The Meaning of Geranium (Значение Герани)

На третью ночь Гермиона заявила, что отныне она будет спать одна, потому что не хочет зависеть от парней и нуждается в преодолении травмы. Но на самом деле, она думала лишь о том, что теперь кровать будет принадлежать лишь ей одной. Она была большой и мягкой, с кучей подушек и одеял, которые были пожертвованы ей, и Гермиона не собиралась её отдавать. Возможно, она так же пришла к пониманию того, что как бы хорошо эти два мальчика не умели отгонять кошмары, за их присутствие придётся заплатить высокую цену. Парни вернулись в бывшую комнату Регулуса. — Это странно, что мы спим в одной постели? — спросил Гарри, осторожно ложась на трагически уменьшившуюся кучу подушек. — Холодно, — решительно заявил Драко, зарываясь под одеяло. Да, было холодно. Хотя в последнее время было не так холодно и одиноко. Но с другой стороны, начать искать другую спальню и делать её пригодной для жизни казалось так долго и проблемно! Они убрались в доме, но это не означало, что он автоматически стал пригоден для жизни. Да, они убрали большую часть опасных существ, но в доме до сих пор пахло затхлым воздухом и нафталином. Кроме того, когда они были вместе, они начинали подшучивать, что скорее всего, так же явилось причиной, почему Гермиона выгнала их. — Как ты думаешь: какой на вкус синий цвет? — спросил Гарри в темноте. — Черничный, — быстро ответил Драко, — а теперь иди спать. — В этом действительно есть смысл. Спасибо, Драко. Видите? Драко был хорош. Драко ответил и быстро положил конец этой чепухе. Всё было совсем не так, как в гриффиндорских спальнях. В гриффиндорских спальнях, когда Гарри нужно было задать вопрос, всё было совсем по-другому. — Ребята, вы спите? — спросил бы Гарри. Рон притворился бы спящим, потому что он уже имел дело с Гарри во время каникул, и днём он уже выполнил свою часть работы, окей? Поэтому он притворился спящим, надеясь на то, что успеет уснуть до того, как начнётся безумие. — Да, — ответил бы Симус, сопровождаемый хихиканьем Дина. — Что случилось, Гарри? — спросил бы Невилл, потому что Невилл был мягким и добрым. — Почему кентавры не носят куртки? В лесу же холодно. — Ради Мерлина! — воскликнул бы ранее спящий Рон, прежде чем запихнуть голову под подушки. Дин еще немного посмеется, а Симус скажет что-нибудь, например, что ненавидит Гарри и умоляет его заткнуться, потому что сегодня вторник. — Понятия не имею, — признался бы Невилл, зная, что теперь этот вопрос будет преследовать его. Его разум захватил образ кентавров в кардиганах. Поэтому, конечно, раз никто не предлагал адекватных объяснений, Гарри начинал придумывать теории (Будут ли кентавры интересоваться шарфами?), а Дин всегда, всегда, будет подбадривать Гарри (представь: блейзеры!), и все они потеряют по меньшей мере час сна, а Гарри всё равно не будет удовлетворён, и поэтому утром они проснутся уставшими и раздражёнными. Но не с Драко. Он действовал быстро и тем самым успокаивал безумный ум Гарри. Драко скажет ему, что даже если кентавры и имеют человеческое тело, то они слишком волосатые, чтобы чувствовать холод, да и в любом случае, одежда быстро порвётся в лесу с их образом жизни.

***

Эти первые три дня были хороши. Была музыка, хорошая еда и исцеление. Но Гермиона была не из тех, кто бездействует. Она столько времени пыталась связаться с Гарри, и теперь её друг был рядом с ней. Теперь ей нужно было рассказать всё, что она знала о крестражах.

***

— Это не значит, что я им солгал. Я просто не говорил об этом, — рассуждал Гарри. — Да, хозяин, — любезно ответил Кричер. — Нет никаких причин для того, чтобы так реагировать, не думаешь? — Да, хозяин. — Мужчина имеет право хранить свои секреты. — Да, хозяин. — И, честно говоря, я ожидал такой реакции от Гермионы — она действительно бывает довольно вспыльчивой. Но я думал, что Драко отнесётся к этому лучше: он вполне умеет владеть собой. — … — Да? — произнёс Гарри, в то время как Кричер, казалось был внезапно очарован его ногами, — или нет? — Хозяин Драко — Малфой и Блэк, хозяин, — глубокомысленно заметил Кричер. Гарри обдумал эти слова. — Я думал, что Сириус может быть немного странным, но Драко такой же? — Кричерр никак не может это прокомментировать, — ответил Кричер, качая головой так, что его слова выдавали всё, что он думал. О, какие вещи мог бы сказать этот домашний эльф, — хозяин, — добавил эльф, подумав. В дверь громко постучали. — Гарри! Выходи сию же минуту! — закричала Гермиона, — Я собираюсь тебя убить! — На самом деле она не собирается меня убивать, — сказал Гарри Кричеру. — Конечно нет, хозяин. — Просто она очень расстроена из-за меня. — Хозяину очень повезло.

***

А началось всё именно так. Гермиона позвала их в библиотеку, чтобы поговорить. Она сказала, что узнала способ как победить Волан-де-Морта. Она не знала всей информации, но знала главное: Волан-де-Морт создал крестражи. — Что? — спросил Гарри. Это слово было таким странным, что ему показалось, будто он опять отключился. — Крестраж, Гарри. Это то, во что ты можешь вложить частичку своей души, разделённую с помощью тёмной магии. Вот почему он вернулся. Пока крестраж цел, создавший его не может умереть. Нет слов, которые можно сказать после объявления такой информации, поэтому наступила тишина. Через некоторое время Гарри поднялся со своего места и пошел включить музыку, чтобы заполнить тишину. Первые аккорды какой-то народной песни заполнили библиотеку. — Ладно… — произнёс он, возвращаясь на место, — Окей. Итак… Кто-нибудь ещё знает об этом? — Нет. — Нет? Потому что это похоже на то, что должно стать достоянием общественности. — Если Тёмный Лорд узнает, что Дамблдор в курсе этого, то он повысит уровень своей безопасности, — заметил Драко, — Очевидно, что он не носит крестраж с собой. Должно быть он его спрятал. — А, ну ладно. — Вообще-то… — начала Гермиона, — я обсуждала эту тему с Дамблдором. Он собирался рассказать об этом тебе, но, когда ты ушел, он решил, что я могу помочь тебе с этим, — девушка улыбнулась, стараясь скрыть то, как глубоко она польщена тем, что ей решили довериться и попросили помочь в поисках. Знать, что Дамблдор тебе доверяет и слышать, что он хочет твоей помощи — было волшебно. Люди бежали выполнять приказы Дамблдора, потому что это было так приятно иметь возможность помочь ему, заставить гордиться тобой и быть довольным своей работой. Гарри собирался сказать, что такие вещи должны были обговариваться с самого начала. Руководство: как победить Смертоносного Тёмного Лорда. Да, возможно не сразу с того дня, как он начал обучаться в Хогвартсе, но определённо после того, как Волан-де-Морт вернулся и в любой момент того года, когда Дамблдор не был директором школы. Но он не успел выразить своё недовольство, потому что Гермиона снова заговорила. — Дамблдор думает, что Он мог сделать не один крестраж. — Что? — воскликнул Драко, подпрыгивая на стуле, — Он не один раз разорвал свою душу на части? Ты уве… — он замолчал, открыв рот и уставившись куда-то в даль, — нет, на самом деле это имеет смысл. Раньше такого не было и никто не мог и подумать, что такое возможно. Конечно же, после того, как ты разорвал свою душу на части, зачем позволять таким знаниям пропасть? Дорогой Мерлин. С этими последними словами Драко тяжело опустился в кресло. Драко очень часто грустил от своих догадок. — Сколько их? — спросил Гарри. То, как он это спросил, было просто ужасно. Так безмятежно и спокойно… словно они не говорили о таинственных и хорошо охраняемых предметах, в которых Волан-де-Морт заключил собственную душу. Он спросил сколько их! Как будто этот ответ мог что-то изменить. Как будто существует число, которое можно было бы считать приемлемым для «небольшого количества кусочков души» Волан-де-Морта, которые можно найти и уничтожить. А давайте, когда мы закончим это делать, купим молока? От того, как Гарри спросил, от этого совершенно спокойного голоса у них побежали мурашки, а в желудке образовался холодный металлический ком. — Их можно уничтожить? — вновь спросил Гарри. Он моргнул, снял очки и посмотрел на линзы, которые были немного грязноваты. — Сначала ответь на этот вопрос: можно ли их уничтожить? — Да. — Отлично! — Гарри улыбнулся, очищая очки, постучав по ним палочкой, — Тогда сколько же их? — Дамблдор думает, что он создал семь до того… как его остановил ты. — О, левый сосок Мерлина! — Драко откинулся назад настолько, что его спина и затылок врезались в обивку кресла. Семь. Гермиона и Драко, которые разбирались в арифметике, сообщили Гарри, что это число было меньше сорока двух или, боже упаси, семидесяти двух, но всё же Гарри считал, что три — это вполне нормальное число. Семь — это уже перебор. Крестраж мог быть уничтожен лишь тогда, когда повреждения превышали защиту предмета, что не сильно поднимало настроение. Они провели годы в волшебной школе и видели, как магия преподавателей могла восстановить или защитить предметы, что даже проделки Близнецов не могли их разрушить. — Итак, у нас есть неизвестные предметы в количестве семи штук, которые являются проклятыми, потому что содержат в себе душу Волан-де-Морта, а ещё они, как мы думаем, могут быть почти неразрушимыми, — произнёс Гарри. Его слова немного помогли, потому что были сказаны холодным голосом. Но так же, Гарри знал, сейчас им могут помочь и другие вещи. — Сколько сейчас времени? Скоро время для обеда, завтрака или ужина? — Что? — Я собираюсь испечь торт, — решительно заявил Гарри, поднимаясь с кресла. Драко и Гермиона последовали за ним, потому что их друг произнёс «торт» и начал двигаться. — Остальное мы обсудим позже. А пока — торт. Все посчитали его рассуждения логичными. Гермиона и Драко, конечно же, продолжили разговаривать о крестражах. Но Гарри достиг своего предела внимания и не стал вмешиваться в их разговор. Они отправились на кухню и, пока Гермиона рассказывала всё то, что знала, а Драко, блистательный Драко, слушал и кивал, Гарри погрузился в знакомую магию, взяв яйца и обычную муку, чтобы превратить их в восхитительное лакомство. Он подумал, что должен будет показать свой торт Макгонагалл. В конце концов, это тоже в каком-то смысле Трансфигурация, а Макгонагалл казалась женщиной, которая любит крем-брюле.

***

На следующий день на завтрак у них были остатки торта. Однако разговор о крестражах они начали только после обеда, когда все собрались в библиотеке. Судя по тому немногому, что было известно о крестражах, Дамблдор и Гермиона думали, что дневник был одним из них, а профессор нашел другой крестраж, кольцо, которое он скоро уничтожит. Они понятия не имели, чем являются другие крестражи. Что-то символическое, подумали они. Что-то значимое для человека, который раньше был Томом Реддлом. Что-то сделанное при убийстве, что-то, что несло бы в себе частичку Волан-де-Морта. Как и дневник, который был у Джинни. Как проклятое кольцо, которое чуть не лишило Дамблдора жизни. У профессора были кое-какие идеи, но он не поделился ими с Гермионой. Он сказал, что сделает это со временем; но он постоянно говорил, что это связано с Гарри и его сражением с Волан-де-Мортом. Он был единственным, кого Темный Лорд считал равным себе, единственным, кто мог принести смерть Волан-де-Морту. «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… .» Так было сказано в пророчестве. — О нет. Нет, нет, нет. Слизеринцы, и Драко в частности, могли увидеть связи раньше чем кто-либо другой. Доверьте им то, что другие хотят от вас скрыть. — Нет, нет, нет, не говори что это так, Нет! — Дра… — Заткнись! Ты — яд! Ах ты! И ты называешь себя его другом? — закричал Драко, вскакивая так быстро, что его стул упал, — И ты пошла на это? Ты — верный питомец Дамблдора, пришедший сюда и плетущий свою ложь. Ты как паук! — Что? — так же громко воскликнула Гермиона, — Да что с тобой такое? Очевидно, что Гарри больше всего заинтересован в том, чтобы победить Волан-де-Морта, когда тот охотиться за ним! Конечно же ему нужно знать о крестражах! Мне тоже это не нравится, но я пытаюсь помочь! — О, да! Это так здорово! Пусть он пойдёт и соберёт все крестражи… — Да! — крикнула Гермиона. -… Прежде чем покончит с собой! — закончил Драко. — С чего бы мне… — начал было говорить Гарри, который совершенно растерялся и понятия не имел, почему все вдруг завопили. Он думал о кроликах. (Сначала он думал о крестражах, но он сам не понимал, как пришёл к кроликам.) — Что? Конечно, он не будет… — Гермиона не закончила фразу, только сейчас услышав, что сказал Драко, начала понимать его слова. Но, конечно, крестражи были сделаны при убийствах, и ни Волан-де-Морт, ни Гарри не умерли в ту ночь, но его родители… она смотрела на Драко огромными глазами и с сокрушенным выражением лица от ее внезапного осознания. Он чувствовала себя таким большим предателем, как и Эрни. — Я просто не понимаю, зачем мне это делать, — повторил Гарри, совершенно сбитый с толку. Поэтому он думал, что может быть бессмертным, и немного беспокоился об этом, но это не означало, что он собирался проверить свою теорию, пытаясь убить себя. — Потому что ты - крестраж! — крикнул Драко, поворачиваясь к Гарри, слишком раздраженный, чтобы промолчать, — Ради всего святого, Гарри, ты же говоришь на парселтанге! Волан-де-Морт превратил тебя в крестраж той ночью, знает он об этом или нет. Душа, которая была разорвана уже шесть раз, должна быть изодрана в клочья, — Драко замахал руками в воздухе, его слова вылетали изо рта на полной скорости, — И Дамблдор знает, он должен был узнать это в тот момент, когда ты заговорил со змеей на втором курсе. И он знал об этом, когда делился всей этой информацией с твоими друзьями. Драко пнул ногой упавший стул для пущей убедительности. Грудь его тяжело вздымалась, и он был бледен, бледнее обычного, несмотря на румянец, заливший щеки, от этих слов у него под глазами залегли тени. Его светлые волосы были взъерошены от вспышки гнева. Гарри показалось, что за серыми глазами он видит шестеренки его мозга, которые все еще двигались, думая, думая и изучая все последствия. Гермиона в ужасе прикрыла рот рукой, и глаза ее увлажнились. Это было хуже всего. Это быстрое мышление Драко подкрепилось твердой логикой Гермионы. Если это так… — Крестраж? — прошептал Гарри. Предмет с частичкой души Волан-де-Морта, которую можно удалить только с помощью огромной магии, произнесла Гермиона. Огромной и сильной магией. Не обращай внимания на то, что у тебя есть частичка души Волан-де-Морта. Она должна быть разрушена с помощью большой, абсолютно запредельной магией. — Гарри… я не знала, клянусь, я понятия не имела. Мне очень, очень жаль, — Губы Гермионы побелели и дрожали. На самом деле, всю её затрясло. — О мой грёбаный Бог, — воскликнул Гарри, когда его колени подогнулись, — Да! Чёрт возьми, спасибо! Гарри, несмотря на его редкую склонность к физическому насилию и его вечное нахальство, не был склонен к ругани. Ремус не любил, когда дети ругались, и Северус считал, что не стоит лениться, когда можно подобрать другое более резкое слово. — Бляяяя… — произнёс Гарри с пола, очевидно исчерпав запас ругательств, — бляяяять, да, боже, Мерлин, Моргана и все остальные. Я чувствую такое облегчение! Хахахаха! Крестраж! Драко, который был в ужасе от своей бесчувственной вспышки, теперь смотрел на Гарри выпученными глазами. Он был так зол из-за этого обмана! Он был зол и так испуган за Гарри. А потом, через тридцать секунд, он испытал абсолютное отвращение к самому себе за отсутствие самоконтроля, за то, что он выболтал такую ужасную новость, когда мозг подсказывал ему, что разумнее всего было бы скрыть её от Гарри и найти какой-нибудь другой план, который не включал бы в себя самоотверженного идиота, приносящего себя в жертву. А теперь Гарри лежал на полу, смеясь и немного плача. — Не думаю, что он понял, — прошептал Драко. Гермиона не двинулась с места, зажав рот обеими руками, убитая откровением и собственной наивностью. Теперь она вспомнила забавные слова кузена Гарри и поняла, почему они прозвучали тогда так нестройно. Слова Дамблдора создавали такую сладкую и всеобъемлющую мелодию, музыку, которая охватывала весь ваш мир, и было слишком легко игнорировать сигнал тревоги, уродливый звук на заднем плане, призывающий вас к вниманию. Дадли говорил, что именно Дамблдор был тем, кто настаивал на том, чтобы Гарри остался у Дурслей. Он рассказал, что именно Дамблдор был тем, кто вернул Гарри, хотя старик всегда казался союзником против жестокого упрямства Министерства. Теперь Гермиона понимала, что с холодной логикой, которая иногда бывает такой жестокой, нет лучшего способа завоевать доверие Гарри, чем причинить ему боль, чтобы потом именно Дамблдор мог её облегчить. Действительно, что может быть лучше, чем создать проблему, а затем решить её? А Гарри будет у него в долгу, не так ли? Он будет любить его за это. Он будет слушать его. Её волосы встали дыбом. Она слушала эти сладкие слова Дамблдора. Ах, как же хорошо, что он решил довериться ей и почтить её этой информацией. Гермиона почувствовала тошноту. — Крестраж, — произнёс Гарри между смехом и рыданием, — Так вот почему, боже. Это так здорово: я не Тёмный волшебник. Драко хотел было пошутить и сказать, что он и не простой волшебник, но у него было чувство, словно его сердце и голос выбросили, и теперь они пылились на полу библиотеки. — Это замечательно! — Гарри? — произнесла Гермиона, едва оторвав руки ото рта. Может быть, было что-то ещё, чего они не знали. Может быть, они сделали что-то с Гарри, произнесли какое-то заклинание, которое заставило его потерять рассудок, и теперь он хотел умереть после того, как были услышаны эти слова. — Нам нужна змея! Гермиона, ты должна наколдовать змею, но всё же я почти уверен, что больше не могу говорить с ними. Мне кажется, что я больше не крестраж, с тех пор как…

***

Именно так Гарри и оказался с Кричером на кухне. Он не рассказал никому о том, что умирал, и теперь это означало то, что его друзья хотели исправить это недоразумение. Они не собирались убивать его, несмотря на их слова. Гарри знал, что все было совсем наоборот, но они оба были неожиданно взбешены его бесцеремонным отношением к собственному убийству, произошедшему почти два года назад, а они ещё даже не видели шрама на его груди. Поэтому Гарри решил, что ему лучше спрятаться и переждать, пока Драко и Гермиона успокаиваются. Гарри был так счастлив! В этом было так много смысла. Он умер, сейчас ему уже было лучше, и он не должен был стать чудовищем более могущественным и жестоким, чем сам Волан-де-Морт. Он… собирался сделать сливочные слойки. Но для начала он решил забаррикадировать дверь, потому что он слышал, как Гермиона снова и снова повторяла «алохомора», хотя у неё даже не было волшебной палочки. (У Гарри тоже. Они были так расстроены, что даже не могли подумать о том, чтобы искать палочку Гарри в их с Драко спальне). Наконец Драко приказал Кричеру открыть дверь. Кричер бросил извиняющийся взгляд на Гарри, прежде чем подчиниться, потому что Драко всегда нравился ему больше, а ещё он всегда делал то, что хотел. — Ну же, Кричер, дружище, мой эльф, не надо. Дверь открылась. Гарри был схвачен и растерзан разъяренной Гермионой, которая попеременно обнимала его, целовала в щеку и несколько раз ударила в грудь, потому что как ты мог, Гарри Поттер, как ты мог умереть и ничего нам не сказать, идиот. Драко был ненамного лучше. Драко выглядел так, словно хотел его задушить. Вместо этого он поднял свитер Гарри («Эй!), чтобы посмотреть на ужасный шрам, покрывавший его грудь. — Ты полный придурок, — произнёс он, опустив свитер, прежде чем обхватить руками голову Гарри. — Посмотри на это с другой стороны, мы уже потеряли два крестража, а ведь сегодня только среда. — АААррррргггхххх, — завопила Гермиона, ударив его по руке. Драко все еще прижимал голову Гарри к своей груди. Очки Гарри были сдвинуты набок, и он почти ничего не видел, кроме, как он подозревал, ключицы Драко. Кстати, очень красивой ключицы. От Драко приятно пахло. Рука гладила его волосы, и это было приятно и успокаивающе. Некоторое время никто ничего не говорил. — Люди говорили, что я стану тёмным волшебником, — шепотом признался Гарри, — Что я буду сильнее Волан-де-Морта. Что я никогда не умру и принесу разрушение в этот мир. — Начнём с того, что ты освобождал животных, которых хотели использовать на уроках Трансфигурации. Не будь таким тупым, Поттер, ты мягче заварного крема. Гарри рассмеялся, как и Гермиона, прижавшаяся к его боку. — Я тут подумал, что надо бы испечь… — Я хочу чизкейк, — отрезала Гермиона, — Мне всё равно, даже если ты не знаешь, как его готовить. Ты будешь готовить мне чизкейк всю оставшуюся жизнь, Гарри. Как ты мог ничего нам не сказать? Гарри мог бы сказать, что сначала он был в шоке, но Дамблдор установил радиомолчание, а потом они были в Норе, и там было многолюдно, и, честно говоря, Гарри не собирался обсуждать свое возможное воскрешение с Грюмом поблизости. Или он мог заглянуть в кулинарные книги, испечь пирог и наслаждаться золотым ощущением того, что он не чудовище и что у него есть люди, которые будут любить его, даже если бы он всё же стал чудовищем.

***

Когда они жили в чудесном доме с полтергейстом, у каждого была своя спальня, пусть и не очень большая. Здесь же они жили вместе, но в доме было достаточно холодно и поэтому им приходилось переодеваться на полной скорости, потому что, стоя без одежды, можно было продрогнуть до костей. Поэтому было совершенно понятно, почему Драко пропустил шрам Гарри. Гарри месяцами прятал его от парней в Гриффиндорской спальне, всегда переодеваясь спиной к другим. Но только не сегодня. Сегодня вечером, хотя было всё ещё холодно, Драко подошел к Гарри и осторожно взял его за руки, когда он собирался надеть свою нижнюю рубашку (свитера для квиддича были теплыми, но нужно было надеть более мягкую рубашку под них, чтобы те не кололись). Драко бросил на него испытующий взгляд, молча спрашивая разрешения, прежде чем оттолкнуть руки Гарри от его груди. Гарри так пытался скрыть свой шрам от других, но сейчас всё было по другому. Этот шрам больше не был символом его будущего. Его больше не нужно было скрывать. Однако он понятия не имел, зачем Драко понадобилось смотреть на него. Пурпурные линии давно поблекли. Они теперь были бледно-красными или серебристо-белыми, в зависимости от освещения. — Похоже на подснежники, — произнёс Драко. Он прикоснулся к одной из линий выходящих из сердца Гарри и его палец приблизился к соску Гарри. Левая рука Драко сжимала обе руки Гарри. Гарри даже не замечал, что Драко держит его за руки. Они и раньше держались за руки, и это ничего не значило, это было просто утешение и теплое напоминание о том, что рядом с тобой есть кто-то еще. Но сейчас всё было по-другому, и Гарри не знал, что это значит, только то, что его сердце покинуло грудь и спустилось вниз по рукам, чтобы встретить теплую руку Драко. — Тебе было больно? — тихо спросил Драко. Он все делал так тихо. — Я… я не помню. Я думаю, что да, немного. Драко прижал ладонь к груди Гарри, прижав большой палец прямо к сердцу. Гарри вздохнул и увидел, как рука Драко двинулась вместе с его грудью, когда его легкие наполнились воздухом. Это было физическое доказательство того, что он жив. — Он не… отец не упоминал об этом, когда рассказывал нам о возвращении Волан-де-Морта. Как будто тебя там и не было. — О. — Да. Драко убрал руку, и Гарри быстро оделся. У него по коже побежали мурашки, а волосы встали дыбом. Может, из-за холода, а может, из-за наэлектризованного воздуха между ними. — Драко, — произнёс Гарри, когда они ложились в постель. Ну, точнее Гарри ложился. Драко стоял у комода с потерянным выражением лица, его рука была раскрыта, как будто он боялся сжать её в кулак, — Драко, — Гарри продолжал говорить, потому что он всегда знал, что он будет его слушать, даже если он никак не отреагировал на своё имя. Это парень часто так делал. Нет, Драко всегда так делал. Он выслушает и ответит. — Как ты думаешь, что было бы, если бы все были анимагами? Я думаю, что Невилл был бы тыквой. Каким-то образом Драко ухитрился выглядеть так, как будто слой стекла, который стоял между ними, только что разбился, и осколки быстро растворились в песке. Он посмотрел на Гарри, потом куда-то в сторону, потом снова на Гарри. Он начал отвечать прежде чем сделал первый шаг к кровати. — Невилл Лонгботтом не смог бы быть тыквой, потому что это не животное. — Но, например, ожившая тыква, которая может передвигаться, — Гарри заёрзал из стороны в сторону, подражая воображаемой ожившей тыкве, — Было бы так здорово, если бы люди могли превращаться в деревья. Представь себе дерево посреди коридора Хогвартса. Драко представил. — Лонгботтом больше похож на ежа, — в конце концов ответил он. — О, точно! Это хорошая мысль.

***

— Драко. — Да? Я слушаю тебя, — отозвался парень, уткнувшись лицом в подушку. — Хамелеоны такие странные. Будто бы они выдуманные существа. — Угу. — Или, например они результат несчастного магического случая. — Мммхх — Но это ведь не так? — Нет. — Что ж, это большое облегчение. Я просто подумал, а если они были сделаны волшебником сотни лет назад, а потом сбежали, и никто не стал возвращать их назад. И поэтому люди живут с волшебными существами. — Это не так. — Это хорошо, хорошо. Спокойной ночи.

***

Им ещё многое предстояло узнать о крестражах, но сейчас они отбросили эту тему, как раскаленное железо. Драко и Гермиона по-прежнему били Гарри подушками и угрожали ему тем, что он будет сидеть и смотреть, как другие люди заботятся о нём. (— Рон убьёт тебя… О боже, миссис Уизли тоже сделает это, а потом будет плакать. — Если ты сломаешь этим Ремуса, я тебе этого не прощу. Сириус утопит тебя в озере, а я буду смотреть.) Поэтому было немного трудно провести какую-либо серьезную дискуссию по вопросу крестражей. (— Пусть кто-нибудь скажет, что Лонгботтом не один из крестражей.) Кроме того, мысли о крестражах навели на размышления о том, что Дамблдор мог и не подозревать о том, что Гарри знает правду, и не рассказать ее. Это грозило разбудить черную ярость, нечто с красной головой, длинное, свернутое и уродливое. Лучше подождать, пока воздух в доме не очистится от всех эмоций и напряжения. Одна из стен в главном коридоре начала кровоточить, и было неясно, кто несет за это ответственность, но это, очевидно, было связано с чувством предательства. (Гермиона. Гарри был почти уверен, что это она. В основном потому, что, когда он думал о Дамблдоре и о его действиях, он чувствовал, как воздух становится холоднее, а на окнах появляется иней, так что кровоточащая стена, возможно, появилась из-за Гермионы). А пока у них было много других проблем. Самая главная и текущая -это ванные комнаты. Гермиона была с ними, во всей своей великолепной юридической зрелости. Пора было заняться ванными. Выражение ужаса и недоверия на лице Гермионы развеселило их. Она предположила, что они преувеличивают, когда говорят о волосах, растущих на полу ванной комнаты первого этажа. Но это было не так. Волосы, густые и чёрные, покрывали напольную плитку. Это были обычные волосы: они ткнули в них метлой и бросили несколько крошек, чтобы посмотреть, съедят ли их, но ничего не произошло. Но никто не хотел наступать на это даже в тапочках. Даже в тяжелых ботинках, используемых для обучения драконов. Хорошей новостью было то, что ситуация с вампирами в ванной на втором этаже была уже решена. Плохая новость заключалась в том, что они не знали, почему он исчез. Скорее всего они, точнее, Драко, изменили его состав. То, что когда-то было единым твердым телом, теперь представляло собой множество жидких пятен, покрывающих стены и пол. Занавеска в душе была безнадёжно испорчена. — Я не думаю, что это был вампир, — произнесла Гермиона, которая не могла вспомнить, на каком курсе Хогвартса они должны были изучать этих существ. Но она изучила эту тему самостоятельно. Как только они открыли дверь, существо, которое, казалось, было сделано из кожи, костей и мести, бросилось на них, открыв пасть и вытянув длинные пальцы. Драко молча смотрел на свои руки. Откуда-то появилась красная вспышка и щелчок, а потом вампир исчез. Так что вечером тот, кто захочет принять душ, должен будет это делать как обычно на кухне.

***

Её левая рука всё ещё заживала: шрамы только-только начали покрываться коркой. Синяки довольно быстро исчезли, но потом появились и другие проблемы. Гермиона спала, ела и отказывалась останавливаться из-за травм, но она также начала избегать своего отражения в зеркале, особенно когда переодевалась, потому что просто не могла смотреть на своё изуродованное тело. Половицы на лестнице и в коридоре, ведущем в их комнаты, напоминали ей о прошлом, и всякий раз, когда Гермиона мельком видела их, ей казалось, что её сейчас вырвет. Она научилась ходить с высоко поднятой головой, а иногда и с закрытыми глазами. Её тошнило от этого цвета, потому что пол был таким же, как в той комнате, где её пытали. Иногда Гермиона была настроена решительно, а иногда ей хотелось свернуться калачиком, плакать и кричать. Как уже говорилось, исцеление требует гораздо больше времени и энергии, чем причинение боли. Гарри помогал. Он помогал всеми силами, потому что был тем источником отвлечения, который ещё иногда готовил торт. Гарри, несмотря на свою абсурдную веру в то, что он может стать злым волшебником, был нежным и добрым, и только одно его присутствие рядом с вами приносило тихое чувство счастья. Потому что Гарри знал о страдании, о да, ещё как знал, но еще больше он знал о счастье и прежде всего о том, как привнести в жизнь какой-то смысл. Вы можете подумать о том, чтобы испечь торт или принять горячую ванну (с пузырьками!) или остановиться и задаться вопросом, как другие народы называют созвездие Дракона, или же просто сдаться. (Большинство культур называли это созвездие так же, но арабы видели двух гиен, нападающих на верблюжонка, защищенного четырьмя большими верблюдами, а на заднем плане стояли какие-то кочевники, наблюдавшие за этим. И Гарри просто не мог поверить в то, как созвездие Дракона превратилось в это, но ему очень нравилось). Как ни странно, Драко тоже помогал. Он был тем, кто догадался, что ей будут сниться кошмары, и тем, кто держал её за руку, когда она проснулась в тихом ужасе в ту первую ночь. (Гарри был мертв для мира и совершенно бесполезен, если не считать забавного образа поезда из голубого дыма, который выезжал из его виска, кружился по комнате и опять исчезал в голове мальчика). Драко был тем, кто нашел одежду для Гермионы, удобную, теплую и красивую. И Драко был тем, кто принес ей книгу из библиотеки и старую коллекцию волшебных сказок, которые, насколько он помнил, не были возмутительно расистскими. Гермиона чувствовала, что в этом было что-то недосказанное, что-то такое, что они оба узнали друг в друге, но не признали в себе. Что-то вроде жизни после перенесённой боли. Что-то вроде желания забыть один и тот же дом.

***

Каждое утро они читали Пророк. И каждый раз они читали о том, что мир сходит с ума. Спортивный раздел теперь был исключительно о Краме, как будто не было других игроков или команд по квиддичу, и это было противно. Вопрос крестражей всё ещё висел в воздухе, и они знали, что должны что-то предпринять. Но всё равно это был очень больной вопрос. Эта боль на самом деле была отчасти полезной, потому что обман заставил всех их, особенно Гермиону, захотеть узнать больше, прочитать и убедиться, что они понимают, что делают, и, что ещё важнее, найти самим способ уничтожить крестражи. Литературы на эту тему было не так уж много, но, к счастью, они жили в подходящем доме для такого рода исследований.

***

— Гарри. Гарри. Гарри, ты не спишь? Гарри! — Ради Салазара, женщина, — простонал Драко из-под одеяла. — Что? — Почему ты не стучишься? — Э-э… — протянула Гермиона, — Гарри? Гермиона никогда не стучала. Это был один из немногих её недостатков. Она не стучала и постоянно врывалась в спальню мальчиков. В течение нескольких месяцев на четвертом курсе Рона особенно мучила его внешность, и он начал пользоваться одеколоном и расчесывать волосы перед сном. Много раз Невилл спал одетым в мантию, на всякий случай. Дин, который становился дьявольски красив и знал это, начал ложиться спать с голой грудью, пока ему не надавали лещей. Он даже не хотел чего-то с Гермионой, а просто надеялся, что она расскажет о том, как он выглядит, в девчачьей спальне. — Гарри, проснись! — М-м-м… — наконец произнес Гарри. Гермиона ощупывала каждую выпуклость, которую могла разглядеть под одеялом. Половина из них принадлежала Драко, который забился в угол кровати, чтобы освободиться от ее пальцев. — Утро еще не наступило, — простонал Гарри, — Я отказываюсь. Люди не должны просыпаться так рано. — Снаружи все еще темно, — обиженно пробормотал Драко. Может быть, ему стоит начать искать собственную спальню. Ту, что на втором этаже, чтобы очищенная ванная была полностью в его распоряжении. — Гарри, — снова позвала Гермиона. — Что? — Что ты сделал с Василиском? От холма под одеялом, где прятался Гарри, доносилось красноречивое зловещее молчание. — Гарри, — Гермиона несколько раз ткнула его пальцем. — Я сплю. — Гарррри. — Хельга — это Ад, Поттер. В тот момент, когда ты шипел на стену, ты разговаривал с ним? — Драко был раздражающе умен и мог бы перестать быть таким на данный момент. — Я понятия не имею, о чем вы двое говорите. Я сплю, и это всё мне снится, — он попытался накрыться одеялами с головой, но Драко схватил их железной хваткой. Он нащупал подушку и засунул под неё голову. — О боже, Гарри, я не могу в это поверить! — воскликнула Гермиона, которая на самом деле очень хорошо в это верила, так как именно она это поняла. Она так хорошо в это верила, что ей пришлось вскочить с собственной постели и прийти за Гарри и ответами. — Он обещал больше не есть студентов! — возразил Гарри. Возможно, он должен был рассказать кому-нибудь о Василиске, на случай того, если какой-нибудь учитель ЗОТИ вдруг решит окаменеть, но Василиск же пообещал не есть людей.

***

Гермиона вернулась в свою комнату, а Гарри и Драко попытались снова заснуть. Но заснуть было трудно, и вместо этого Гарри обнаружил, что ощущает мучительное присутствие Драко. Жар его тела, движение его груди, его дыхание, его сердцебиение, запах его кожи (Боже, этот запах был похож на запах жимолости), то, как его волосы шуршали по подушке… почему же он замечал все это? Почему именно сейчас? Почему он просто не может снова заснуть? Мир снаружи был темно-синим, почти чёрным. До восхода солнца оставался ещё по меньшей мере час. Гарри никогда не любил восход солнца. Он бы спал до одиннадцати каждое утро, если бы мог. Вместо этого он почувствовал, как будто маленький Василиск пришел посмотреть на него и Гарри окаменел в том положении, в котором они были, когда Гермиона ушла. Погруженный в состояние задумчивости, в котором невозможно уснуть, но не находясь в сознании настолько, чтобы приказать своему мозгу перестать думать об этом сердцебиении рядом и о том, что, судя по ритму чужого дыхания, Драко тоже не спал. Драко просто лежал рядом. Давно забытое и игнорируемое либидо Гарри теперь смеялось ему в лицо. «Ахпхахахахаха, — засмеялось либидо. — Страдай, сосунок!» Это было так громко, что Гарри не мог даже подумать о том, как получилось, что Драко тоже тихо лежал рядом, притворяясь спящим. (Возможно, Драко тоже не мог заснуть, потому что у него были свои громкие мысли. Мысли о том, какие длинные у Гарри волосы, и как они вьются, и проникают повсюду, и так красиво контрастируют с простынями. Какие волосы! Это было очень мило, и Драко хотел бы прикоснуться к ним. Прикоснуться, заплести их в косу или расчесать. Но сейчас он хотел бы потрогать их по-другому. Запутаться руками в волосах Гарри и, возможно, положить свои большие пальцы на скулы Гарри и, гм, сделать что-нибудь ещё. Он не был уверен, что именно он хочет сделать, но он думал об этом). Утром они оба были усталыми и сонными. Но только не Гермиона. Естественно, она тоже не была ранней пташкой, но все равно старалась по утрам быть очень активной.

***

С Волан-де-Мортом, или, скорее, с тёмным волшебником, который раньше был известен как Том Марволо Реддл, у них не было ничего общего, кроме поиска крестражей. (Драко начал называть их крестражиками, чтобы позлить Гермиону). Они думали, что один из крестражей мог быть спрятан в Хогвартсе, но они понятия не имели, где его искать. Это может быть что угодно. Что-угодно. Волан-де-Морт мог спрятать свою душу в камне или кнате, и никто никогда не нашёл бы её. Или вложить свою душу в пергамент и спрятать его в любой книге Хогвартской библиотеки, и также никто и никогда не нашёл бы его. Он мог бы. Но он этого не сделал. — Гарри, ты хоть раз видел, чтобы волшебник действовал логично? — спросила Гермиона, подняв брови. Драко фыркнул от смеха, — Ты сам сказал, что этот человек взял себе имя Лорд Волан-де-Морт,— она произнесла его имя так, словно он называл себя Мистер злые штаны и Повелитель вселенной. — Он действительно не Лорд, — устало ответил Гарри. Это звучало так же раздражающе, как Сами-знаете-кто. У этого человека не было никаких прав на титул. — Реддл! Это же такая хорошая фамилия. Кто же этот человек? Он… такой загадочный! — казалось, что у Гермионы были свои обиды, по поводу выбранного имени, — Если он хотел оставаться загадочным, то мог оставить своё прошлое имя. Но нет, он взял и назвался Лордом Волан-де-Мортом. — А знаете, что Vol-de-mort с французского означает «Желающий смерти», — произнёс Драко, — но это так же означает «бегство от смерти», но дословно это переводится, как «полёт от смерти». Я не знаю, я… Это имя — полная катастрофа. Это так же доказывало что он не мог сделать крестраж из камушка, который потом бросил бы где-нибудь в лесу. Этот человек выбрал бы что-нибудь с глубоким магическим значением, но вот что? Они этого не знали. Однако, у Гермионы была хорошая мысль о том, где искать информацию. У Батильды Бэгшот, ученого-мага и автора книги История Хогвартса. И как только они поймут, как правильно вооружить себя, они нанесут ей визит.

***

Гермиона потеряла свою палочку, когда её похитили. Драко сломал её, и никто никогда не забудет об этом. («Драко, это так круто. Так круто.») И всё же им обоим необъяснимым образом удавалось творить магию. Они оба использовали другие предметы в качестве волшебных палочек, что заставляло задуматься о том, можно ли повторить этот подвиг. Если они хотят выйти наружу и узнать больше о крестражах, и иметь хотя бы отдаленный шанс найти и уничтожить их, им нужно иметь столько же палочек, сколько умных голов. Проблема, как оказалось, заключалась не столько в создании самодельных палочек, сколько в их прочности. Каким бы легким ни было заклинание, оно разрушит созданную волшебную палочку. Патронус сломал кочергу, которой пользовался Драко. Драко с сомнением помахал последним прототипом палочки. Ничего не произошло. — Эванеско, — сказал он, указывая на газету, которую они использовали для тренировки. Бумага осталась невредимой, но с неё исчезли все буквы «Т». — Э-ва-не-ско, — повторил он, тщательно проговаривая каждую букву. Бумага исчезла, но вместе с ней исчезла и палочка — маленький кусочек дуба, пропитанный гоблинским огневиски. Это было… отлично? Конечно, владеть настоящей палочкой было бы лучше, но было так много заклинаний, которые они не смогли бы наколдовать без волшебных палочек, и это было своего рода решением. Одноразовые палочки не были лучшим выбором, но они были хоть чем-то. У Гермионы была коробка, в которую она кидала все магические предметы, которые, как она думала, могли бы быть использованы для палочек. Она подумывала о том, чтобы обзавестись посохом, потому что уже дважды видела, что можно отразить заклинание с помощью каких-то определённых материалов, а также посохом можно было ударить кого-нибудь по голове.

***

Иола Блэк покинула дом с позором после того, как влюбилась в маггла. Ну, точнее, так думала её мать, когда выгоняла девушку из дома в одной ночной рубашке, когда узнала об этом романе. Иола, которая родилась с большим чувством собственного достоинства и смехом во рту, пожала плечами и отправилась на поиски своего милого Боба Хитченса. Боб даже не стал спрашивать что случилось, когда она постучала в его дверь посреди ночи, потому что он был слишком мил. У них была долгая и счастливая семейная жизнь, и Иола никогда не скучала по магии, потому что её замечательный муж купил ей машину и научил водить, а она была занята, став женщиной-гонщиком и механиком. Большинство её вещей сожгли, и отец сам сломал её палочку, потому что Иола не взяла её, когда ее выгнали. Она оставила кое-какую одежду, несколько книг (именно она была виновата в том, что в углу библиотеки стояли эротические французские романы, которые заставляли Драко краснеть и видеть интересные сны) и корзинку для шитья с довольно красивыми желтыми лентами, переплетенными между собой. Там была пара вязальных спиц. Длинных, острых и сделанных из серебра, и в тот момент, когда Гермиона коснулась одной из них, она отбросила все мысли о волшебном посохе. Да и спица была бы более управляемой. Гермиона была воплощением холодной и жесткой логики. Конечно, у неё были эмоции, в конце-концов, она же человек, но Гермиона очень старалась не позволить этим эмоциям запутать её мысли. Серебро — забавный материал. Он инертен, но не органичен как те материалы, из которых делают палочки. В серебре есть что-то мощное, и Гермиона чувствовала, как игла станет проводником её магии. Волшебная игла, которая в то же время была твёрдой, прочной и стабильной. Волшебная, но иррациональная. Но спице не хватало чего-то. Какого-то ядра, как у обычной волшебной палочки. Вот только спица была целиком сделана из твёрдого серебра, так что, что бы Гермиона не нашла в качестве ядра, этому придётся болтаться снаружи. Гермиона практиковалась со спицей и обнаружила, что может левитировать некоторые предметы и даже призывать их. В тот день, когда ей удалось наколдовать Люмос, свет был не синим, а белым, и казалось, что она поймала свет звезды. Драко сказал, что это была одна из самых красивых вещей, которые он когда-либо видел, а затем смутился. Гарри был совершенно очарован. У Драко же наоборот всё взрывалось. Он мог колдовать как обычно (ну почти), но волшебная палочка исчезала у него в руках. Если ему везло, то она просто исчезала, но в остальные разы её исчезновение было резким и, по словам Драко, сопровождалось болью в пальцах. Конечно, назвать это "палочкой" было преувеличением. Парень создавал свои палочки из всего, что хоть как-то могло сложиться в вытянутую форму и из разных материалов. А когда Драко вернул перчатки из драконьей кожи, которые он надевал на спасение Гермионы, и попрактиковался с ними, то вскоре понял, что его "палочки" не обязательно нужно было делать в форме волшебных палочек, чтобы те работали. Он просто сжимал материалы в руке и произносил заклинания, которые работали. Он даже мог колдовать невербально. Они поняли это тогда, когда он случайно, совершенно не нарочно, левитировал рубашку Гарри, открывая чужую грудь, а когда он понял, что случилось, то прервал заклинание, и рубашка осталась на голове Гарри. - Ты похож на дементора, - сказал ему Драко, и, к счастью, Гарри рассмеялся, подумав, что это просто шутка. Ахаха. (Драко тут же перестал думать о пупке Гарри, потому что это был всего лишь пупок, и ему должно быть на него наплевать. Если эта мысль приходила ему в голову несколько раз в течение дня, Драко ничего не мог с собой поделать, и он не был ответственен, потому что лично ему было всё равно). Гарри обнаружил, что магия Драко работает лучше, если он держит “палочку” в кулаке и делает движения, будто бы держит настоящую палочку. Он должен был сосредоточиться на том, куда он хотел послать заклинание, и это было трудно, но у заклинания была та же сила, что и с его старой палочкой, и это было удивительно само по себе. Особенно потому, что у них заканчивались деревянные вещи, и поэтому Драко начал практиковаться с опилками и любым отдаленно волшебным материалом, который мог найти. - Ой! Я знаю, что тебе пригодится! - взволнованно пискнул Гарри. - Что? - Как это.. эм , - Гарри засуетился и потому что не мог вспомнить слово. - Как у... - сказал он, двигая руками от плеча к бедру, пытаясь показать что-то. - Гермиона, ты знаешь, как это называется. Ковбои носят их. Гермиона бросила гадание на третьем курсе и понятия не имела, о чем говорит Гарри. - Да! Давай. Магглы используют их, чтобы носить вещи, - показал Гарри, набрасывая вещи на плечо, - Чтобы можно было легко достать предметы. - О, О! Я знаю, что ты имеешь в виду, - сказала она наконец. - Что? - снова спросил Драко, озадаченный и немного раздраженный тем, что именно Гермиона поняла, о чем говорил Гарри. Обычно только он мог разобраться в его бреднях. - Что это за слово? - Понятия не имею. Но я знаю, о чем ты говоришь. Это из Америки? - Да. Гарри говорил о том, что они могут сделать для Драко патронташ с маленькими мешочками для магических материалов. Драко отказался от этой идеи, потому что не думал, что его грудь подходит для таких вещей, но, конечно же, Гарри откопал несколько старых журналов по квиддичу из комнаты Сириуса (которые, э-э, были ужасно озабочены телосложением игроков. Они всегда были такими? Почему он только сейчас это заметил?), и они подумали, как сделать ему классную перевязь или ремень, чтобы он мог носить с собой ингредиенты. Кричер был очень полезен и предоставил мягкую кожу, а Драко вспомнил, что видел некоторые иллюстрации волшебников с чем-то подобным. Всё в этом мире было уже сделано.

***

- Гарри? Гарри все еще не спал, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы ответить, потому что ему хотелось, чтобы голос звучал ровно и сдержанно, а не как удивленный писк, потому что он думал, что Драко пахнет жимолостью и орхидеями, и если бы Драко можно было попробовать, то на вкус он был бы как лимонное мороженное. Как лимонное мороженое с желтыми и фиолетовыми анютиными глазками сверху. (Мозг Гарри всегда думал неординарно, но по вечерам и ночам он переходил в овердрайв). Эта мысль вызвала покалывание в некоторых частях его тела. По большей части в его животе. Ведь, если он думает о запахе и вкусе, то, конечно, он должен чувствовать их в своём животе или где-то поблизости, а также во рту и горле. Вот почему он чувствовал на своих губах эту призрачную потребность лизаться и кусаться. - Да, - сказал он с надеждой, гладкой и мягкой, как вышеупомянутое мороженое. - Ты действительно притащил дракона в Хогвартс? - Спросил Драко. - О, нет, нет. - Фух. - На самом деле, мы должны были наоборот вывести его оттуда. - Понятно. - Ну, он очень быстро рос, и его присутствие становилось опасным. - Детеныш дракона, - произнёс Драко, поворачиваясь под простыней. Драко был сделан из цветов и всех благовоний Персии, - У тебя был дракончик, которого ты вынес из школы. Так, подожди, ты тогда был слишком зол на весь мир, чтобы проделать это самостоятельно. И я полагаю, что Уизли помог тебе, потому что у него есть брат, который работает с драконами. - Да, его зовут Чарли. Я не думал, что ты знаешь о нём. -Конечно, я знаю. Он единственный хоть чем-то интересный Уизли. - Билл тоже! Он - профессиональный разрушитель проклятий! - воскликнул Гарри, поспешив защитить честь Билла, потому что Билл был милым и красивым, и вполне возможно, что Гарри был немного увлечён им в каком-то абстрактном смысле, - Он классный и носит серьгу в ухе. - Перебор и клише, - Драко быстро отбросил эту мысль. - Сириус согласился бы с этим. Неужели это был дракон Хагрида? Это должен был быть он, кто еще мог совершить такой идиотский поступок. - Это очень жестоко, Драко. - Этот человек позволил одному из своих зверей растерзать меня. - Ты оскорбил его, - сказал Гарри, но без жара, потому что было возможно, что при определенном освещении и с определенной точки зрения Хагрид был немного безответственным. Гарри мог это признать. В конце концов, Хагрид заставлял их работать с опасными существами (например, на четвёртом году они знакомились с соплохвостами и всё это закончилось взрывом). Никто не пострадал, но многие чувствовали себя неловко. И Хагрид действительно пытался держать дракона в деревянной хижине. Драко ещё немного поворчал о недостаточном соблюдении мер безопасности и надзоре взрослых в Хогвартсе, прежде чем, наконец, заснуть. В ту ночь Гарри приснился раздражительный дракон, живущий в саду, полном лимонных деревьев.

***

- Нет. - Но послушай, мне просто нужно... - Если ты хочешь выйти, тебе нужна волшебная палочка, - твёрдо повторил Гарри - Я на стадии превращения этого в волшебную палочку, - возразила Гермиона, поднимая спицу. Она могла творить магию первого и второго года. Просто с дальнейшими заклинаниями у неё были небольшие проблемы. - А у Драко её вообще нет. - Технически, я иду с несколькими палочками, - ответил Драко, не отрываясь от книги, которая так его заинтересовала. Этим утром Кричер закончил патронташ - это красивый кусок темной кожи с вышитыми на нём драконами. Эльф очень хорошо разбирался в моде. - Гермиона, нет. Мы не пойдем в Годрикову виселицу*. - В Годрикову впадину, - поправил Драко, всё ещё не отрываясь от книги. - Это слишком опасно, - продолжил Гарри, как будто Драко ничего не говорил. И посмотрите, неужели это сказал Гарри-давайте-возьмём-Гилдероя-Локхарта-в-качестве-подстраховки? Поскольку Гарри так настаивал на том, чтобы у Гермионы была готовая палочка, которая позволяла бы ей заниматься магией выше второго года, не напрягаясь, они начали искать вдохновение в библиотеке. К сожалению, книга “Как укрепить свою палочку” совсем не помогла и имела на самом деле довольно обманчивое название. Хуже всего то, что они не поняли этого, пока не добрались до семнадцатой страницы с иллюстрациями. Гарри не был уверен, кто из них троих покраснел сильнее. Но Драко вспомнил кое-что из учебников истории. Либо в той, что рассказывала о Моргаузе, либо в той, что рассказывала о Соредамор Рыжеволосой. Одна из них, Соредамор или Моргауза, владела дневником ведьмы, жившей задолго до неё (которая может быть или не быть Морганой, потому что девочки были правы: история волшебного мира на самом деле никогда не упоминала имена или поступки ведьм правильно.) Так или иначе, там был отрывок из дневника с проклятием, которое сбрасывало человека с лошади и заставляло его сердце разрываться (Драко думал, что это странно специфично, потому что проклятие срабатывало только тогда, когда человек, о котором идет речь, был верхом), и как раз перед этим, Драко был уверен, он читал что-то относящееся к изготовлению палочек, но только в те времена они назывались "посох силы". По крайней мере, он был уверен, что речь идет о волшебных палочках. Он думал, но потом там появились инструкции о том, как заставить человека упасть и умереть, так что этот отрывок вылетел у него из головы. У кого-нибудь есть идеи получше? Нет? Им потребовалось два с половиной дня, чтобы найти этот проклятый абзац, и он оказался в главе о ком-то по имени Гвьяр. Там было написано: Черное, белое и красное дадут тебе несказанную силу, если ты будешь как солнце дважды уступать дорогу Луне. Чистая дева, одетая во всё зелёное, должна сорвать шипы и оставить цветы. Она не должна говорить и не плакать, чтобы найти высокую силу. Разве не приятно, когда авторы дают такие лёгкие инструкции? На самом деле этот отрывок было довольно легко понять, так как это было написано английской ведьмой, которая никогда не покидала остров и не ожидала, что её читатели пойдут куда-то далеко для того, чтобы найти волшебные ингредиенты. Драко нашёл зеленое платье для Гермионы меньше чем за пять минут, и Гермиона собирала шипы в абсолютной тишине в сумерках между воскресеньем и понедельником. На самом деле единственной проблемой были дьявольские силки у стены. О, да, потому что чёрные, красные и белые цветы росли в этом рычащем беспорядке растительности, которую они называли своим “задним садом”. На самом деле этот отрывок было легко понять, если обратить внимание не на "цветы", а на "шипы" С палочки Гермионы свисала кисточка. Грязно-желтая кисточка была украдена из той же самой корзины швеи, откуда Гермиона взяла спицу. Но внутри кисточки теперь было три шипа: один с ежевичного куста, один с розы и один с боярышника, который раньше назывался белый тёрн. (Гарри дал объяснение этому последнему факту, который, как ему казалось, он знал еще до того, как научился писать). Все три растения были обычными, но ежевика защищала от призраков и тёмных духов, роза давала силу в битве, а белый тёрн был вратами в потусторонний мир. Гермиона положила шипы внутрь кисточки и, о чудо, теперь она могла использовать expecto patronum. Она сделала себе волшебную палочку. Скоро Гермионе придётся ею воспользоваться. Им всем придётся это сделать.