The Meaning of Geranium (Значение Герани)

Примечание: Насилие, но хорошее.

***

Драко оделся тепло и плотно, чтобы ткань не шелестела на ветру. Он также надел куртку Сириуса вместо мантии. Он тщательно зачесал волосы назад, примерил семь пар перчаток, прежде чем остановился на тех, что сидели лучше всего. Большую часть времени он размышлял о том, не взять ли ему кочергу или старую квиддичную биту, которую он нашел вместе с метлами. Кочерга была слишком длинной, но бита оказалась слишком старой, и дерево казалось хрупким. Он выбрал кочергу, которая скорее всего использовалась для наказания домашних эльфов (он понял это по тому, что та была богато украшена), когда Гарри, наконец, на цыпочках вышел на задний двор. У него на плече висела сумка, и он был так сосредоточен на том, чтобы застегнуть молнию на куртке, что не заметил Драко. — Ты взял волшебную палочку? — спросил Драко, — Хорошо, тогда пошли. Гарри взвизгнул, подпрыгнул, отступил назад и каким-то образом ухитрился упасть на задницу. Ах, герой волшебного мира. Разумеется, Гарри настаивал на том, чтобы он пошел один. Что это слишком рискованно, что Драко несовершеннолетний и у него нет волшебной палочки, и что с ним будет, если его найдут Пожиратели Смерти? Он дитя, предавшее кровь. Драко глубоко вздохнул и выпрямился во весь рост. Он был уверен, что, по крайней мере, был на несколько сантиметров выше Гарри. — Мне интересно, почему Уизли ни разу за все эти годы не попытался тебя задушить? — спросил Драко. Лицемерный мальчик, в самом деле, — Тебе не обязательно делать всё в одиночку, я уверен в том, что кто-то из твоих друзей тебе говорил об этом. — Но… — Поттер, я глава Партии Солидарности, не заставляй меня произносить речь о силе профсоюза. Гарри улыбнулся в ответ. Они использовали свои фамилии так же, как некоторые друзья используют полные имена. Они были Гарри и Драко, когда готовили, читали или спали. Но Поттер и Малфой произносилось лишь тогда, когда им приходилось говорить что-то вроде: «Малфой, зачем ты это трогаешь, ты хочешь умереть?» или «Каким местом ты мог подумать и решить, что такая комбинация одежды хотя бы отдаленно приемлема, Поттер?», или как в том памятном инциденте со шляпой: «Я не могу поверить, что мы с тобой духовные братья, Поттер!», которое заставило Гарри смеяться от нелепости происходящего. По крайней мере, Гарри легко принял поражение. Он кивнул и без возражений взял метлу, которую ему протягивал Драко. Метлы были… ну, старые и разные. В них не было ничего от гладкого и элегантного дизайна Нимбуса или Молнии. Драко настоял на том, чтобы они сделали несколько кругов для того, чтобы привыкнуть к мётлам, и Гарри согласился. Они были большими и прочными и казались крепче, чем всё, на чём они летали раньше. Трудные в управлении, но с большой силой. Трудные в управлении и трудные в остановке. Затем Драко указал на запад, где был дом его семьи. Гарри не спросил, уверен ли тот, что Гермиона будет именно там: он принял это без вопросов и комментариев. Гарри был ужасным, несчастным волшебником, и то, что он дожил до этого возраста, было настоящей победой. Он также был неизменно добр в нужное время. Добр в маленькие моменты, прямо как сейчас. То, что он не спросил Драко, уверен ли он в причастности своей семьи, было добротой, как и тогда, когда он не сомневался в его присутствии в Лидсе. *** Чтобы добраться туда, им потребовалось чуть больше двух часов непрерывного полета. Сначала они летели в ряд: Драко впереди, а Гарри позади, но через некоторое время они летели уже бок о бок. Гарри вспомнил. Когда-то в деревне жил мужчина, возможно, молодой, но для ребенка Гарри все взрослые были одинаковы в своем взрослом состоянии, и двадцать было то же самое, что пятьдесят. У этого мужчины была девушка, которая работала в клинике в двух городах от них, и ездила она туда на автобусе. Но иногда, возможно, когда мужчина рано уходил с работы или было солнечно, Гарри не мог знать, мужчина отправлялся за ней. Он ехал на велосипеде, немного сгорбившись и глядя прямо перед собой, а правой рукой придерживал велосипед своей девушки. Гарри не обратил бы внимания, но он помнил, как Ремус остановился, чтобы проводить мужчину взглядом. Гарри был в его объятиях, он, вероятно, устал от игры, и Ремус, несший его, остановился и посмотрел на мужчину с двумя велосипедами, который в солнечные дни отправлялся за своей девушкой просто для того, чтобы увидеть её раньше и вернуться домой вместе с ней. Гарри не мог сказать, кто сдвинулся первым, он или Драко. Просто они летели бок о бок и оба протянули руку, чтобы схватить метлы друг друга. Он понятия не имел. Он задавался вопросом, замечали ли люди такую связь. Больше всех такой связью обладали Фред и Джордж, когда они были Загонщиками в команде Гриффиндора и двигались как одно целое. У Драко и у Гарри был практически одинаковый рост и одинаковое телосложение, и они оба были Ловцами. Они разделяли и понимали между собой грацию полета. Они должны были упасть с метел, таких больших и тяжелых, при первом же порыве ветра. Но вместо этого они управляли друг другом и двигались легко и синхронно, как партнеры в танце. Они бы никогда этого не поняли, играя в разных командах. И в квиддиче не было необходимости в таких полетах. Но это было отчасти легко и приятно — лететь, переплетаясь таким образом и приближаясь к Малфой-Мэнору и опасностям, которые он таил. *** Они летели и двигались как одно целое. Как одно целое они видели темные фигуры, кружащие в небе и спускающиеся к деревьям, как вороны, падающие на труп. Они переглянулись, и им не нужно было говорить, чтобы знать, что они будут делать. Возможно, это тоже была магия, настолько древняя и тонкая, что никто даже не подумал научить их этому. Они убрали руки с мётел друг друга. С мётел таких больших и тяжелых. Гарри точно мог сказать, что завтра у Драко будут фиолетовые синяки на бедрах. Однако сегодня вечером тот спикировал с неба, как средневековый рыцарь на большом боевом коне, принеся с собой дождь из сосновых иголок. Он использовал свою скорость, чтобы развернуться на метле с такой силой, что дядю Рабастана выбросило с метлы на землю. И Грейнджер упала прямо в его объятия. Аккуратно. — Я поймал её! — крикнул он Гарри, отталкиваясь от земли, чтобы взлететь. Он поймал её без рук, хотел бы отметить Драко. Одно дело — не держаться за метлу, когда вы парите в воздухе, но если вы взлетите, не держась, то, скорее всего, обнаружите, что у вас на лице, останется отпечаток от метлы и окровавленный нос. Но Драко прекрасно взял и даже компенсировал добавленный вес, притянув к себе Грейнджер левой рукой. Правой он крепко держался за кочергу, ударив ею по лицу приближающегося волшебника. Возможно, это был один из Эйвери, учитывая, насколько гнусавым был его крик боли. Гарри остался позади. У него была палочка, и в настоящее время он был свободен от пассажиров, поэтому было логично, что он останется и постарается задержать преследователей, чтобы дать Драко хорошую фору. Он пережил Тёмного Лорда в Турнире Трех Волшебников. У Драко не было четкого представления о том, что произошло, но он знал, что Гарри кое-что пережил. И он пережил падение, вызванное спецоператорами. К тому же Драко видел, как он применял действительно странную и мощную магию. Он напомнил все это себе за те несколько секунд, которые потребовались, чтобы подлететь к верхушкам деревьев, но это не помогло ему справиться с комком напряжения в его горле. — Вингардиум Левиоса! — Воскликнул Гарри. Потому что да. Почему бы и нет? Там было пять Пожирателей Смерти, пять взрослых волшебников, обученных темным искусствам. Конечно, вы должны противостоять им с помощью базового заклинания первого года. Ему следовало просто отдать свою палочку Драко. Она была бы не так хороша, как его собственная палочка, но, по крайней мере, у Драко хватило бы разума, чтобы бросить Остолбеней. Рабастан летел за ним. Драко повернулся и ударил его кочергой. Он слышал, как внизу безумно кричала тетя Белла. Драко снова ударил кочергой, отчего у противника пошла кровь. Рабастан размахивал руками, но Драко мог видеть… Он был ловцом и имел опыт полета, он видел движение раньше самого Рабастана. Как он схватился за ручку своей метлы, намереваясь оказаться вне зоны досягаемости Драко. Как только он это сделает, то сможет наложить заклинание, любое заклинание, и Драко не сможет его остановить, у него не будет укрытия. Кочерга была орехового цвета, и за годы использования она пропиталась кровью, потом и слезами десятков волшебных существ. Боль, которая теперь вырвалась из конца стержня в виде крика и фиолетового потока слабого света. Он попал Рабастану прямо в грудь. Ему едва удалось удержать равновесие на метле, и он уронил собственную палочку. Драко издал странный торжествующий звук, слишком удивленный и испуганный, чтобы он был похож на что-то другое, нежели козье блеяние. Казалось, он случайно проглотил комок напряжения, который держал в горле, который теперь поселился над его сердцем вместе с робко возносящейся надеждой. Если честно, он сопровождал Гарри, полностью ожидая своего падения и смерти. Во всяком случае, он мог предложить променять себя на Грейнджер, и он знал, что его отец не упустит возможности наказать его. Пока его семья была занята этим, возможно, Гарри мог бы забрать девушку и сбежать. Конечно, он надеялся, что это не так. Но то, на что надеется слизеринец, и то, что он планирует, часто очень разные вещи. Было важно, чтобы Драко примирился со своим решением раньше времени, потому что когда придёт время, то ему будет легче. Однако теперь казалось, что они все-таки смогут уйти. И лучше быть втроем, потому что если Драко сбежит с Грейнджер, то она будет настаивать на том, чтобы вернуться и спасти Гарри, и тогда они снова окажутся в той же ситуации, а Драко предпочел бы этого не допускать. Хотя, по крайней мере, другое спасение будет проходить под началом порядочной ведьмы, которая не бросит Вингардиум Левиоса. Кто вообще стал бы такое делать? Он осмелился взглянуть вниз. Гарри взлетал, за ним следовали три волшебника. Но не Белла. Белла всё ещё была на земле. Белла боролась со своей одеждой. Эээ… со своим подолом. Гарри, должно быть, целился в подол, когда использовал Вингардиум Левиоса. Его тетя была обнажена ниже пояса, юбки сложились на животе, сжимая руки и полностью закрывая голову. Можно было бы подумать, что её крики будут приглушены такой тканью. Драко не особо задумывался о своих следующих действиях. Это сработало с Рабастаном, поэтому он просто указал кочергой на трех волшебников, преследующих Гарри, и пожелал. Да, это сработало против Рабастана, и все трое могли бы выбраться отсюда живыми. Драко мог сосчитать по пальцам, сколько раз в своей жизни он чувствовал себя таким счастливым. Это было тогда, когда он сказал своему отцу «нет», потому что, как бы это ни было больно, это было настолько освобождающим, что он чувствовал, будто может летать. А потом, когда он жил с Сириусом, Ремусом и безумным Гарри, и каким-то образом понимал, что он не совсем один в этом мире, эти короткие летние месяцы были лучшими в его жизни, даже если он также много плакал в то время. Черт возьми, а его день рождения. Какой чудесный был день и как сильно он плакал. Он не произнёс ни слова. Он мог поклясться, что даже не подумал о них. Но патронус всё же вырвался из кочерги. Большая кошачья фигура (кошка, это была кошка, всё, никто не смеет говорить о том, что это не кошка!), которая прыгнула и сбила троих мужчин на землю. *** Гарри взлетел до уровня Драко и быстро и естественно схватился за другую метлу. Они начали двигаться. Эти метлы не самые быстрые, но, когда они наберут скорость, их будет нелегко остановить. Патронус Драко некоторое время сдерживал волшебников. И разве это не было чудесно? Гарри мог уделить только три секунды размышлениям, но мозг может о многом подумать за эти три секунды. Он думал, что у них есть Гермиона (спасибо всем грёбаным богам, да!), и что с ними всё будет хорошо, даже несмотря на то, что была война, они победят, а Гарри избавится от Волан-де-Морта и позаботится обо всем, чтобы все было хорошо, и в конце у них будет торт. А потом он вернётся к жизни с Ремусом и, возможно, с Северусом тоже, если тот захочет приехать. Конечно, он хотел бы жить с двумя мужчинами. Сириус тоже смог бы приехать, и Драко, хотя тогда им понадобится дом побольше. Большой дом, по крайней мере, с четырьмя спальнями, и это было бы действительно хорошо, и все бы ладили. И Гарри должен был убедиться, что он запомнит, а ещё будет в тот момент там, когда Сириус увидит форму Патронуса Драко. А еще лучше, он хотел бы быть тем, кто расскажет мужчине об этом, потому что у Гарри сложилось впечатление, что как только Сириус узнает, что патронус Драко Малфоя был чертовым львом, или, скорее, львицей, у него будет припадок смеха, который отправит его на пол и навсегда смоет мрак Азкабана. Он собирался это сделать. А пока он вёл их на восток и оглядывался через плечо. Патронус вскоре исчез, но Пожирателям Смерти потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с силами. Однако Рабастан изверг поток проклятий и сглазов. Он искал свою палочку, когда патронус напал на остальных. А после перегнулся через метлу и бросился к ним на полной скорости. — Драко, возьмись за метлу, — сказал Гарри. Драко бросил на него возмущенный взгляд, потому что был довольно занят, но все равно сделал это. Его левая рука всё ещё была плотно прижата к обмякшему телу Гермионы, и ему приходилось удерживать кочергу ртом (которая всё ещё извергала потоки магии), чтобы удерживать метлу правой рукой. Но теперь у Гарри были свободны руки, на самом деле обе руки, потому что он остановил свою метлу и позволил Драко отлететь на некоторое расстояние. Они не могли преследовать их, когда Гарри стоял прямо там. Он увидел, как Рабастан зарычал, когда Гарри повернулся и начал рыться в своей сумке. Он читал об этом сказку, и не далее как два года назад в Magical Review появилась увлекательная статья, обсуждающая этот конкретный отрывок фольклора. В основном говорилось, что это, возможно, был тип трансформации, требующий невероятного количества энергии. Гарри был уверен, что МакГонагалл сумела бы это осуществить. Может, это было потому что, та всегда собирала волосы в тугой пучок. Так у неё всегда был доступ к различным заколкам. В руке он держал гребень. Хорошую, надежную расческу, которая пережила падение вместе с ним и несколько нападений на волосы Гарри. Самая лучшая расческа. Гарри поднес её к губам и поцеловал, прежде чем бросить в сторону Рабастана. К тому времени, как гребень достиг волшебника, то уже вырос в сотни раз от своего первоначального размера, а зубья стали скручиваться и растягиваться. Он попал Рабастану прямо в грудь, и тот упал. Его метла, модель Лунного трамбовщика, пролетела мимо Гарри и потерялась в ночи. Однако падение не убило Рабастана, потому что он упал на своего брата Родольфа. Родольфу удалось удержать свою метлу, в то время как быстрорастущая масса шипов упала на них обоих и толкнула вниз. Это было не так впечатляюще, как лес из шипов и иголок в «Спящей красавице», но с размером в три дома и ветвями толщиной с Гарри, гребень был достаточно хорош, чтобы на какое-то время задержать всех. *** Белла вернулась в дом, полыхая такой яростью, что всем потребовалось время, чтобы разобрать её слова. Им пришлось последовать за ней обратно к опушке леса, чтобы что-нибудь обрело смысл. Нарцисса с удивлением обнаружила, что втайне она рада, что грязнокровка сбежала, и что её радость легко скрыть в молчании и тени мужа. — Они пришли за ней, — прорычала Белла. У неё была пена на губах, и она сильно стиснула зубы. Нарцисса боялась, что позже ей понадобится целитель чтобы осмотреть её челюсть. — Мерзость! — И кто же это был? — спокойно спросил Люциус, тыкая тростью в одну из твердых черных веток. — Гарррррри Поттеерррр, — ответила Белла, похожая больше на животное, чем на человека. Это привлекло внимание Люциуса, как и должно было. — И вы позволили ему сбежать? Люциус не любил Беллу. И Белла не любила никого, кроме Тёмного Лорда. Нарцисса молча стояла, пока они ругались друг с другом. Шипы, если их можно было назвать так, были довольно красивыми на вид, точно гигантские черные кружева. Но затем Белла нанесла удар ниже пояса. — Да, он! Он пришел за ней с ещё одним предателем крови. По какой-то причине она повернулась, чтобы посмотреть прямо на Нарциссу. — С твоим сыном. — У меня нет сына, — быстро и тихо сказала Нарцисса. Она много тренировалась, чтобы это звучало естественно. Если её голос и дрогнет, то никто не узнает, почему. Они все подумали бы, что это из-за стыда. Её мальчик. Её маленький мальчик. — Он ударил меня по лицу! — отозвался Рабастан откуда-то из толстой терновой клетки. Они пробыли там уже двадцать минут, но все еще не могли его увидеть. Все, что они знали, это то, что он был вверх ногами (он громко жаловался на это) и что он был в непосредственной близости от чьей-то промежности (он тоже жаловался на это). — Он меня тоже ударил! — раздался гнусавый голос младшего Эйвери. Люциус прервал обсуждение. Это было позорно, пять взрослых волшебников побеждены двумя подростками. Один из которых был почти сквибом, а у другого даже не было палочки. Белла ответила, что Люциус должен был быть там, и Люциус сказал что-то неопределенно оскорбительное. Нарцисса снова обратила внимание на миниатюрный терновый лес. Это было похоже на растение, но материал был твердым и мёртвым на ощупь. Снейп прибыл с первыми лучами солнца. Без сомнения, его вызвал Люциус. Нарциссе он никогда не нравился. В нем было что-то омерзительно маслянистое. Но Люциусу он нравился, и он говорил с ним и о нём с легким товариществом, как будто они разделяли так много вещей. А Снейп отвечал — он говорил таким красивым голосом, который не должен принадлежать кому-то вроде него. Он не заслужил такого приятного голоса, как музыкальный инструмент. Он использовал слова точно и деликатно, и Нарцисса ненавидела, так ненавидела то, что Люциус наслаждался словами Снейпа, в то время как она должна была молчать. Она не завидовала женщинам, которых навещал её муж, в конце концов, это были просто тела. Но она завидовала этой дружбе. Это было смешно, потому что Люциус больше дружил с Теодором Ноттом-старшим, конечно, он проводил с ним больше времени. Но он не разговаривал с ним так, как со Снейпом. Снейп посмотрел на рычащую массу шипов. — Когда ты позвал меня, я не ожидал, что тебе понадобится моя помощь с… садоводством, — сказал он, и его голос был подобен бархатным лепесткам роз. — Ты можешь убрать это? — спросил Люциус, легко игнорируя то, что могло бы быть оскорблением в чьих-то устах. Снейп протянул длинный бледный палец, чтобы коснуться одной из ветвей. Он ткнул материал ногтем. Руки Снейпа были почти так же тщательно ухожены, как и руки Нарциссы. — Простое огненное заклятие должно сработать. — Здесь вообще-то есть люди! — воскликнул Рабастан. — Кто-то заботится об этих людях? В конце концов, им пришлось использовать пять различных режущих и рубящих проклятий, чтобы убрать ветви, поскольку Диффиндо мало что мог сделать, кроме снятия твердой черной корки. Снейп заявил, что должен вернуться в Хогвартс, и сразу же ушел, пожелав им удачи и поклонившись Белле, которая зашипела на него. Возможно, поэтому он так нравился Люциусу. Они добрались до самой сердцевины тернового леса почти за час до обеда. К тому времени Рабастан, который действительно висел вверх ногами, потерял сознание. Эйвери-младшему было плохо, и его рвота каким-то образом попала на всех остальных, о чем никто не стал рассказывать. *** Гермиона дремала, прежде чем полностью проснуться. Ей было ужасно больно, и она лежала в большой кровати с мягкими подушками и как минимум двумя пуховыми одеялами. Она всё еще была обнажена, но кто-то перевязал ей левую руку. Гарри. На кровати лежала голова Гарри, подпертая скрещенными руками. Гермиона не двинулась с места, ничего не сказала. Это могло быть иллюзией, какой-то новой пыткой, придуманной Беллатрисой. Она молча смотрела, не двигаясь. Комната была заполнена гриффиндорскими украшениями и атрибутами, как и следовало ожидать, если бы это был мираж. В нескольких шагах от кресла Гарри был также небольшой диван, который в настоящее время был занят Драко Малфоем, шея которого, несомненно, позже будет болеть от такого положения. Это было немного неожиданно. Гарри проснулся вскоре после этого, и его радостное восклицание о том, что Гермиона проснулась, разбудило Драко, который пожелал ей всего наилучшего и немедленно вышел из комнаты. Его шея уже начала болеть. У Гарри был довольно большой опыт пробуждения в замешательстве и от боли в чужих комнатах, поэтому он был очень хорошо подготовлен, чтобы дать Гермионе сокращенное объяснение того, что произошло и где она находится. Тем не менее, Гермиона смотрела на него, почти ничего не понимая. Она чувствовала, как будто не находится в своём теле, как будто в любую секунду либо комната, либо она прекратят свое существование. — У тебя есть вопросы? — спросил Гарри. Его волосы были такими же растрепанными, как всегда, а ещё они были длиннее, чем в прошлый раз. Его глаза были такими же зелеными. Но она не знала, не знала… — Это правда? — спросила она наконец. Как она могла знать, было ли это на самом деле? Если бы она умирала и это было галлюцинацией её разума, она не возражала бы. Но если это был трюк, и позже она снова окажется в той камере… Если это был трюк, и лицо Гарри превратится в лицо Беллатрисы, а спальня уступит место ужасному бальному залу, она не сможет этого вынести, не сможет. Гарри подал ей стакан воды. Похоже, он нисколько не удивился вопросу. — Я был первым, кто узнал о твоей семье, — сказал он, приподняв брови, чтобы показать, что он имел в виду под этим. — В тот день, когда ты научила меня заплетать волосы. Вы с Роном помогли мне сбежать из Хогвартса. Ммм… Никто не знает, кому удалось разыграть близнецов летом чемпионата по квиддичу, но я всегда думал, что это ты, хотя все винили Джинни и Билла. О, я знаю! В первый год учебы в школе мы спасли дракончика. — Вы что? — произнёс Драко из дверей, — Нет, вообще-то знаешь что? Я не хочу знать. Освободи место, Гарри. Грейнджер, я принес тебе суп. Так он и поступил. Там большая горячая миска супа с кусочком хлеба рядом, аккуратно разложенные на подносе. — Я просто рассказывал ей вещи, чтобы она знала, что это реально, а не иллюзия или что-то в этом роде. — О, я понял. В таком случае: я не думаю, что кто-либо когда-либо упоминал об этом, но после восьми вечера Поттер задает самые странные вопросы, и он очень настаивает на том, чтобы на них отвечали. Ты должна была испытывать это, я уверен. — Что? Нет, я так не делаю, — сказал Гарри, который всего две ночи назад ткнул Драко, когда он засыпал, чтобы спросить, все ли планеты вращаются против часовой стрелки или так делает только Земля. — Это неправда, — добавил он, искренне удивленный. — Отчасти это так, Гарри, — сказала Гермиона, улыбаясь, несмотря на то, насколько она устала. Когда они приехали на чемпионат мира по квиддичу, Гарри спросил, когда был изобретен лак для ногтей, почему они никогда не видели птенцов голубей, использовали ли волшебники из других стран одни и те же слова для заклинаний и у кого больше шансов сделать татуировку, у Билла или Чарли. И всё за один вечер. Она взяла ложку и начала есть. *** Есть одно из самых несправедливых правил жизни. Вы можете нанести большой урон всего за секунду, но вы не сможете вернуть всё обратно за тот же короткий промежуток времени. Исцеление занимает много времени. Гермиона начала жить в оцепенении. Поесть. Одеться. Спуститься на кухню. Раздеться. Вымыться. Но только тогда, когда она была вымыта и завёрнута в теплые одеяла, она осознала всё, что с ней случилось, и заплакала. Драко покинул комнату так быстро, словно был призраком. Но Гарри остался. Гарри обнял её и не шикнул, не издал никаких звуков, которые вы делаете, чтобы кого-то успокоить, ни одного из тех «всё в порядке». Нет, всё было по-другому. Он позволил ей плакать и крепко обнял её, и это было именно то, что нужно Гермионе. Драко рискнул вернуться в кухню примерно через час. Как только он робко вошел, его обняла Гермиона, которая, как и все в Хогвартсе, думала, что он может быть мертв или заперт в башне на острове, а Драко был полным идиотом, считая, что Гермиона не обрадуется встрече с ним. Заткнись и обними меня. И Драко, у которого не было большого опыта, но который этим летом прошел ускоренный курс по объятиям и физической привязанности к Сириусу, крепко обнял Гермиону и попытался без слов передать, как он рад, что она тоже жива. Как рад, что она всё ещё может смотреть ему в глаза. Было около пяти часов вечера. Все трое большую часть дня провели во сне. Ночные спасательные работы — дело утомительное. Теперь они почувствовали обычный дискомфорт после того, как провели всю ночь без сна, они очень устали, были наполовину голодны и не знали, что можно съесть, и следовало ли им лечь спать или дождаться следующей ночи, чтобы не сбить свой режим. *** Это не закончилось на пытках. Травма никогда не исчезнет. Даже когда вы сбежали, и вас нет там (вас нет! Вы сделали это, и ваши друзья, ваши верные безумные друзья пришли вам на помощь), даже тогда есть вещи, которые остаются с вами, которые напоминают вам о том, что случилось, возвращая к тому моменту, когда вы потеряли право собственности на себя. Мальчики ничего не сделали, кроме того как перевязали ей руку и уложили в теплую постель. Что ж, Драко перетряхнул библиотеку в поисках упоминания о целительстве, пока Гарри утешал девушку на кухне. Но дело в том, что у Драко не было палочки, и Гарри не был уверен в том, что он может сделать со своей палочкой, поэтому Гермиона должна была исцелить себя палочкой Гарри, которая была чрезвычайно темпераментной и, как и Гарри, настаивала на своём. Это было несправедливо, что Гермиона должна была проверять свое тело, устраняя вред, нанесенный Беллатрисой. Было несправедливо, что ей пришлось бы учитывать всё, что с ней сделали так скоро после её побега. Тело Гермионы покрывали тонкие красные выпуклые линии, результат того проклятия, которое она не смогла остановить. Она также была полностью покрыта синяками из-за спазмов мышц от Круциатуса. Она не смогла полностью удалить синяки, но ей удалось превратить черно-синий в бледно-желтый и значительно уменьшить боль. Рука была хуже всего. Беллатриса использовала проклятый нож, и каждая попытка закрыть рану исцеляющим заклинанием приводила к повторному кровотечению. Гарри сказал, что у него есть только мазь, и он мог бы приготовить ее в мгновение ока, вот увидите, просто позвольте ему взять несколько яиц. Это поможет естественному процессу заживления. — Если это ещё что-то из Magical Review… — Я читаю и другие журналы, Драко. Гермионе и Драко не нужно было так смотреть на него. — Это общеизвестный рецепт. Травмы от когтей оборотней тоже прокляты, и это очень плохо, — сказал Гарри, ходя по кухне, собирая яйца, масло и мед с легкостью и уверенностью, которых они никогда не видели в Хогвартсе. — Я узнал это от Северуса, его версия в любом случае лучше, чем та, что продаётся в аптеке. Это определенно помогло снять жжение. Гарри наложил мазь, и Драко, у которого руки работали лучше, залечил рану и наложил повязку. А потом Гарри объявил, что собирается попробовать приготовить чесночный суп, нет, он не вычитал об этом в Magical Review. Это было из книг, которые некто по имени Альфард отдал Регулусу. — Я был бы не против, если бы это было от Magical Review, — признался Драко Гермионе. — Он нашёл там рецепт против темных духов. Ванные комнаты все еще прокляты, но еда была хорошей. — Ванные прокляты? — спросила Гермиона с удивлением и унынием, которого заслуживает такой вопрос. Следует отметить, что горечь в её тоне была вызвана не столько ситуацией с ваннами, сколько тем фактом, что мальчики позволили этому продолжаться неизвестно как долго. — Конечно, Грейнджер, а как ты думаешь, почему мы моемся на кухне? Мерлин, ты даже не представляешь, как нам нужно, чтобы здесь был взрослый. *** Чтобы они могли творить магию! Вот что имел в виду Драко. Взрослый, чтобы они могли творить магию. Нахальства Гарри было достаточно, Гермионе тоже незачем было начинать. Они были в порядке. Они прекрасно выживали. Они ели овощи и всё такое. *** Основным ингредиентом чесночного супа оказался хлеб, хотя чеснок также был основой. Гарри был немного не уверен в его магических свойствах, если таковые имеются, потому что Альфард Блэк очень либерально использовал такие слова, как «удивительный» и «очаровательный». Альфард Блэк был чокнутым, а Гарри полюбил этого эксцентричного человека. Учитывая, что его имя было выжжено с генеалогического древа вместе с некоторыми другими подсказками в старых письмах, Гарри пришел к выводу, что он был тем чудаковатым дядей, который помогал Сириусу материально, когда тот ушёл из дома (таким образом заслужив своё сожжение на древе), а затем оставил ему свое значительное состояние. Регулусу Альфард завещал свою коллекцию… назовем это просто его коллекцией. Потому что там были книги, дневники, музыкальный винил, забавная одежда и разные мелкие предметы. Плюс зонт. Предположительно, Регулус был тем слизеринским сыном, которого хотели Блэки. Тот, кто присоединился к Волан-де-Морту и вскоре после этого погиб, едва успев стать крестным отцом Драко. Но, поспав в его комнате, надев его одежду и прочитав его книги, у Гарри сложилось впечатление, что бедный юный Регулус был чем-то большим, чем всё это. Для начала, он сохранил коллекцию своего дяди. Итак, они съели суп, рецепт которого Альфард принес из своих путешествий по югу Европы, и Гарри заявил, что, очевидно, этот вид супа наверняка придаст смелости попробовать любое приключение. Против этого никто не мог спорить, потому что суп был таким острым, и это было именно то, что вы можете съесть зимой и сразу подумать: «Я собираюсь подняться на эту гору», хотя последнее может быть связано с настойчивым требованием Гарри следовать инструкциям Альфарда к письму, в котором предлагалось поставить на стол бутылку красного вина. Но, в любом случае, это был отличный суп, и Гарри не принимал никаких возражений по этому поводу. К их удивлению, Кричер, который хранил молчание и сомневался в том, как относиться к присутствию Гермионы в доме, сказал, что это именно то, что говорил Мастер, и что на самом деле это была его последняя трапеза перед тем, как Мастер ушел и… — Сириус? — Нет, хозяин, не хозяин, Мастер, — сказал Кричер. — О, Регулусу это тоже понравилось? — Гарри обладал сверхъестественной способностью понимать то, что имел в виду Кричер, что было немаловажно. Однако только Драко мог сформулировать приказы, которым будет следовать эльф. — Ну, а ты не хочешь? Нет, не корчи гримасу, ты же знаешь, я попрошу Драко приказать тебе съесть суп. Честно говоря, Кричер, каждый раз приходится приводить тебе этот аргумент. *** Наличие Гермионы означало, что они могут творить магию, не опасаясь активации Следа. Но, конечно, все они были уставшими, ошеломленными, напуганными и без палочек, ну все те, кому они и правда были нужны. Гермионе было что рассказать им, а они в свою очередь хотели рассказать что-то ей. Им нужно было придумать способ дать людям понять, что Гермиона не умерла, им нужно было продолжать прятаться и думать о том, как дать отпор, а ещё убрать проклятого вампира из ванной на втором этаже. У них было много дел, и все они могли подождать до следующего дня. Не было необходимости творить какую-либо магию, кроме исцеляющих заклинаний для Гермионы. (Было бы неплохо научиться колдовать их в ближайшие пять минут или около того, потому что у них были синяки на внутренней стороне бедер от смехотворно тяжелых метел. Черно-синяя дорожка вниз от паха почти до колена. Конечно, ни один из них не посмел просить Гермиону вылечить их). Так же присутствие Гермионы значило то, что они вернули музыку. Это может показаться мелочью, но нельзя недооценивать целительную силу музыки, то, как мелодия может говорить с вашей душой и выводить ее из тьмы. Они подошли к библиотеке и торжественно опустили иглу граммофона. Возникла горячая дискуссия по поводу того, какое произведение заслуживает чести быть услышанным первым. Драко наложил вето на любую традиционную волшебную музыку, что значительно ограничило их круг возможностей, и он был близок к тому, чтобы разбить и сжечь весь винил. Гермиона устало сказала, что ей все равно, что заставило Гарри еще больше переживать по поводу выбора. Гарри был там. Конечно, нет ничего более ужасного, чем испытание, которое прошла Гермиона. Но он раньше неё видел Волан-де-Морта и перенес Круциатус, а затем произошел инцидент, о котором Гарри никогда не думал, потому что он напугал его так, как немногие вещи в этой жизни. (Поскольку он не думал об этом, это не имело значения, и поэтому его опыт вряд ли был кошмаром, через который прошла Гермиона). Но, тем не менее, Гарри хотел сказать следующее: он понимал, что прошел через нечто подобное, и он знал, что им нужна правильная музыка, чтобы смыть этот опыт. — Как насчет этого? — спросил Драко, держа в руках одну из вещей из коллекции Альфарда. Буквы на бумаге говорили о том, что когда-то они пестрели яркими красками, но со временем потускнели. На обложке была женщина, держащая веер и гвоздику. — Да, хорошо, — сказал Гарри. Альфард написал на обложке, что музыка вызвала у него ностальгию по месту, о котором он не знал. А ниже другой рукой, вероятно Регулусом, было дописано простое «да». Это было идеальное сочетание радости и печали. Вы не можете слушать что-то веселое, когда вы действительно подавлены, точно так же, как Невилл знал, что чары поддержки не подойдут для утешения. Это кажется пустым и безликим, как будто вы слушаете что-то, адресованное кому-то другому, как будто вы перехватываете чье-то сообщение. Но и грустную музыку нельзя слушать долго. Это было оптимистично, но в то же время сохраняло скорбный привкус, свидетельствующий о неких тайных страданиях. Это была музыка, которая говорила о решимости, о жизни в трудных местах, которая укореняется и отказывается быть растоптанной. И, возможно, это была музыка, а возможно, это был Гарри, который всегда так сильно реагировал и чья магия была связана с его эмоциями, но все они чувствовали жгучее удовлетворение от хороших слёз. Болезненное облегчение. *** Они поместили Гермиону в спальню Драко, которая раньше была спальней Сириуса, предполагая, что декор будет более приятным, чем в комнате Регулуса. В доме было много запасных спален, но эта была чистой и с одеялами, и в то время, когда они вернулись с Гермионой без сознания, их приоритетом было вылечить её и уложить в теплую постель, а не готовить другую спальню. Гермиона была измотана, хотя большую часть дня провела во сне. Гарри и Драко тоже очень устали. Вскоре после раннего ужина они поднялись по лестнице и вернулись в спальни, а Драко последовал за Гарри в комнату Регулуса. В эти дни они чаще спали в одной постели, перед ними возникал лишь вопрос в том, какую кровать они хотели разделить. Дом был слишком большим и пустым, и звук другого дыхания, помимо собственного, успокаивал. Переодевшись в пижамы (которые изначально не были пижамами, это была просто случайная мягкая спортивная одежда, которая была признана подходящей для сна; в доме было слишком холодно, чтобы спать с простым слоем шелка), Драко взял свою книгу, две подушки и вернулся в комнату Сириуса. — Драко, что ты делаешь? — Она не может спать одна! — сказал Драко, как будто Гарри не видел чего-то до боли очевидного. — Ей будут сниться кошмары. — Она не будет… Но Драко уже входил, услышав мягкое «да?», последовавшее после стука. Конечно, Гарри должен был последовать за ним. — А теперь, Грейнджер, ты хочешь находиться между нами или с кем-то одним, или мы передвинем кровать, чтобы ты могла спать у стены? Я бы мог снова спать на диване, но он явно был сделан для кого-то, кто меньше Флитвика. Люди часто называли Гермиону всезнайкой, к ним относились Драко, Гарри (это больше ощущалось восхищением, чем насмешкой), Рон упоминал это каждый божий день своей жизни (сочетание недоумения, раздражения, глубокого восхищения и юмористического поддразнивания, в зависимости от случая), даже Пэнси неохотно говорила о ней так. И все же теперь она смотрела на Драко в синем хлопковом свитере до колен, совершенно потеряв дар речи. — Мне очень жаль, — сказал Гарри, уже пытаясь оттащить Драко. — Он просто подумал, что тебе нужна компания. Он, знаешь ли, провел слишком много времени с Сириусом и… — На самом деле, это звучит неплохо. Гермиона сказала, что заплатит Гарри деньги, чтобы больше никогда не видеть такое ужасное выражение лица. Какой усталой и побежденной выглядела Гермиона. — Но я не думаю, что… — Тебе будут сниться кошмары, — сказал Драко своим смехотворно уверенным тоном. Гарри не осознавал, насколько Драко склонен перебивать всех, вероятно, потому, что тот всегда делал это, и он просто привык к этому. Но однажды Гарри собирался сделать что-то возмутительное, чтобы Драко позволил ему закончить предложение. — Мы будем здесь. Я должен тебя предупредить, Гарри говорит во сне и стаскивает одеяло. — Я не забираю одеяло, — возразил Гарри. — Это ради защиты. Потому что Драко пинается и размахивает руками. Гермиона не стала комментировать, как именно они узнали об этом, и вместо этого заставила их отодвинуть кровать в угол. Были кошмары и слезы, но было легче заснуть в постели, полной подушек, одеял и двух безумных чудесных волшебников между ней и дверью. Возможно, люди сочли бы это эротичным, но Драко посмеялся бы, а Гарри мог бы попытаться ударить несчастного человека, сделавшего такой комментарий. Поскольку накануне Гермиону пытали, и это было для того, чтобы принести ей мир и поддержку. К тому же на Драко действительно был свитер по колено, свидетельствующий о его любви к «Кенмарским коршунам», розовые носки, и если бы он попытался кого-то соблазнить таким нарядом, то явный идиотизм этого действия вызвал бы у его нынешнего крестного отца много вопросов, которые требовали бы подтверждения того, что он не ошибся в Драко. Гарри, который надел свитер и брюки «Монстроузских сорок», выглядел немного лучше, но едва ли подходил на роль флиртующего человека. *** Северус хотел бы сказать им. Но он не мог. Он жил с таким количеством секретов и лжи, что было трудно уследить за ними. Молчание было проще. Тем не менее, он хотел бы рассказать им о трех маленьких детях: чистокровном, полукровке (вроде) и маглорожденном. Трое маленьких детей, которые не умерли. Но в конечном итоге новости будут возвращены ему. Северуса не волновало, что скажет Темный Лорд, потому что в эти дни он обнаружил, что им довольно легко манипулировать. Но Беллатриса будет в ярости от публикации о ее неудаче, а Люциус будет недоволен. Какое бы удовольствие ни приносила ему эта идея, Белла стала бы ужасным врагом, а Люциус по-прежнему был полезным союзником, каким бы отвратительным его не считал сейчас Северус. Но если даже он и найдет способ передать эту новость… Северус подумал, что это вернет те годы, которые Минерва, казалось, потеряла всего за одну ночь. Она пережила исчезновение девушки тяжелее, чем любые другие новости о войне. Тяжелее даже той ночи, когда все думали, что Гарри умер, упав с метлы. Все они думали, что он умер, и всё же ожидали чуда, потому что это был Гарри Поттер, мальчик-который-выжил. Мальчик, который убил Волан-де-Морта в один год (десять месяцев). Но у них не было таких надежд на Гермиону Грейнджер, и Северус был так рад, что все её недооценили. До сих пор люди в поместье не знали, как именно она сбежала из камеры. *** Вернувшись на Гриммо-Плейс, у них была похожая мысль. Хотя Северус, который так тонко умел подбирать слова, не одобрил бы такую формулировку. — Господа Г.Дж. Поттер и Д.Л. Малфой, — зачитал Драко, — рады сообщить всем заинтересованным сторонам — серьёзно, Гарри, это больше похоже на приглашение на свадьбу. — Ты сказал, что предыдущее письмо было слишком неформальным, — сказал Гарри, всё еще сжимая в руке свой первый черновик. Он ему нравился больше. — Ммм, что вы делаете? — Привет, Гермиона, — Гарри отодвинул две подушки, чтобы найти плечо, которое он мог бы сжать. — Доброе утро. — Нгх. — Мы подумали, что должны дать людям знать, что с тобой всё в порядке. Ты даже не представляешь, как все расстроены. — Твой бывший парень чуть сам не объявил войну. — сообщил Драко. Это убедило Гермиону, что она должна хотя бы сесть, потому что в тот момент она даже не могла вспомнить, чтобы у нее когда-либо был парень, не говоря уже о том, что у нее была армия. Кровать была забита бумагами плюс свежим номером «Пророка», в котором явно не упоминалась Гермиона. Драко сказал, что это, вероятно, лучше, чем противоположное, потому что он сомневался, что они могут сказать что-нибудь хорошее о ней под властью Толстоватого. Гермиона убрала волосы и взяла черновик публичного заявления Гарри. — Ахахаха! Белла! — зачитала она — Серьезно, Гарри? — Я думаю, это красиво и лаконично. — Гермиона в целости и сохранности, и вовсе не мертва. Ахахаха! Белла, надеюсь, ты сядешь на кактус, — дальше прочитала Гермиона. — Я говорил от всего сердца, — сказал Гарри. Он нарисовал грубую картинку, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения. Его вторая версия, хотя и была более формальной, сохранила ту же суть. — Мисс Гермиона Джин Грейнджер в целости и сохранности в неизвестном месте, — прочитал Драко. — Мистер Поттер хочет выразить свое удовлетворение и надежду на то, что миссис Б. Лестрейндж съест тухлое яйцо и умрет. Мистер Малфой соглашается и распространяет это желание на остальных членов семьи. Мне это нравится. *** Конечно, оставался немаловажный вопрос, как послать сообщение. Они не могли рисковать, потому что сообщение могли перехватить и выследить их местоположение, поэтому они также не могли заставить Кричера передать письмо. Если бы кто-нибудь узнал домового эльфа, с ними было бы покончено. Гарри хотел отправить письмо в «Пророк», но вынужден был согласиться с тем, что они не будут печатать его в разделе «Общество», каким бы забавным это ни было. Но Гермиона отказалась, потому что не хотела доставлять больше проблем отцу Луны. — Что ж, давай найдем сову и отправим её Рону в Хогвартс, — решил Гарри. — У нас нет совы. — Да, но давай найдем. — Гарри, мы не можем просто пойти в «Дырявый котел» или любой другой паб и попросить сову. Я думаю, они узнают наши лица. — Я знаю это! Мы найдём сову где-нибудь еще. — Думаю, нам нужно позавтракать, прежде чем этот разговор продолжится, — сказал Драко, — Давай, Грейнджер. — Ты можешь звать меня просто Гермиона. *** — Я не знал этого, — сказал Гарри, слизывая немного масла со своих губ. Кричер готовил завтрак последние несколько недель, и он всегда был превосходным. Была пара минут напряженности, когда он почти отказался обслуживать Гермиону, но она произнесла ему версию знаменитой кухонной речи, которая заставила эльфов Хогвартса нанести удар, а потом Кричер подал ей поднос с круассанами. Было неясно, хорошо это или плохо, потому что у Гарри и Драко были яйца и сосиски, но это определённо было неплохо. Драко переглянулся с Гермионой, согласившейся с тем, что он был прав, говоря, что ему нужен завтрак. — Ну конечно, Гарри! Совы — дикие животные. Чтобы они могли принимать людей и доставлять письма, они должны были быть обучены с самого вылупления. А ещё их поят зельями в течение первых девяноста дней после вылупления. Плюс ко всему на них есть чары, чтобы они могли находить людей. — Ах. — Это было в нашей книге «Забота о магических существах». — У нас была книга? И Гермиона, и Драко отпили чаю. Это слова, которые лучше воспринимаются с пищей в желудке. — Может, поэтому профессор так меня не любил, — размышлял Гарри, герой волшебного мира и их последняя надежда против Волан-де-Морта. В любом случае, как терпеливо объяснила Гермиона, потому что это было не первый раз, когда она сталкивается с забывчивостью Гарри, только волшебные совы доставляют письма, и они не могут рисковать, выходя за ними. Гарри кивнул в ответ на её слова. — Кукурузные зерна, — произнёс он. Если бы Рон был там, он смог бы сказать им, что лицо Гарри приобрело то рассеянное выражение, которое выдавало один из его обычных скачков мысли. Но опять же, Рон никогда не не предупреждал об этом. — Кричер, можно мне еще бекона? — произнёс Драко. *** Они были осторожны, Гарри и Драко. Несмотря на их юный возраст и определенную импульсивность характера («Почему ты смотришь на меня? Гарри-я-сумасшедший-и-буду-биться-в-одиночку?», «Драко, ты сломал свою палочку, чтобы доказать свою правоту»), они прекрасно понимали что они не могут позволить себе рисковать. Осторожность и сдержанность были важнее любого заклинания, это Ремус повторял снова и снова. Хорошо подумайте и все обдумайте, прежде чем действовать. Полет за Гермионой не в счёт, потому что это была Гермиона. И они были вооружены, так что это вовсе не было безответственно. Гарри уже готовил оправдания к возможному моменту воссоединения с Ремусом. Но теперь все было по-другому, теперь у них была Гермиона, которая скрывала их След. Теперь они могли выйти из дома, чего не делали с той недели, когда прибыли туда. — Курлык, да, привет, — сказал Гарри, бросая крошки и кукурузные зерна. — Разве ты не красивая? Мне нравится твой фиолетовый воротник. *** Рон машинально съел свой обед. Ему всегда нравилась еда, он думал, что это одно из величайших удовольствий в жизни, но в последнее время Рон не находил в ней утешения, и после прошлой недели, и Гермионы… Ему хотелось заставить себя наслаждаться ею, потому что Мерлин знал, ему и всем остальным нужно цепляться за мелочи, которые оставались хорошими. Но он просто не мог, не мог. Он ел, потому что он должен был, и потому что они сказали ему, и, хотя это все еще было вкусно, он мог это чувствовать и мог сказать, что это было хорошо, Рону это совсем не нравилось. Лаванда Браун молча сидела справа от него и так же без интереса тыкала вилкой в свое картофельное пюре. Она пыталась утешить его, была очень хорошей и очень милой с Роном, но на самом деле единственным, кто мог хоть немного утешить, был Невилл. У него была способность взять те боль и горе, которые свалились на ваши плечи, и сжать их в комок. Вам всё ещё приходилось нести горе с собой, но это позволяло вам двигаться, продолжать свою жизнь и добиваться целей. До этого Рон чувствовал, что просто не может подняться с пола, будто он сделан из камня или песка и никогда не встанет. МакГонагалл пришлось отпустить Невилла с его занятий в течение следующих двух дней, и он провел это время, утешая студентов. Он сказал, что не все из них плакали по Гермионе и не только из-за неё. Но она была самым ярким примером всего плохого, что происходило и должно было произойти. Луна сидела с Невиллом перед Роном и нежно разговаривала со второкурсником из Слизерина, потому что у нее тоже был способ вытолкнуть вас из печали, которая в противном случае поглотила и утопила бы вас. Не всё вернулось к тому, как было в Хогвартсе. Система начисления баллов вернулась, как бы абсурдно это ни было, но разделение домов было нарушено навсегда. Столы в Большом зале теперь были просто столами. — Курлык, — сказал голубь, первый голубь. Это был типичный серый голубь с двумя черными полосами на хвосте и с зелёно-пурпурным воротником. Он приземлился между салатницей и подносом с картошкой. — Куууууурлыыык! — сказал второй голубь. У этого в груди было больше фиолетового, чем зеленого. — Кууооо курлык куооорлы, — сказали голуби номер три, четыре и пять. — Рон, я думаю, они прилетели к тебе, — сказала Луна не совсем взволнованно, но с удивлением. Как будто то, что к ним внезапно обратились пять («Кууу!»), а на самом деле шесть, голубей, было тем, чего можно было ожидать. Голубь номер четыре был скорее коричневым, чем серым. Он начал клевать жареный картофель на тарелке Рона. Рон двинул левой рукой, отталкивая их. — Куу! КуууУУУууу! Куурлы Куууоо Ку Ку Кууооо, — возмущенно сказали голуби. -КууоооКурлыКу, — добавил коричневый. Они немедленно отступили и взобрались на руку Рона. К тому времени все смотрели на него. Это было самое интересное, что произошло за всю неделю, и в голубях нет ничего опасного, как бы дерзко они не вторгались в вашу трапезу. На это можно было обратить внимание. — Гм, нет, фу, — сказал Рон. — Уйди сейчас же. — Куу, Кууоооо, Куу, Куу, Кууооооо, Кооооуу. — Рон, что происходит? — Понятия не имею, Симус. Джинни! Джинни, помоги своему брату. — Может быть, если ты их взорвешь… — Не смей причинять боль этим голубям, Рон! — предупредила Джинни от того, что раньше было столом Когтеврана. — Это был не я! Я даже ничего не сказал, — крикнул в ответ Рон. — Кыш! -Куоооооооооооооооооооо, — сказал голубь номер один. -Ку, — согласился, возможно, голубь номер три. Рон попытался отогнать их, защитить свою тарелку и остальную еду, которую голуби с интересом изучали, и добиться всего этого, не заслужив проклятия со стороны Джинни. Но у него не особо получалось. Голубь номер один украл горошину прямо из вилки Рона, и Рон попытался оттолкнуть его своей палочкой. — Я объяснил им это, но они продолжают ронять письмо, — сказал голос, голос Гарри, исходящий от голубя номер один, который украл вторую горошину. — Ой! Посмотрите. Это как запись сообщения… Следующие несколько слов были потеряны в хриплом шуме голосов. Они знали, что им следует молчать, но никто не мог не закричать. Голуби, как добрые городские голуби, проигнорировали суматоху и занялись своим делом: клевать еду, переступая через руки Рона. Было сделано несколько взмахов палочками, чтобы ткнуть голубей, но всё, что им удалось, — это еще несколько возмущенных возгласов и курлыканья. Они замолчали. Им потребовалась минута, но они замолчали и перестали приставать к голубям. Вероятно, потому что перед ними внезапно появилась МакГонагалл. Любопытно, что Филч тоже был там. Остальные профессора остались за своим столом, хотя все смотрели и слушали внимательно, но Филч пришел, как будто привлеченный магнетизмом любого нарушения, связанного с Уизли. Кто-то закашлялся. Джинни ударила их Петрификус Тоталус через плечо. Рон слегка прикоснулся палочкой к первому голубю. —Я объяснил им это, но они продолжают бросать письмо. Ой! Посмотрите. Это как запись сообщения. Привет, Рон! Это Гарри. Голубь гордо посмотрел на Рона. Рон гладил его дрожащими руками и с удивленным выражением лица, пока второй голубь не оттолкнул первого, чтобы занять своё место. Лаванда взяла первого голубя в руки и нежно поцеловала его в голову. Никто не говорил. Они хотели, но никто ничего не сказал. Вместо этого они взялись за руки и молча ждали. Рон прикоснулся к голубю номер два. Тот, у которого в воротнике больше фиолетового, чем зеленого. — … Думаю, вместимость на одного голубя ограничена. Вот дерьмо, опять началось. Привет, Рон. Извините, больше я не написал. Мы должны были войти в… . Но сообщение остановилось на этом. — Это двадцать пять слов, — сказала Падма Патил, что дало ей право держать второго голубя. К тому времени к ним прижалось столько людей, что Рон едва мог снова поднять руку. Но он это сделал и очень осторожно коснулся кончиком палочки пухлой груди голубя номер три, которая была бело-серой. — Дерьмо. После дуэли в Министерстве нам пришлось уйти в подполье, — быстро сказал Гарри. Очевидно, он не знал, была ли это скорость сообщения или количество слов. — В любом случае, Гермиона с нами. С ней всё в порядке, ей почти не больно. Поднялся шум. МакГонагалл заплакала и поцеловала озадаченного Филча в щеку. Повсюду валялись посуда, столовые приборы и стаканы, а на профессорском столе Хагрид и Флитвик плакали, обнявшись. Рону пришлось трижды ткнуть птицу, прежде чем слова проникли сквозь барьер белого шума в его мозгу. Джинни взяла этого голубя и села слева от Рона, не задумываясь о том, кто там сидел (Дин, у которого не было проблем, когда Джинни толкала его или сидела у него на коленях). Гермиона была для Джинни как сестра. Единственная девушка примерно её возраста в Норе. На столе расхаживали еще три голубя. И всё же Рону пришлось сделать глубокий вдох и выпить стакан воды, прежде чем делать что-либо еще. Луна переместилась и села к Невиллу на колени, чтобы освободить место для кого-то еще за столом. Кэти Белл отодвинула пудинг и села на стол, скрестив ноги. — Давай, Уизли, — позвал кто-то. Итак, Рон коснулся коричневого голубя. Дерзкий коричневый голубь, который первым украл картошку из его тарелки. — Расскажи ему о Драко, — сказал голос Гермионы. Гермиона казалась настойчивой, как всегда, когда давала инструкции. Гермиона жива и говорит, и всего четыре слова, но этого было достаточно, потому что она не кричала и не плакала, она, как всегда, говорила Гарри, что делать. — О да. — Гарри продолжил, — Драко здесь, он вовсе не мертв. Никто из нас не умер, и мы скучаем по всем вам. Рон хотел бы оставить этого голубя. Он не знал, держат ли они голубей, но, поскольку все, казалось, держали одного, он хотел сохранить этого, с голосом и словами Гермионы, даже если они были о Драко, этом бедном милом мерзавце. Но Луна была быстрее. Ну, не быстрее, но она поднялась со своего места и взяла птицу в руки с такой нежностью, что никто не пытался с ней бороться. Хагрид использовал паузу, чтобы шумно высморкаться. После него последовали другие, хотя и с гораздо меньшей громкостью. Пятый голубь постоянно набивал себя кукурузой. Он был похож на первого, обыкновенного серого голубя с черным хвостом. Рон взял его, чувствуя себя опустошенным и лишенным эмоций до конца недели. Никаких чувств до понедельника, извините. Что бы ни случилось, Рон не мог на это отреагировать. Он устал и был благодарен, и все, о чем он мог думать, это то, что он начал чувствовать голод. — Мы должны были сформулировать слова, прежде чем начать говорить, это смешно, — сказал голос Драко. Где-то в толпе Грегори Гойл громко вздохнул. — Скажи им, чтобы они продолжали сражаться. В союзе сила! Не позволяй... Рону пришлось дотронуться до голубя пять раз, потому что слизеринцы и все остальные чистокровные в других домах сходили с ума. Они были так уверены! Между студентами Слизерина разгорелась драка из-за того, кто должен держать голубя. Блейз и Панси подрались, но все было напрасно, потому что птицу схватил Теодор Нотт, который передал её рыдающему Гойлу. Он действительно думал, что Драко убили. Последний голубь останется у Рона. — … те им работать, — раздался удивленный голос Драко. —Не позволяйте им разделять нас!— добавил он. Последовало короткое молчание, а затем Гермиона заговорила снова, серьезно и так сильно. — Я в порядке, Рон, правда. Они не выиграют, — пообещала она. Еще одна пауза, они, должно быть, считали слова так же, как это делали все остальные сейчас. — больше нет кукурузы. Люблю тебя, пока.— Произнес Гарри — Я тоже тебя люблю, приятель, — прошептал Рон. Примечание автора: Это довольно смешно: подробно описывать второстепенного персонажа, у которого даже нет никаких линий, но я полагаю, что Альфард Блэк путешествовал по Испании вполне в стиле Хеммингуэя и примерно в то же время или немного раньше. Итак, Альфард увидел всю поэзию, а затем и трагедию войны, и привез с собой все виды испанских вещей. Кажется, есть несколько разных супов и рагу, и все они называются «чесночный суп». Я имею в виду испанскую версию, которая представляет собой что-то вроде жидкого чесночного хлеба с паприкой / кайенским перцем под названием «pimentón». Это очень хорошо. Так же и с музыкой. До того, как фашисты решили сделать его символом «национального духа» и почти единственной разрешенной формой музыки, «копла» была всего лишь фольклорной популярной формой поэзии. Копла, как правило, всегда содержит в себе очень трагический элемент. Хронологически Альфред не смог бы услышать ту, что я слушала, но мне нравится мелодия, и это одна из немногих глав, в которых говорится о еде!