельзя делать славные вылазки, потому что они не принесут ничего, кроме смерти. Декларация верности, бессмертной преданности или молниеносный акт неповиновения — это всё, конечно, хорошо для морали, но это так же рисовало мишень на вашей спине. И на лбу. Ему предстояла долгая игра, а для этого требовалось больше хитрости. Когда придёт время, а оно придёт, Перси должен быть в нужном месте, чтобы помочь своей семье. Он был полон решимости увидеть их всех живыми на той стороне войны. Он заберётся на вершину, откуда сможет им помочь, и будет цепляться за место изо всех сил. Взобраться будет нелегко, а оказавшись там будет нелегко удержать позицию. Если враги не поймут его замысел, если ему удастся захватить это место незаметно, что будет очень хорошо. Это означало, что он начнёт своё восхождение до того, как кто-то успеет заподозрить его. Чтобы защитить своё положение в Министерстве и подняться выше, Перси пришлось сделать несколько отвратительных вещей. Разбить сердце своей матери. Послать те ужасные письма Рону, близнецам и дорогой Джинни. Братья простят его, думал он, а сердце матери исцелится. Через две ночи после клятвы Перси проснулся от ужасного сна. По его щекам текли слёзы, во рту пересохло. Все, что он помнил, это мысль о том, что что-то сломано и разорвано навсегда. В ту ночь он больше не спал. Этот сон возвращался раз в неделю, и каждый раз Перси знал и не знал, о чём он. Он просыпался в ужасе, зная, что произойдёт что-то ужасное. Но это было так далеко, что он даже не знал подробностей. У него было только ощущение каменной пыли, слёз и соплей на лице, и боль в горле от ощущения, что его сердце бьется там.

***

За три дня до Рождества, когда Перси чистил зубы, готовясь ко сну, на него напала мысль. Тёмно-зелёная, красная и колючая, как сосновые иголки. Я не доживу до Рождества. Он не пошёл спать. В ту ночь он понял, что его решение будет сопровождаться некоторыми трудностями, потому что у него была смехотворно большая семья. Почему ни одна из статуй не спросила его об этом? Трое его братьев и сестра учились в Хогвартсе с безумной ведьмой, а Чарли работал с кровожадными драконами. (И все же он чувствовал, что Чарли в большей безопасности, чем все остальные. Чарли был чрезвычайно симпатичен, и Перси не сомневался, что драконы защитят его.) На следующий день рано утром он отправился в Гринготтс. С большими тенями под глазами он попросил немного денег со своих счетов только для того, чтобы взглянуть на Билла. Перси увидел его через приоткрытую дверь, смеющегося с Флёр Делакур в комнате отдыха. Когда Билл услышал, что Перси в банке, то подошёл поприветствовать брата, потому что Билл всегда был таким милым. Перси был холоден и сдержан, когда произнёс свою дурацкую речь о выборе правильных людей. Внутри у него всё таяло от облегчения, потому что он видел, что это не Билл. Идя на работу, он увидел, как Стерджис Подмор покидает Министерство, зевая, и Перси поразила уверенность, что это как-то связано с маленьким секретным клубом, которым руководил Дамблдор. (Он не был согласен с безумием Фаджа и считал Амбридж опасной, но он разделял их веру в то, что у Дамблдора была тайная армия под его командованием. Хотя она состояла не из студентов, как думало Министерство.) В ту ночь, за два дня до Рождества, и до того, как Перси должен был умереть, после работы он остался в своём рабочем кабинете. В семь он встал из-за стола и начал медленно обходить здание. Он нашёл отца у входа в зал пророчеств, и Перси невольно улыбнулся иронии судьбы. Он стоял в тени и, хотя он не смог остановить атаку змеи, сделал достаточно, чтобы отогнать её прежде, чем она смогла убить отца. Когда он уходил, то постучал палочкой по нескольким камням в стене, поднимая тревогу. Несколько Авроров (Шеклболт, кто бы мог подумать?) и Тонкс, которая училась на том же году, что и Чарли, пришли достаточно быстро, чтобы спасти жизнь Артура Уизли. Перси вернул свой рождественский подарок нераспакованным и не пошёл в больницу навестить своего отца. Он знал, что с ним будет всё в порядке. Но это навредило его семье. Особенно пострадала мама. Но Перси всё ещё снились сны, в которых всё было сломано. Он знал, что ничто не причинит ему такой боли, как это. Из всех них, самая тяжелая потеря была двойная потеря. Он видел рано поседевшие волосы матери и одного из близнецов (кого именно? Даже в своих видениях он не мог их различить), который тонул в печали. Он затеял это ради своей семьи. Только семьи. Но теперь Перси обнаружил, что втайне помогает другим людям, понимая, что каждый полукровка или магглорожденный, которому он помог, может изменить будущее. Он не доверял приказам Дамблдора, и он так же хорошо зарекомендовал себя в Министерстве, чтобы не нуждаться в старом человеке. Он не работал с его армией, но время от времени посылал им деньги. Он назвал себя «Галахад». Перси был почти уверен, что никто не поймёт его шутки. Он по-прежнему ничего не видел в чайных листьях, а хрустальный шар оставался тёмным, но ему стало лучше. Теперь по утрам он смотрел в зеркало, которое рассказывало ему вещи, многие из которых не имели отношения ни к нему, ни к его семье. По его подсчетам, Перси спас уже восемь жизней. Своего отца, Билла, в тот ужасный день, когда Пожиратели Смерти решили провернуть что-то в Гринготтсе, тех четырёх полукровок, Кингсли Шеклбота, и даже Аластора Грюма. Всё это без ведома Министерства. Никто не знал о нём. Ни Министерство, ни Орден, ни его семья. Никто. Он был скучным, любящим книги Уизли, без единой искорки. Никто не смотрел дальше его честолюбивого стремления блистать и получать одобрение Министерства Магии. Он затеял всё это только ради своей семьи, но теперь у Перси появилась возможность подарить этим двоим не только свободу, но и жизнь. Эти люди, как знал Перси, были невиновны. Несмотря на заверения Министерства против возвращения Волан-де-Морта, где-то в Департаменте Авроров хранилось досье на некоего Питера Петтигрю, подозреваемого в убийстве. Не один человек знал о невиновности Сириуса Блэка, но его невиновность была неудобна. Это свидетельствовало о том, как плохо они справлялись с делами в прошлом. Ремус Люпин, конечно, был виновен, но, учитывая истории, которые Перси слышал от братьев, он считал, что мужчина был абсолютно прав. Перси не любил Гарри за те неприятности, которые преследовали мальчика, но он считал, что с ним всё хорошо. Гарри был ужасным студентом, но хорошим человеком. Перси вздохнул. Это было не совсем то, что он планировал, но раз он здесь, то поможет. — Честно говоря, я не знаю, чем вы думали, когда всё это время ходили без палочек, — сказал Перси. Теперь его голос звучал иначе, не так холодно, как в присутствии других волшебников, — удивительно, что вас не схватили раньше. — Не могу же я пойти к Олливандеру с таким лицом? — ответил Сириус, который, несмотря на серьёзность ситуации, всё ещё мог изобразить на лице дьявольскую, тлеющую и плутоватую улыбку. Никто не предупреждал Перси, что этот человек будет так хорош собой. Можно было подумать, что кто-то заранее расскажет ему о привлекательных заключенных, хотя бы для того, чтобы избежать неловких ситуаций. Сосредоточься, Перси. — Но ведь у вас есть какой-то способ уйти незамеченными, не так ли? — спросил он. Должно быть так и было, раз им так долго удавалось сбегать от ареста, — Я знаю, что Министерство хотело знать, не получаете ли вы деньги со своих счетов, но Гринготтс отказался давать информацию. — Я тебе тоже ничего не скажу. Перси пожал плечами. — Вполне справедливо, — он снова открыл коробку шоколадных палочек и взял одну, очистив её от золотой и серебряной бумаги, прежде чем откусить кусочек. Это был белый шоколад. Не самый любимый, но есть можно. — А знаешь, что волшебная палочка ломается только в том случае, если владельца выгоняют из Хогвартса? — сказал Перси, удивляюсь абсурдным законам волшебства, — есть люди, которые колдуют непростительные, и их палочки остаются целыми. В последней войне их использовали в офисе Авроров, но потом их решили перевести в Визенгамот, — Перси перестал жевать, — и палочки оказались в ящиках стола Министерства. Перси остановился и посмотрел прямо Сириусу в глаза. — О, мне так жаль. Я тебе ничего не рассказывал. Не хочешь палочку?

***

Прошёл час. Отряд, которому было поручено доставить заключенных, прибыл только для того, чтобы обнаружить пустую камеру. Зазвенела сирена, и толпа волшебников поспешно заперла все входы и выходы из Министерства. Сириус наблюдал за этим с другой стороны улицы, а Ремус стоял, прислонившись к его боку. Час прошёл, и этого было достаточно, чтобы выйти из здания Министерства и через секунду аппарировать в Косой переулок или на конспиративную квартиру. Ребёнок, ну вернее уже не ребёнок, а, вероятно, человек того же возраста, когда Лили и Джеймс стали родителями, хотя они тоже были детьми, все они были детьми… прикусил губу и спросил: «Вам есть куда идти?» У них были кое-какая идея. Идея, которая включала в себя возвращение в дом с приведением и поиск их детей, хотя они и не собирались рассказывать об этом. Перси покачал головой. Каждое движение освобождало локон из его гелевой тюрьмы для волос. — На следующей неделе… на следующей неделе будет пыль, кровь и запах кожи. Но там так много всего, что я ничего не могу разглядеть, — он указал на Ремуса, который только недавно перестал истекать кровью. Сириус наслаждался тем, как серебряные цепи расплавились на полу. Его самое первое заклинание с новой палочкой. Перси продолжил: «Он вот-вот упадёт, нужно найти безопасное место, где он смог бы вылечиться и отдохнуть.» Вернуться туда было бы правильно. Сириус знал, что Ремус будет сопротивляться отдыху, но он так же знал, что его друг быстро сдастся, потому что его наказали особенно жестоко. В реальной жизни, если вы ранены, то недееспособны, и вы, конечно же, не сможете сражаться с кем-либо. — Вы доверяете Дамблдору? — спросил Перси, наклонив голову. Локон волос упал ему на лоб. — Я… — Сириус доверял Дамблдору? Дамблдору? Он был величайшим волшебником из ныне живущих, человеком, который победил Гриндевальда. Единственным, кого Волан-де-Морт боялся и мог его остановить. Одного его слова хватило, чтобы Сириус отпустил малыша Гарри и передал его в руки Хагриду. — Нет, — коротко ответил Ремус. О, ну тогда Сириус тоже. Дамблдор хороший человек, но вы, вероятно, не сможете доверять его суждениям. Он отправил Гарри к этим магглам. — Вот видишь? Я тоже не доверяю, и даже не знаю, почему, — Перси прикусил губу и постучал палочкой по виску. Куда бы вы пошли, если не могли доверять Дамблдору? У Перси был ответ. Они поклялись сохранить это в секрете, и это было меньшее, что они могли сделать для Перси. Затем парень сказал им, что они могут использовать имя Галахад, если их спросят (Это почему-то вызвало тень улыбки в глазах Ремуса). Перси использовал это имя, когда помогал Ордену, и он подумал… что, да, есть те, кто поможет мужчинам. Новые члены, которых можно убедить держать это в секрете от Дамблдора. Затем он бросил ошеломляющее заклинание в воздух, чтобы оставить след на своей палочке и попросил ударить его и, возможно, наложить проклятие, если это будет не слишком хлопотно. Ему нужно было поддерживать свою репутацию. — Я не знаю, как мы можем отплатить тебе, — сказал Ремус, опираясь о стену. — Никто не делает таких вещей, ожидая платы, верно? — ответил Перси и улыбнулся, — Но у меня есть просьба. Присматривайте, ну, вы оба, за моими братьями, пожалуйста. Я знаю, что их много, но оберегайте их. — Мы так и сделаем. — О, и если вы увидите Доулиша*, я был бы признателен, если бы вы могли, ну, немного покалечить его. Он мне не очень нравится. — Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещал Сириус. Он покажет этому Доулишу, кем бы он там ни был. Сириусу ужасно не хотелось бить бедного мальчика по лицу. Он так же убедился, что проклятие легко снимается и не причиняет слишком большой боли. Они ушли и открыли путь огню и дыму, распространяя ужас, в основном из-за необходимости скрыться. Сириусу нравилось думать, что они посеяли хаос, который будут разбирать ещё очень долго. Они дали всем понять, что Персиваль Уизли не смог их остановить, так что не стоит винить его в их побеге. Никто бы не смог этого предотвратить. Особенно спецоператор, который попытался преградить им путь. Сириус сделал мысленную заметку обсудить это с кем-то, потому что, когда он превратил человека в осьминога, мужчина захихикал. Смех никогда не был хорошим знаком, особенно в его семье. (Этим человеком был Доулиш, но Сириусу не следовало так смеяться.)

***

Дождь усиливался. Это был один из тех летних штормов, которые приносили с собой гром и очень большие капли воды. — Привет! — воскликнул Сириус, когда дверь распахнулась, — я известный убийца Сириус Блэк, на самом деле не совершавший никаких убийств, а это печально известный оборотень Ремус Люпин, но на самом деле он не ест детей. — Хахххх?! Именно такой реакции и заслуживало такое представление. К сожалению, Ремус был слишком занят, пытаясь не упасть в обморок и не потерять свои кишки, чтобы вести нормальный разговор. — Мне ужасно жаль, обычно я не прихожу, не будучи представленным официально, но мы нуждаемся в срочной помощи. — Расскажи им о Галахаде, — прошептал Ремус на одном дыхании. Дышать было больно, говорить тоже. Возможно, у него сломано ребро. Нет, у него было сломано по крайней мере одно ребро. — Ах, да, спасибо тебе, Лунатик. Человек, назвавший себя Галахадом, решил, что вы можете помочь. А ещё это нужно держать в секрете от Дамблдора. Одурманенный молодой человек отступил в сторону и сразу же махнул им рукой, что не говорило ничего хорошего о его критическом мышлении. Как только Ремус придёт в себя, он расскажет парню о том, как важно проверить, нет ли слежки, и не приглашать в дом посторонних. А пока он не мог придумать ни одной веской причины, по которой кто-то мог стать их союзником. Ремус позволил отвести себя в квартиру наверху, где он слабо сопротивлялся тому, чтобы его уложили на диван, потому что мужчина не хотел заляпать его своей кровью. Ремус проиграл. Может, он потерял сознание, а может и нет. Мир стал похож на меловую картинку, зыбкую, пыльную и неопределенную, и Ремус почувствовал, что плывет по течению. Ну, он был поражен тремя ошеломляющими заклинаниями. Но, в отличие от предыдущего раза, той ужасной ночи и последовавшего за ней жестокого утра, Ремус был спокоен. Возможно, он был тяжело ранен, но это ничто по сравнению с агонией, когда не знаешь, что случилось с твоим ребенком. Он не знал, что конкретно случилось с Гарри, но в общих чертах знал, что с ним все будет в порядке. И с Драко тоже. Драко не был его ребенком, но он становился чем-то вроде племянника, кем-то, о ком он тоже заботился. Они не были схвачены вместе с ними, мальчики были умны и храбры, и с ними все будет в порядке. — Надеюсь, они хотя бы едят зелень, — пробормотал Ремус, которого Пророк неоднократно обвинял в том, что тот питается молодыми сердцами. — Честное слово, Лунатик, какая же ты наседка. Я уверен, что они будут чувствовать себя достаточно виноватыми, чтобы случайно съесть немного фасоли, не волнуйся. -…витаминный комплекс… А потом Ремус потерял сознание.

***

Вечерний выпуск Пророка сообщил о повторном побеге Ремуса Люпина и Сириуса Блэка, сразу же через несколько часов после того, как они радостно объявили об их аресте. Газета явно не знала, кого винить и что с этим делать, поскольку, чтобы оправдать Министерство они должны были изобразить беглецов как действительно могущественных волшебников, что шло вразрез с их прошлыми заверениями. Но, если бы они сказали, что беглецы не представляют опасности, то это означало, что их прошлый выпуск газеты был некомпетентен. По этой причине материал этой новости представлял собой катастрофически-запутанную историю, полную случайных деталей. На первой странице была фотография потрясённого Перси Уизли с разбитым носом, который выходил из здания. Какой-то редактор решил не показывать фотографии беглецов. Лучше было не давать представление об этих людях. Это была определённо та новость, которую волшебное общество не знало как принять. И это было после нескольких месяцев отрицания возвращения Тёмного Лорда, незаслуженной похвалы Министерства и шокирующих событий в Хогвартсе. Люди просто не знали, хорошо это или плохо. Но другие знали, что это было. Двое мальчишек, стоявших на коленях на полу библиотеки, знали, что нужно смеяться и плакать от облегчения, и, возможно, они даже подпрыгнули от удивления, когда их радость волшебным образом заставила работать старый магнитофон, которым не пользовались больше десятка лет, и они снова засмеялись, даже сквозь слёзы. Профессор Хогвартса поставил бутылку вина на стол и, после тщательных размышлений, убрал её куда подальше. Он решил, что отныне даст себе двадцать четыре часа, прежде чем воспринять какую-либо новость. Ни одна новость не будет воспринята свежей, не тогда, когда он привязался к таким замечательным людям, которые продолжали обманывать судьбу. — ДЖООООООРДЖ, — раздался голос, — Иди скорее сюда! Случилось нечто удивительное! Два других мальчика, чуть постарше, но всё ещё бывших слишком юными и невинными для того, что должно было произойти, два мальчика, рождённые с весельем на губах, растворились в реках смеха и потребовали узнать, кто нанёс удар. Они поцеловали руку, которая ударила их брата, и устроили целое представление о том, как это происходило. Сириусу пришлось прикусить язык. Но, если не считать трагического незнания природы их брата, которое, в любом случае, шло им на пользу, близнецы были очень хорошей компанией. Они приютили их, накормили, помогли Сириусу позаботиться о ранах Ремуса и, как и было предсказано, не проявили никаких угрызений совести, держа это в секрете от всех. Да, они вступили в Орден, но орден не дал им тысячу галеонов, чтобы они начали своё дело и уехали из своего дома. Но Гарри это сделал. Поэтому, конечно же, Гарри взмыл вверх в их лояльности. Ох уж эти проклятые Поттеры с их чёртовой добротой.

***

Никто не расскажет вам о том, что во время приключения или войны есть довольно много свободного времени. Раньше был дерзкий побег и поиск убежища. Сейчас же был ужин и менее героическое: «Сейчас я покажу вам ванную комнату», «Здесь я держу дополнительные полотенца», «Ты можешь спать в моей кровати — мы привыкли спать вместе». Нет ничего более далёкого от идеала приключения, чем человек в одних носках и трусах, с зубной щёткой во рту, нагнувшийся, чтобы найти полотенца. Затем наступило утро, и Ремус проснулся и объявил о своём намерении идти и искать Гарри, но у него закружилась голова, как только он встал с дивана. Потом был завтрак, снова хихиканье над несчастьем Перси, а потом близнецам предстояло открыть магазин. Мир продолжал двигаться дальше. Во время ланча Фред, во всяком случае, вероятно, Фред, застыл с салатом, наколотом на вилку (Сириус понятия не имел, как Ремус это сделал, но он был уверен, что парни раньше никогда не ели зелень). Вместо того, чтобы нахмуриться, Фред сделал пустое выражение лица, как будто его мозг не потрудился послать сигналы лицевым мышцам, потому что был сильно занят обдумыванием чего-то. — Лунатик, — произнёс он наконец, положив вилку на тарелку. Лист салата упал и быстро исчез под небольшой горкой чипсов, — он называет тебя «Лунатик». — По какой-то причине, кто-то решил, что «человек-волк» — это не очень хорошее прозвище, — ответил Сириус, которому вовсе не было горько от того, что мир не распознаёт его весёлости. Ремус положил вилку и посмотрел на них усталым взглядом. Он выглядел уставшим, бледным и с тенями под глазами. Но это была совсем другая усталость, не та, что была связана с его побитым телом. — Да, Лунатик. От Луны. — Потому что он самое мягкосердёчное и пушистое существо. Если вы, сэр, отказались от прозвища «человек-волк», потому что оно слишком агрессивное, то примите сентиментальное прозвище, которое вполне заслуживаете. — Я не говорил, что оно «агрессивное», я сказал что оно преступно-глупое. — О. Мой. Бог, — теперь это был Джордж, который только что пришёл к тому же выводу, что и его брат. — Вы случайно не Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост? — спросил Фред, наклоняясь вперёд. Джордж прижал руку к сердцу и с тревогой ждал ответа. Последовало три секунды молчания. Три секунды, в течение который разворачивалась легендарная битва умов, которую выиграл Ремус. — Это мы, но должен сказать, что там была опечатка, — произнёс он быстро. Слова текли из его рта, — Там должно было быть написано не бродяга, а больная нога*. Видите ли, у Сириуса тогда случился инцидент с префектом Батааа..... Иногда друзьям было разрешено душить друзей, чтобы те переставали говорить.

***

Проблема с секретами заключается в том, что вскоре они становятся своего рода мучением. Люди, скрывающие вас, теперь обременены хранить тайну, принимать кого-то в своём доме и кормить их так, чтобы никто ничего не заподозрил. Это утомительно, напряжённо и страшно, и всё же многие люди на протяжении всей жизни делают это, потому что понимают, что спасают жизни. Люди прячутся, и это тоже нелегко. Безопасность не приносит душевного спокойствия. Есть постоянная тревога и страх, что вас найдут, или что ваш друг вдруг уйдёт и не вернётся. Даже если вам каким-то образом удастся справиться с этим, существует сам факт сокрытия, которое похоже на тюремное заключение. Долгие часы в запертой комнате, из которой нельзя выйти и где нельзя шуметь. Вы бесполезно сидите там и ничего не делаете, пока ваш друг рискует своей жизнью, и это съедает вас. Бездействие - это своего рода яд. Но, по воле случая, этого не произошло с ними. Близнецы, как выяснилось, были большими поклонниками четырёх проказников, известных как Мародёры. ( - Я же говорил, что нас так называют. Лунатик сказал, что это название использовали только мы, но, очевидно, это не так. - Я признаю, что я был не прав, даже если мне от этого больно.) Поэтому, конечно же, Фреду и Джорджу, пришлось показать им свой магазин, когда он закрылся и Верити ушла, а так же свою мастерскую, где они изготавливали большую часть своих вещей. Там были восхваления прошлых и нынешних проказников, восхищение их изобретениями и некоторые предложения. А потом случилось это. - Мы подумываем о создании линейки безопасных продуктов, - сказал Фред. - Из-за последнего учителя ЗОТИ, - добавил Джордж, - Люди ничему не научились. Мы ничему не научились. - Мы не сможем защитить себя. - Я имею ввиду, что мы, конечно же можем, мы были загонщиками. - Но, как уже говорилось, мы можем. - Но другие не могут. - Потому что они не были загонщиками. В этом был смысл. Было по меньшей мере два поколения, которые почти ничего не знали о защите от тёмных искусств. Ремус знал, что это правда. - Я говорю о том, что мы уверены в себе, потому что выросли в большой семье. - Ехоу! Слабые не выживут. - Но большинство людей не получат пользы от нашего воспитания. Таким образом, они обошли мрак и экзистенциальные вопросы, связанные с такой тайной. Они убрали стол и соорудили перегородку между кладовкой и мастерской, чтобы Сириус и Ремус могли работать там, пока Верити находилась в магазине. Не будет никакого ядовитого бездействия, и тайна не станет бременем, особенно когда они так хорошо ладят друг с другом.

***

- О, Минерва! Я искала тебя! Дорогой Мерлин, дай мне терпения. - Сегодня, когда я штопала носки, меня охватил ужас. Я сразу же обратилась к картам, Минерва, карты звали меня, чтобы передать тебе сообщение. Почему эта женщина настаивает на разговоре со мной? Однажды вы спасаете эту женщину от того, чтобы её не вышвырнули на улицу, а теперь она не оставляет вас в покое. - Четыре раза я вытаскивала дурака из колоды. - Замечательно. Я не сомневаюсь, что они именно это и пытались рассказать тебе, Сивилла. - Минерва, ты должна меня выслушать! Силы хаоса пришли, чтобы булькать и пузыриться вместе! - Если вы чувствуте дурноту, то я уверена, что мадам Помфри сможет что-нибудь вам предложить.