The Meaning of Geranium (Значение Герани)

Предупреждение о насилии, как физическом так и сексуальном, плюс домогательства на рабочем месте. Ничего явного, я думаю, но иногда достаточно одного предложения.

***

— Я почти уверен, что это будет безопасно, — произнёс Гарри, накручивая прядь волос на палец, — Это будет так медленно, что магический след просто не активируется. — Потому что это не магия. — Конечно магия! Я прочел об этом в журнале… — «Magical Review», да, — Драко скрестил руки на груди, — журнал для сквибов и полоумных. — Когда-то в нём писал Ремус. Ах. Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, должен понимать, что Ремус Люпин знает довольно много всего. Когда Гарри признался, что когда-то верил, да и сейчас он не перестал этого делать, в то, что Ремус — ясновидящий, то Драко даже не стал спорить. У Ремуса была какая-то способность появляться с шоколадом именно тогда, когда он был нужен, даже если вы сами ещё не до конца осознавали этот момент. (Ремус сказал бы, что мальчики носили свои сердца не столько в рукавах, сколько прямо на лицах. Не требовалось никакого искусства, чтобы понять, когда они нуждаются в утешении). — Хорошо. Но это ни в коей мере не волшебство. — По сути, если подумать, то это простое зелье. Нет. Это было не так. Это был очень старый рецепт. Одно и то же блюдо готовилось на протяжении тысячелетий. Ученый, описавший рецепт, утверждал, что он защищает от тёмных духов. Это блюдо сделает ваш дом чище и безопаснее. Они должны были замочить чечевицу в воде на целую ночь, прежде чем (Это всё делал Гарри, Драко просто наблюдал) могли начать готовить (Если честно, то тушить мясо). Он с любовью почистил и нарезал чеснок. Точными движениями нашинковал лук и морковь. Он добавил специи, с тем же серьёзным выражением лица, как у Северуса, пересмотрев все лавровые листья, пока не нашёл два одинаковых, прежде чем кинуть их в горшок. Гарри не пел. Он с удовольствием делал бы это, пока готовил, но это наверняка активировало бы след. Однако он мысленно пел, пока нарезал ингредиенты и помешивал в кастрюле. Когда вода закипела, он подумал о семье, как и было сказано в статье. Добавляя соль, он пожелал, чтобы все было хорошо. Он дал ложку с мясом Драко, чтобы тот попробовал и сказал, нужно ли ещё добавить специй. Да, так оно и получилось. Нужно было добавить ещё немного перца. Это тоже был один из этапов готовки: взять того, кто тебе нравится, и дать ему попробовать варево. Или, если никто не был доступен, предложите его себе с теми же сердцем и мыслями, с которыми вы предложили бы его любимому человеку. И, в конце концов, у них получилось хорошее рагу, чтобы они смогли поесть. Они так же наложили рагу для Кричера в фарфоровую чашку, украшенную голубой линией. Кричер был огорчен тем, что новые хозяева готовили еду, и еще больше тем, что они делились ею. Но Гарри настаивал, и Драко просто сказал ему, что он должен будет есть ту же пищу, что и они, не только сегодня, но и дальше. Потому что эльф был слишком худ. Ни Гарри, ни Драко не заметили в чечевице ничего особенно волшебного. Она была хороша, а лавровый лист был хорошим дополнением. Еда была приятной, но не жирной, как раз для осени и зимы, так что они не считали её провалом. Ни Гарри, ни Драко не заметили никакого эффекта, но, опять же, это был не магический рецепт. Автор статьи проделал очень достойную работу по отслеживанию корней рецепта (даже нашёл различные вариации готовки от Северного Средиземноморья до Южной Эфиопии) и выявления этапов готовки. Но он немного напортачил с переводом. Это был рецепт не от тёмных духов. И этот рецепт не защитил бы вас от злых сил. Если быть точнее, то чечевичный суп был против очернения души. Кричер отнёс свою миску в дальний угол кухни, где когда-то хранился уголь. Это было безопасное место для него, куда никто никогда не заходил, и Кричер стал есть в том углу, потому что Драко сказал ему об этом. И с каждой ложкой он смывал с себя отчаяние.

***

В этом доме, который поначалу казался склепом, было очень много дел. Была постоянная уборка и борьба с самим домом. Они должны были уничтожить остатки докси и других существ, чтобы не вернулись вновь. Там так же была готовка. Часы, проведённые на кухне — единственной тёплой комнате в доме. А ещё были часы, проведённые в библиотеке. Потому что даже когда они не убирались и сопротивлялись, они должны были что-то делать, а так как они не могли слушать музыку, то стали читать. Гарри был немного разочарован коллекцией художественной литературы — обычным расистским мусором, который можно было найти в любом доме чистокровных. Но там были и другие книги о странной иностранной магии, и Гарри читал их. Регулус Блэк был таким же чокнутым как и он, и Гарри прочел все книги, что от него остались. Оказалось, что на самом деле у Гарри не было проблем с образованием, пока оно было рассказано в его собственных терминах. Драко тоже читал. В доме была довольно хорошая, хотя и немного устаревшая коллекция книг по истории, и Драко читал их просто потому, что он был ботаником, и Гарри не позволялось смеяться над этим. Драко так же довольно много рисовал, потому что у него был природный талант, а люди, которые умеют рисовать делают это всё время. Каракули за каракулями на салфетках и клочках бумаги, но никогда не на хороших листах, которые потом можно было бы вставить в рамку. Да. Люди, умеющие рисовать, будут делать это на худших из доступных средств. И это сводило Гарри с ума. Ну и, конечно же, там были романы на самой дальней полке в левом углу библиотеки. И за ними нужно было наклоняться, чтобы достать их. Гарри даже не замечал эти книги, да и вообще они были не на английском. Но Драко о них знал.

***

— Что значит: «Я говорю на французском»? — Все Малфои обучаются двум языкам. Моя мама всегда пишет мне письма на французском. Я признаю, что мой почерк не так хорош, как мог бы быть, — ответил Драко с раздраженным видом человека, который может думать на другом языке, но всё ещё утверждать то, что недостаточно хорошо владеет им. — Я чувствую себя сейчас таким необразованным. — Говорит мальчик, подписанный на «Magical Review». Честно, Гарри вовсе не чувствовал себя необразованным. На самом деле, он вообще не знал, что чувствовать. Половое созревание заставило Гарри стряхнуть с себя депрессию первого года: он так плохо учился в школе, что было бы несправедливо назвать его действия «борьбой». Борьба подразумевала под собой то, что вы всё ещё пытаетесь, а Гарри не делал этого. Он просто отчаянно хотел вернуться домой к своей семье. Ну и иногда он беспокоился о Волан-де-Морте. Если не считать нескольких прыщей и непоколебимой уверенности в том, что большая часть взрослых преступно глупа, Гарри на самом деле не ощущал типичных симптомов подросткового возраста. Немного гормонов тут и там, несколько капризов, когда он был счастлив, и на этом всё. Рон мучился из-за своей внешности настолько, что парадные мантии для Рождественских балов заставляли его чувствовать себя физически больным. (Фред и Джордж ощущали то же самое, просто смотря на Рона в этих мантиях.) А Симус поджигал что-то раз в неделю или иногда ежедневно. Гарри прошёл через всё это, оставаясь холодным и скользким. Во всяком случае, он жил в своем собственном мире, в пространстве своих блуждающих мыслей и своей музыки. Но не сейчас. Не сейчас. Теперь его неосознанное либидо поднимало голову со злой улыбкой. «Иди сюда, придурок», — говорило либидо, когда Гарри несколько раз ударили по лицу реальностью. Драко говорил по-французски. Драко читал французские книги. Он умел неприлично произносить букву «р». Но дело было вовсе не в языке. Драко мог спокойно говорить хоть на немецком или корейском, и Гарри всё равно чувствовал бы то же самое. Это был простой факт того, что Драко мог говорить на другом языке, который казался случайным набором букв и звуков. И это было то, что заставляло Гарри чувствовать вещи.

***

В чем был смысл быть провидцем, если жизнь всё еще собиралась дарить вам такие подарки? Что? Нет, серьёзно, Перси хотел бы знать. Если что, то он может и подождать. Перси не любил Руфуса Скримджера. Однако он понимал, почему публика любила этого человека. Этот человек был очень похож на льва, а именно такого лидера и ждало общество, которое не было готово к войне. Там, где Фадж был мягким и безвольным бюрократом, Скримджер стал сплошными мышцами и костями. Он был эффективным, а ещё выглядел таковым. Так же он был одним из таких мужчин, которые загоняли женщин, работающих до поздна, в углы, или пытаясь поговорить с ними, когда те остаются одни в офисе. Перси часто работал допоздна. Он был пунктуальным работником, но ему всегда хотелось, чтобы у всех сложилось впечатление, будто бы он всегда находится в офисе. Таким образом, никто никогда задавал вопросов, если он находился в Министерстве даже не в рабочее время (скажем, как в то время, когда он спас жизнь своего отца), и это давало Перси алиби на те дни, когда он действительно собирался уйти пораньше (например, для того, чтобы спасти жизнь своего брата Билла). Кроме того, в нерабочее время здание было тёмным, все тени были серыми и синими — Перси было легче думать из-за этого. И он уже дважды видел, как Скримджер приставал к какой-то женщине младше него. И Перси приходилось поджигать мусорное ведро по меньшей мере раза три, чтобы вызвать суматоху и помешать Скримджеру пристать к кому-то ещё. Возможно, Руфус Скримджер сможет встретиться с Волан-де-Мортом лицом к лицу, когда Фадж всего лишь спрятал голову в песок. Возможно, он даже был честен в своих намерениях уничтожить монстра. Но он не был хорошим человеком. Он был охотником. И он охотился. Надо бы отдать Скримджеру должное, если ему удастся одолеть Волан-де-Морта точно так же, как он сейчас ошеломил Перси, то война закончится ещё до наступления Рождества. — Ха! — воскликнул Перси, широко раскрыв глаза и рот, — Ахахаха. Ха.Ха. Скримджер любил власть больше, чем людей. Перси знал это. Речь шла не о сексе, а об обладании, собственничестве и иллюзии контроля. И это всё было неожиданно. Перси вышел из офиса, пятясь назад, всё ещё глядя на человека, который только что сделал ему предложение, безумно смеясь всю дорогу до своего места. (Фактически его принуждали, а не предлагали или угрожали. Так в чем же разница, спросите вы?) (А знаете? Принуждение подразумевает, что вы прошли через какое-то действие. А Перси был так потрясен, что даже не смог сказать «нет». Он только рассмеялся и вернулся к своему столу. Слово, которое он искал, вероятнее всего было просьба.)

***

Конечно, отказ Перси повлек за собой последствия. Он был понижен в должности, насколько это было возможно в его категории, и он слышал насмешки при каждом удобном случае, и его преследовали, и преследовали, и преследовали. В конце концов, это была еще одна форма контроля. Это также оказалось благословением, потому что все полагали, и совершенно справедливо, по мнению Перси, что эта реакция Скримджера была возмездием за добросовестную работу Перси у Фаджа. Будет время, когда это пойдет на пользу Перси. Но сейчас он был несчастен, одинок и скучал по дому. Он скучал по уюту маминых свитеров и её еды. Он также скучал по своим братьям. Они бы знали, что делать, если кто-то причинил Перси такое горе, как Скримджер. (Билл и Джинни, скорее всего, убьют его. Перси не мог этого допустить, но он все еще упускал возможность убедить их не убивать кого-то ради него.) В плохие дни он писал Чарли. Пока тот находился в безопасности в Румынии, он мог быть честен с Чарли, или настолько честен, насколько осмеливался в письме. Возможно, потому, что он был самым сильным из них, Чарли всегда был самым добрым. Он говорил с Перси. Даже если он не одобрял его отречение от семьи, он упорно цеплялся за их отношения, разговаривал с Перси и писал ему. Они не могли сказать ничего важного, но он рассказал Перси о работе в заповеднике (драконы, несмотря на всю их таинственность, были не более чем большими кошками и ящерицами, а люди, работающие с ними, были придурками), и между строк он узнал новости о семье. Так Перси узнал, что Билл влюблен, а Джинни — одна из самых любимых девочек в школе и очень интересуется Квиддичем. На самом деле плохие дни настали тогда, когда издевательств стало слишком много и он увидел, что это все то же самое, люди хватаются за воздух и ничего не делают, чтобы остановить Волан-де-Морта; в те дни, Перси отправлялся в Ла-Мезон-Бланш и заказывал стол в дальнем левом углу. Оттуда он мог видеть переднюю часть магазина его братьев и толпы, приходящие и уходящие. Он слышал о новой линейке товаров — защитных шляп и плащей. Он смотрел и думал, что они будут в безопасности, что за ними будут следить люди, и это приносило ему утешение.

***

Гермиона не поедет в Нору на Рождество. По крайней мере, не на все дни. Рон сказал, что останется с ней. Он понятия не имел, куда она собирается ехать, но летом он наконец-то понял, что Гермиона сделала ради защиты своей семьи. Они поссорились из-за этого, но на самом деле это было больше похоже на две разных ссоры. Гермиона защищала своё решение и боролась за себя, потому что ей было страшно. Рон же пытался убедить её в том, что она не должна проходить через это одна. Потому что у него было много старших, более ярких и блестящих братьев. Он был просто запасным. Гермионе пришлось ударить его подушкой за такие слова, но они помирились. Всё было хорошо. Они сели в «Ночного рыцаря», оставив в Норе кипящую от злости Джинни. Они собирались найти Гарри. У Гермионы для него была важная новость. Гарри не было в доме, где прошло его детство, что было хорошей новостью, потому что Рон сообщил, что там везде были следящие чары. Рон всегда замечал такие вещи. Наверное, потому что он рос вместе с Близнецами. Гарри так же не было в заброшенном однокомнатном коттедже, который до сих пор носил имя Люпинов. Казалось, что на этом месте уже много лет никто не жил, с тех пор, как Люпин уехал оттуда. Его не было в доме, который раньше принадлежал отцу Люпина, и теперь Рон спрашивал, как, черт возьми, она получила всю эту информацию, не выходя из Хогвартса. — Честно говоря, Рон, ты вообще читал Историю Хогвартса? — … Ты же сейчас на меня так злишься, да? Гермиона засмеялась, что в последнее время случалось все реже и реже. Рон мог бы поцеловать ее прямо сейчас только за это, за единственный проблеск огня девушки, которую он так любил. Только в этом и заключалась их проблема, не так ли? Они любили друг друга и все же… Была ли это братская любовь? Было ли это что-то еще? Они не знали, и туман войны не прояснял ситуацию. Они снова ехали на автобусе в последний пункт списка Гермионы. Она была уверена, что Гарри там не будет, но, возможно, он оставил бы сообщение. Любой намек на то, как с ним связаться. К сожалению, они ехали на самом известном автобусе, а не аппарировали. К несчастью, это была Гермиона Грейнджер, блестящая грязнокровка, о которой все слышали, с её характерными волосами. К несчастью, её сопровождал Рональд Уизли, младший сын столь же отличительной и узнаваемой семьи Уизли, предателей крови. Они сами по себе были интересными личностями, но также и самыми близкими друзьями Гарри Поттера. Их заметили, и люди насторожились. За ними следили.

***

Литтл Уингинг был хорош собой, но лишь в каком-то сериальном исполнении. Идентичные дома с одинаковыми рождественскими украшениями, отличающиеся только расположением и случайными экзотическими фигурами. Все улицы выглядели одинаково, а Рон как-то бывал здесь летом, но им всё равно потребовалось время, чтобы найти Тисовую улицу. Но они не возвражали. С таким же успехом, они так же могли обследовать город, поскольку не знали, мог ли Гарри оставить подсказку в парке или церкви. Это был Гарри, и его мозг всегда работал загадочным образом. Они шли по улице бок о бок, и это было очень приятно. Улица была тихой, приятной и покорной — не угрожающей. На дороге был тонкий слой снега, который вероятно исчезнет к концу дня, и было то небольшое удовлетворение, которое обычно приходит от ходьбы по снегу. Хруст, хруст, хруст от каждого шага. На Гермионе был белый шарф и берет. Они очень хорошо сочетались с её волосами, и Рон сказал ей об этом. Зима — это время тишины. Дело было не только в том, что мир засыпал, а и ещё и в том, что он будто задерживал дыхание. Каждый звук зимой усиливался в несколько раз. Они подошли к перекрёстку, одному из таких мест, где соединяются несколько улиц. Какая-то городская комиссия поместила здесь деревья и какую-то скульптуру. Это был и не парк, и не улица. Просто что-то, расположенное между всем остальным. хлоп хлоп хлоп хруст, хруст… ХРУСТ ХРУСТ ХРУСТ ХРУСТ Они были не одни. Гермиона едва успела оглянуться через плечо, как Рон схватил её за руку и бросился бежать. Это было так быстро, что она даже не сумела бы сказать, что было позади них. Рон даже не оглянулся. Он был волшебником из чистокровной семьи, он знает, как звучит звук аппарирования на расстоянии сотни метров. Они пробежали мимо скульптуры (которая была похожа на тощую морскую птицу, но с английским темпераментом), дальше по траве к кустам. Рон старался держать их двоих подальше от глаз. Нельзя попасть в то, чего не видишь. Послышался голос. Мужской. Взрослый. Он говорил что-то вроде «а вот и они» и «найдите их». Они бежали и бежали сквозь траву и кусты мимо другой скульптуры, и вниз в метро, которое было видно лишь тогда, когда вы стояли прямо у его входа. Это был тот же самый тоннель, где Гарри и Дадли были атакованы дементорами полтора года назад, но, конечно, они оба не знали об этом, да и это сейчас не имело особого значения. — Рон! Мы умеем колдовать, — выдохнула Гермиона, когда они вышли с другой стороны. Она была на год старше., но они всегда об этом забывали. Гермиона была вся покрасневшая и тяжело дышащая. — Только не против них! — воскликнул Рон. Он видел мантии и маски, и не было какого-то заклинания, которое могло остановить тех, кто шел за ними. Он вытащил палочку, но он видел мантии и маски и чёрт знает что ещё. Его мать убьёт его, если его выгонят из Хогвартса за то, что он занимался магией, но Близнецы бы приютили его. Однако все дело было в том, что это были Пожиратели Смерти и, конечно, Рон переживал. Он снова попытался схватить Гермиону за руку, но она не могла держать палочку в левой руке, поэтому парню пришлось довольствоваться тем, что он взял её за локоть, чтобы вновь продолжить идти. Может быть они снова могут сесть в автобус. Может они могли бы… — И куда же вы так спешите? О боже. — У вас проблемы, приятель? Или вы ждете кого-то? Долбанные темные маги гнались за ними, а их остановила банда. Банда магглов. Банда магглов-подростков. — Вы должны знать, что это наша территория, — сообщил им главарь банды. Мальчик со светлыми волосами, который был просто на другой стороне цветового спектра Драко Малфоя. Блондин, да, мужчина, да, но также высокий, крепкий и в отвратительном спортивном костюме. — Мы не знали, — сказал Рон, В то время как Гермиона бросала обеспокоенные взгляды через плечо на метро, которое они только что оставили позади, — Простите. Мы сейчас же уйдём. Он кивнул на прощание, левой рукой все еще крепко держа руку Гермионы, а правой крепко сжимая волшебную палочку. Было холодно, не слишком, но достаточно, чтобы его руки не вспотели. Мальчики шагнули вперёд. Их было пятеро, и все они были вооружены битами. Топ Топ Топ Топ ТОП ТОП ТОП Это были шаги по бетону, бегущие шаги, идущие из туннеля. Они нашли вход. Они пришли за ними. — Послушайте, мы уходим, — быстро проговорила Гермиона, — Но вам тоже нужно уйти. Сейчас, эмммм… придут плохие люди. — Ах, да? — Это наша территория, — повторил один из мальчиков. Коренастый, с разбитой губой. Но было уже слишком поздно. Из туннеля в уединенный парк вышли трое Пожирателей смерти. Гермиона на секунду закрыла глаза. Они могли бежать, Рон и она, она еще не могла аппарировать, но она могла попытаться, взять Рона с собой и установить некоторое расстояние между ними. Но они не могли позволить этим идиотам быть убитыми Пожирателями смерти. — Вот они! — воскликнула одна из фигур в плаще. Все они выглядели одинаково в мантиях и масках, — Мы вас поймали. — Эй, это наша территория! — воскликнул другой мальчик, худой, высокий, с очень большим носом. Они, конечно, были очень непреклонны в этом факте. Это место принадлежало им. — Вам действительно нужно идти, пожалуйста! — взмолилась Гермиона. — Послушай девушку, маггл, — Пожиратели Смерти приближались к ним, но не бежали. В конце концов, они стояли перед группой магглов и двумя подростками на открытом пространстве, где негде было прятаться. Не нужно спешить. Они наслаждались этими мгновениями страха, когда подходили ближе. — Беги домой к маме. У них были свои приказы. Если магглы убегут, они не станут преследовать их. Они пришли сюда за девочкой и мальчиком. Конечно, если они решат остаться и подвергнуться пыткам, то с радостью пойдут им навстречу. — Как ты меня назвал? — спросил мальчик. — По-моему, он оскорбил твою рожу, — пропищал высокий голос. Это было неплохое предположение, учитывая несчастное лицо его друга. Гермиона и Рон повернулись спиной к пятерым мальчикам, их палочки были подняты против приближающихся волшебников. Какое это было ужасное зрелище, и все же Гермиона и Рон смотрели ему в лицо. Трое мужчин, один из которых был высок и тяжел, как титан, шли к ним в развевающихся черных одеждах. Они были так спокойны и уверены, что им не стоит бояться этих двоих, так уверены в своей силе. У них были на то причины. У Розье было двузначное число убийств. Макнейр был палачом Министерства, и он убил многих домашних эльфов, гоблинов и оборотней. У Долохова не было одинаковых убийств, он предпочитал пытки убийствам. Его жертвы — нет. — Нет, — ответил главарь банды. Он молчал с момента первого обмена репликами, спокойно оценивая Рона и Гермиону. Он был не из тех, кто много размышляет, но в последнее время он делал это довольно часто. Он пришел к выводу, что Рон не тащил Гермиону с какой-то гнусной целью, и что ни один из них не был похож на тех странных людей, которые время от времени появлялись в его районе, — Он сказал, что ты тупой, Пирс. Вот что это значит, не так ли? — Он указал подбородком на Пожирателей смерти. У него были довольно большие подбородок, челюсть и шея, — Магглы глупы. — Рад видеть, что ты знаешь своё место, — ответил Розье. Это была катастрофа. Теперь они стояли так близко, все вместе. Гермиона взмолилась ещё раз. И Рон тоже. Может быть, они просили мальчиков уйти или Пожирателей смерти отпустить их, но никто не слушал. Тогда они будут сражаться и надеяться, что, как только сработает сигнализация о несовершеннолетней магии и магии перед магглами, Министерство пошлет на помощь добрых волшебников. — О, я думаю, вам пора познакомиться с большим Д. Удивительно, но это не была шутка про член, и она была сказана с полной серьезностью огромным светловолосым мальчиком, который, возможно, имел в виду себя или, возможно, крикетную клюшку, которую он нежно держал в своих больших мясистых руках. Конечно, это ничего не значило для Пожирателей Смерти. Долохов сделал рубящее движение палочкой, и Пурпурное пламя вырвалось из нее, летя к ним двоим и группе маггловских мальчиков, окружавших их. Там был звук, высокий и чистый. Звук, который вы ожидали услышать, когда чистый сердцем герой остановил меч Черного рыцаря своим поющим мечом. Это было то, что вы представляли себе, когда старые хроники говорили о серебряных трубах и колоколах. Однако он был вызван алюминиевой бейсбольной битой Пирса Полкисса, отрикошетившей проклятие прямо в волшебников, которым пришлось быстро отступить в сторону. Ученые сходятся во мнении о трудностях сортировки самых грозных воинов истории по шкале. Конечно, викинги-берсеркеры заслуживают почетного звания, как и воины-ягуары Ацтекской империи. Но где-то там должно быть место для белых подростков из пригородов, которые выросли избалованными и обиженными на снисходительных родителей, которые позволяли им всё. Избалованные сопляки, которые в конце концов возненавидели весь мир, свои семьи и самих себя. Конечно, они не обладают очарованием других упомянутых групп, но жажда крови у них одна и та же. Банда напала на Пожирателей смерти. На коротком расстоянии усиленная углеродом крикетная бита намного мощнее палочки. — Отойдите, неудачники! — крикнул мальчик, возможно известный как большой Д (если только большой Д не был клюшкой, и в этом случае он был бы владельцем большого Д). Гермиона и Рон пригнулись, когда мальчик размахнулся крикетной клюшкой над их головами и сломал Долохову правую руку. — Уроооооды! — закричал другой мальчик с глубокой подавленной яростью на своего вечно отсутствующего отца-бухгалтера. Позже его опознали как Малкома. — Это. Наша. Терри… Тория, — Пирс Полкисс прерывал свои слова ударами биты по ребрам Розье. Он был на полторы головы ниже Пожирателя и так же широк, как одна из его ног, но разница в размерах означала только то, что там было больше Розье, которого можно было побить. — Извините, — сказала Гермиона, которая, как теперь понял Рон, была либо совершенно сумасшедшей, либо истинной Гриффиндоркой, пытаясь привлечь внимание главаря банды, — Мы ищем нашего друга. — Ты ведь подруга Маленькой Горошины, верно? — фыркнул мальчик. Он только что отправил Уолдена Макнейра на пол очень хорошо поставленным пинком. Мантии и маски обладают очень высоким классным фактором, но являются ужасным обременением во время боя. — Маленькая Горошинка? — Гермиона беззвучно произнесла эти слова. — О, потому что он невысокий и его зовут Поттер. Ты Дадли? Он был. В данный момент он пинал Эвана Розье в живот, а Пирс Полкисс продолжал свою мантру с битой по ребрам. Он не знал, и ему, вероятно, было все равно, что Розье повинен в смерти по меньшей мере двенадцати магглов. В нескольких шагах позади Гордон и Деннис выбивали магическое превосходство из Антонина Долохова, который никогда больше не будет смотреть на магглов по-прежнему. Возможно, потому, что у него был перелом орбитальной кости. Жизнь Дадли Дурсля изменилась после того, как два лета назад его чуть не убили дементоры. Теперь он был совсем другим мальчиком. Тот, кто не лучше владел своим гневом, но научился направлять его на более достойные цели. В качестве судебного разбирательства во время пасхальных каникул он и его банда отправились в соседний город Снобингтон и выбили дерьмо из местной банды, которая в последнее время беспокоила бездомных и пару индейцев. Победа над кем-то, кто сопротивлялся, была намного приятнее, чем преследование маленьких детей. Драки со взрослыми, как сегодня, были тоже стоящим делом. Это было почти как бороться против твоей мамы, которая обращалась с твоей младшей сестрой как с дерьмом, потому что она отказывалась признать, что та лесбиянка. Это было терапевтическое высвобождение гнева после того, как вы поняли, что то, что ваши родители делали с вашим кузеном, было не совсем правильно, и они должны были по крайней мере немного волноваться, когда тот не вернулся летом. Розье, может быть, и убил дюжину магглов, но у Малкома была мать с алкогольной проблемой, которая отказывалась видеть измены своего мужа, и он проваливался в школе, потому что у него была недиагностированная дислексия. Рон спросил, можно ли ему попробовать, и они освободили место, чтобы он мог пнуть Долохова. Он мог видеть достоинства этой техники борьбы и медитации. Он также не забыл забрать чужие палочки. Тем временем Гермиона объяснила Дадли, что Гарри ушел из школы («правда? Это хорошо для него. Кто бы мог подумать такое о Маленькой горошине?») и что они теперь пытались связаться с ним. К сожалению, Дадли мало что мог им рассказать, кроме того, что Гарри был «настоящим братом» тем летом. Он послал ему все самое лучшее и, что бы там ни говорил этот Мерлин, сказал, что Гарри не должен возвращаться на Тисовую улицу, если он этого не хотел. Его брат Дадли поможет ему в этом.

***

Вскоре начали прибывать Волшебники из Министерства. В конце концов, в присутствии магглов было наложено проклятие 2-го класса. Однако прошло достаточно времени, чтобы они с таким же успехом могли найти пятерых мальчиков мертвыми и никаких следов Рона и Гермионы. Банда Дадли не очень хорошо отнеслась к их попытке стереть им память и выразила свое недовольство в единственной форме, которую они знали для общения. Пирс закончил тем, что сломал свою биту после того, как она отбросила слишком много проклятий. Деннис был поражен заклинанием потери памяти. На секунду он удивленно моргнул, но, увидев, что стоит рядом со своими товарищами и сражается с какой-то забавно одетой группой, пришел к выводу, что у него, вероятно, сотрясение мозга или что-то в этом роде, и он должен просто продолжать сражаться с этими придурками. Вскоре после этого Гермиона и Рон ушли. Они сели на автобус, настоящий маггловский автобус, и поехали в другой город, прежде чем вызвать там Ночного рыцаря. На всякий случай они вышли в другой маггловской деревне и пошли оттуда к Норе. Они не нашли Гарри, и все же Гермиона чувствовала, что она что-то обнаружила. Что-то странное, какую-то инстинктивную мысль, которая ускользнула от нее. Она была хороша в логике, но Гарри был лучше в определенных скачках его мысли, и здесь как раз был этот скачок. Она могла видеть пропасть, но не могла заставить логику перепрыгнуть через неё. Рон, со своей стороны, удивлялся явной наглости трех Пожирателей Смерти, напавших на них на маггловской улице, и медленной реакции Министерства. Рон был шахматистом. Он понимал, что определенные ходы могут быть сделаны только тогда, когда у вас есть много фигур. Вы не рискуете ни ферзём, ни королевой, если ваш король защищен должным образом. Он удивился, что Волдеморт смог пожертвовать сегодня тремя крупными фигурами. Слоном и двумя ладьями.

***

Рождество в тот год казалось перевернутым с ног на голову. Люди чувствовали то, что уже началось, войну, которую они все еще боялись признать, и они не знали, был ли праздничный дух защитой от злых вещей или призывом этих самых злых духов. Близнецы отправились в Нору, пообещав принести остатки еды для Сириуса и Ремуса. Чарли все еще был в Румынии, а Билл уехал во Францию, потому что был совершенно одурманен, так что отсутствие Перси не было таким заметным, как в прошлом году. Тем не менее, Нора была наполнена людьми. Остатков было много. Молли просто не могла не приготовить рождественский ужин для семерых детей. Она уже давно не могла этого сделать. Рождество в магазине шуток было на самом деле лучше. Ремус рассказал Сириусу о Рождестве с Гарри, о подарках, которые он получал, и о том, как он сразу же делился ими. Он уже говорил ему об этом каждый год с тех пор, как они бежали из Азкабана, но повторение не уменьшало удовольствия слышать, что сын Джеймса и Лили живет счастливо и получает достойные подарки. И, поскольку они были в теме, Ремус обнаружил, что делится информацией о том, как он обменивался подарками с Северусом и, по какой-то причине, Сириус потребовал подробностей вплоть до точного цвета, рисунка и ткани каждого подарка. А потом он рассмеялся. И он сказал тем же певучим голосом, что и в те дни, когда они были подростками: очевидно, этот мальчик любит Ремуса, и смотрите, Ремус покраснел, значит ли это, что он любит в ответ? Так что, конечно, Ремусу пришлось несколько раз ударить его подушкой, и они немного подрались, и это было приятно: смех и дурачество, и насмешки друг над другом. Сириус начал расспрашивать о Северусе, и был так настойчив, что Ремусу пришлось кое в чём признаться, чтобы отвлечь его. Это сработало, потому что Сириус был так потрясен, что ему пришлось дважды обойти комнату и немного полежать. Гидеон Прюэтт! — У него действительно был пресс из восьми кубиков? Я слышал, что у него пресс из восьми кубиков. — Ради Мерлина, Сириус! Брось это! И я не думаю, что это вообще возможно. — Ладно, а там он тоже был рыжим? Ты же знаешь, что просто обязан ответить на этот вопрос. — Я не отвечу! — Итак, он рыжий даже… — Сириус, нет. Рождество в Хогвартсе было совсем не таким. Они все слишком хорошо знали о войне. Всё в те дни было выкрашено в белый цвет, потому что война ещё не началась, но они уже видели потери. Вы знаете, что вы ничего не можете сделать, что вы должны только ждать и доверять своему правительству, но люди все равно исчезают и умирают. Они ничего не могли сказать Сьюзен Боунс об убийстве её тети. Они не знали, что можно сказать, чтобы утешить её. Но для Северуса это были хорошие дни. Не веселые, не счастливые, но определённо лучшие чем другие. Он мог спать почти семь часов, а свободное от учебы время использовать для работы и подготовки. Яблоки были разрезаны и размяты, и теперь он мог приготовить варево, на которое уйдет не меньше полугода. Он не скучал ни по Гарри, ни по Ремусу. Гарри, Северус знал, будет в полном порядке, пока он остается там, где находится. Никому не удалось найти ни малейшего следа его присутствия. И до сих пор никому не пришло в голову искать Драко на случай, если они будут вместе. Бедный Драко, большинство людей думали, что его убил отец. В общей комнате Слизерина висел памятный плакат, который нарисовал один из гриффиндорцев. Осколки его волшебной палочки лежали в стеклянной витрине. И он не скучал по Ремусу, потому что знал, что Ремус будет в теплом безопасном месте, а также, когда он думал о нем, он не мог отделаться от мысли, что он находится в компании очень красивого Сириуса Блэка, а у Северуса действительно не было ни времени, ни энергии для таких мыслей. Враньё. Он скучал по ним обоим. Но в кои-то веки он не беспокоился о них, и это давало ему такое сладостное чувство спокойствия, которое преодолевало жажду увидеть их. Гарри и Драко отлично провели время. Они не должны были, учитывая обстоятельства, но они сделали это, потому что они были полны решимости хорошо провести время. У Гарри был опыт в вопросах счастья, и он знал, как это должно выглядеть. В доме было холодно, что бы они ни делали. Но так же было и с башней Гриффиндора, и со Слизеринскими подземельями. Они надели больше одежды, шерстяные носки и свитера от людей, которые давно покинули дом, людей, которые уже были мертвы. Одежду людей, которые так же были выше их. У них были закатаны штанины, носки натянуты до колен, рукава завернуты до локтей, и все это было довольно удобно, так что холод дома не делал их несчастными. Иногда ночью на улице было холодно, а внутри становилось тоскливо, и в те по-настоящему холодные ночи они спали вместе, свернувшись калачиком под грудой одеял, хотя Гарри и не обращал на это никакого внимания, потому что он был чрезмерно сосредоточен на дыхании Драко. (и, возможно, на его запахе, потому что Драко пах очень приятно, а ещё его волосы были очень мягкими) Но это было осенью и в начале зимы. Когда наступило Рождество, стало очевидно, что они сделали что-то (да, они оба, Гарри полностью отказывался брать вину на себя), что определенно сломило бедного Кричера. Эльф решил украсить дом. Он помогал убирать в доме? Нет. Улучшилась ли ситуация в ванной комнате? Едва. Волосы на первом этаже продолжали отрастать, и они услышали несколько стуков со второго этажа, которые указывали на то, что вампир все еще жив. Но Кричер украсил дом, приготовил рождественский обед и ужин и предоставил свободное место для Гарри, чтобы тот руководил выпечкой торта. Тем, кто прятался, было лучше, чем тем, кто был на открытом месте, в то Рождество. И это было справедливо.

***

Скримджер был убит в январе. Министерство продержалось несколько недель до середины февраля, когда его сместили и новым министром стал Пий Толстоватый. Ужасная ядовитая жаба была немедленно повышена в должности. Как и Перси. Скримджер довел Перси до тошноты. Серьёзно, Перси стоял на коленях в ванной и блевал. Но он все еще жалел, что не мог спасти его, потому что он спас бы Министерство вместе с ним. Но Перси был эгоистом. Перси не думал о министре, он был снаружи, незаметно следуя за Флер Делакур и удостоверяясь, что она пришла в Дырявый котел на свидание с Биллом. У него не было времени предупредить Скримджера. Он не знал, что тот умрёт, он только чувствовал, что с ним может случиться что-то плохое. Перси надеялся, что тот выпьет немного испорченного молока. Наконец-то Перси оказался в нужном ему положении. Наконец-то он оказался в таком месте, где мог быть уверен, что его мать никогда не испытает такого опустошения, как в том сне. Он позаботится о том, чтобы Фред и Джордж были под присмотром, потому что всё ещё не знал, кто из них может уйти, а кто из них будет продолжать жить… Он позаботился о том, чтобы они никогда не узнали об этих снах. Но пока он шел туда, где был сейчас, Перси изменился. Он сделал это только ради своей семьи. Но потом он помог Шеклболту и Грюму, украл волшебные палочки и послал Блэка и Люпина к своим братьям. Он все еще делал это для своей семьи, это было его главной заботой. Но теперь он делал это и для себя. — Мисс Клируотер, — позвал он напыщенным тоном, — Нужно поговорить. Он взял её за локоть и повел в свой кабинет так, чтобы люди могли видеть его суровое лицо сквозь жалюзи, пока он говорил. Они не увидят удивленного выражения лица Пенелопы. Только Перси, разговаривающего с ней. — Если ты скажешь мне «нет», то можешь попрощаться с этой работой, — сердито прошептал он, открывая дверь и выпихивая её наружу. Он стал мастером замечать поведение людей и заметил, как Картер вздрогнул. Но Картер, грязный трус, не сказал ни слова, когда Пенелопа надела пальто, взяла палочку и сквозь слезы сказала, что просто пойдёт подышать свежим воздухом. Перси смотрел, как она выходит из своего кабинета, её плечи под красивым красным пальто дрожали. На обратном пути она столкнулась с Анджелиной Джонсон, которая приходила сюда каждый день на этой неделе, отстаивая (вымаливая) дело своего отца. Перси увидел, как Пенелопа обняла Анжелину, как девушка удивилась, но все равно обняла её и похлопала по спине. Он смотрел, как они уходят, холодные и неподвижные, поверх внезапно умолкшего кабинета и сгорбившихся над столами спин. Поверх подстрекательского молчания Картера, одинокого укоризненного взгляда Пэдли и довольной ухмылки Салливана. В тот день Джонсон не вернулась. Она была довольно неприятной, так что люди обращали на неё больше внимания, чем на её отсутствие. На следующий день Клируотер тоже не пришла на работу, и люди это заметили. Но никто не произнес ни слова.

***

В ту ночь на дом Анджелины Джонсон было совершено нападение. Но она не вернулась домой, поэтому её не вытащили из постели, не изнасиловали и не избили, и она не осталась без сознания на мокром тротуаре с соседями, слишком напуганными, чтобы что-то сделать до следующего утра. Ничего этого не случилось, потому что она столкнулась с Пенелопой Клируотер, которая плакала в её объятиях и шептала ей на ухо, что они должны идти, прямо сейчас, не оглядываясь назад. А Пенелопа… Пенелопа бросила свою работу. Поэтому на следующий день она не пошла с девочками выпивать в паб и не стала свидетельницей того, как эти темные волшебники говорили ужасные вещи о Гарри Поттере и преследовали полукровку (ничего плохого, ничего такого, что полукровки не слышал раньше), и, самое главное, она не встала и не защитила полукровку. В любом случае, что за глупый Гриффиндорский поступок, а она ведь из Рейвенкло! Ей не удалось этого сделать, и поэтому она не умерла по дороге в Св. Мунго. Её горло было бы перерезано проклятием, и, конечно же, Министерство занялось бы этим делом и арестовало бы всех подозреваемых, но дальше этого не продвинулось бы. Но ничего из этого не случилось. В ту ночь Перси Уизли сидел на полу своей лондонской квартиры и плакал, громко всхлипывая и дрожа. Он даже не знал, было ли это облегчение от того, что этого не случилось, или печаль от того, что он видел то чего не случилось, но для него все это было реально. Он плакал до тех пор, пока не упал на пол. И он так устал, что больше не мог плакать. У него была папка с вырезками из газет и рукописными заметками. Первая страница была на французском и египетском, и в правом верхнем углу он написал: 4 мёртвых и 0 погибших. Болезненный подсчет его действий.

***

Гарри и Драко мало что могли сделать, кроме того что они продолжали оставаться в живых. В эти дни само их существование было актом неповиновения. Они читали газеты и ещё решительней решили изменить дом. Они закончили захватывать дом к концу января. Им удалось заткнуть щели в окнах, которые создавали эти проклятые холодные сквозняки. Они так же убедили Кричера помочь им перенести портреты на чердак ночью, чтобы фигуры ничего не заметили. Драко составил список проклятых предметов, когда он сложил их в сундуки, и теперь они знали, что нужно искать музыкальную шкатулку с усыпляющим эффектом. Они поставили ее открытой рядом с картинами и закрыли за собой дверь на чердак. Теперь каждая комната принадлежала им, в каждой комнате было безопасно. Ну, кроме туалетов и ванных комнат. Но в остальном они больше не чувствовали себя вторгшимися на чужую территорию. За исключением холла, потому что они просто не могли сдвинуть портрет Вальбурги. Но они накрыли её толстым одеялом и были уверены, что она ничего не услышит. Кричер смотрел широко раскрытыми глазами, пока они осторожно окутывали Вальбургу в чёрное, но он не стал особенно сопротивляться. Они читали газеты, и в книгах, которые они брали из библиотеки, была перемена. Гарри все еще читал о странной старой магии, а Драко все еще читал об истории, но в этом было новое намерение. Как лампочка, спящая зимой под землей, обещание силы, когда придет весна.

***

Сделать Пия Толстоватого министром магии было блестящим ходом. Поскольку Толстоватый не был Волан-де-Мортом, он был просто профессиональным политиком, и поэтому другие правительства не могли действительно сказать, что нечестивый монстр контролировал Великобританию и вторгся в Ирландскую Республику. Они все еще должны были вести себя хорошо, потому что министерство начало охоту на полукровок и магглорожденных. Французское бюро и Германский Министерский Совет застыли в изумлении, ожидая, когда другие сделают шаг, чтобы они могли сделать ровно противоположное или, может быть, то же самое, но в десять раз хуже. Поэтому они ничего не делали, хотя французские волшебники, оказавшись ближе, беспокойно переминались с ноги на ногу. Делегатам итальянской комиссии удалось прибыть на встречу с Толстоватым, несмотря на весь этот саботаж. Президент произнес речь о дружбе, традициях и ценностях, и нашлись те, кто обрадовался, и те, кто испугался и начал собирать аварийный чемодан. При первых же известиях о захвате власти Волан-де-Мортом в Испании произошел переворот, и Государственный совет пал. Была ночь абсолютного ужаса, когда все думали, что Волан-де-Морт только что завоевал себе хорошего союзника. Но к концу недели стало очевидно, что в любом случае Испания будет скорее головной болью, чем союзником. Существовало уже четыре различные группы, которые отказались признать дружественное Толстоватому правительство Ибаньеса и боролись либо за его свержение, либо за независимость, никто не знал наверняка, и испанцы бросились в «Guerra de guerrillas»* с абсолютным восторгом. Португалия просто стояла в стороне, молясь, чтобы все забыли об их существовании, как это обычно бывает, и принимала беженцев, категорически отрицая это. Никто не знал, о чем думают страны Восточной Европы, главным образом потому, что не было переводчиков, а их правительства внезапно и одновременно забыли свой английский и не могли ответить делегатам, присланным Толстоватым. Сюда входила и Румыния, но Маргарита Арделян, директор драконьего заповедника, была немного более политически настроена, когда заверила своих сотрудников, что они будут держать драконов вне конфликта любой ценой, и если кто-то придет с намерением причинить вред её сотрудникам (включая двух сквибов, потому что драконы их любят), они получат её разрешение бросить врагов в клетку и скормить Венгерскому Хвосторогу.

***

У Гермионы не было причин подозревать Эрни Макмиллана. Хаффлпафф, хороший ученик и хороший музыкальный слух. Он говорил напыщенно, совсем как Перси Уизли. Но это вряд ли большой недостаток. Если бы Ремус был там, если бы Сириус был там, они бы сказали ей не доверять только потому, что кто-то хороший. Питер Петтигрю был славным парнем, Гриффиндорцем и хорошо рисовал. (На самом деле он нарисовал карту Мародеров, которую другие зачаровали). Но их там не было и быть не могло, и поэтому Гермиона поверила ему, когда в ту субботу Эрни сказал ей, что должен показать ей что-то в Хогсмиде, за визжащей хижиной. Он сказал, что ему очень жаль. Он действительно выглядел виноватым. Именно это придавало этому такой отвратительный горьковатый привкус. Он не был истинным последователем Волан-де-Морта, не был сторонником превосходства крови, но тем не менее он предавал Гермиону. Потому что он боялся за свою семью, всех чистокровных и часть священных двадцати восьми, за себя. — Ну, здравствуй, милая, — сказала Беллатриса Лестрейндж, — Нам с тобой будет очень весело. «Guerra de guerrillas»* — гражданская война