The Meaning of Geranium (Значение Герани)

Мир был серым и розовым, как это часто бывает в час восхода солнца. Было так же холодно и тихо. День обещал быть хорошим и солнечным, в полдень солнце будет сиять, и, учитывая сезон, будет почти жарко. Но прямо сейчас ночная роса замерзла и издавала мягкий хруст, когда кто-то шёл по территории Хогвартса. Не то чтобы снаружи было много людей или они уже не спали в такой час. Домашние эльфы поднимутся минут через пятнадцать или около того, чтобы начать готовить завтрак, но никто не пошевелится, по крайней мере, в течение часа. Вероятно, в течение двух, в случае самых маленьких обитателей замка и Рона Уизли. Однако Минерва Макгонагалл не спала. Её волосы, которые обычно были собраны в аккуратный пучок, были заплетены в беспорядочную косу, которая ниспадала на её левое плечо. В тот день она встала не рано. Она просто не могла уснуть прошлой ночью. Она спустилась по главной дорожке и свернула направо, спускаясь к берегу озера. Хруст травы, листьев и росы был чрезвычайно приятным. На ней было мягкое повседневное платье, из тех, что надевают дома, чтобы чувствовать себя комфортно, и она накинула поверх него толстый клетчатый плащ, чтобы бороться с холодом. Мадам Помфри дала бы ей бодроперцовое зелье, если бы она в нём нуждалась, но Минерва всё равно не видела причин подпускать к себе простуду. Перед тем, как покинуть свои комнаты, она сменила тапочки, тёплые, удобные, тоже в клетку, на пару тяжёлых и удобных ботинок. Земля была немного скользкой, но Минерве нужна была обувь, которая позволяла бы хорошо пинать и топать. Подойдя к могиле, Минерва глубоко вздохнула. Её подбородок был вздёрнут, а плечи расправлены. Она всегда держалась с величием древней королевы. Ни один другой директор или директриса никогда не были похоронены на территории Хогвартса. Но Дамблдор был исключением, потому что он был исключительным во всём в своей жизни. Невероятно могущественный волшебник, человек, победивший Гриндевальда, единственный, кого когда-либо боялся Волан-де-Морт. А ещё он был наставником и учителем Минервы, человеком, который помог ей стать анимагом. Он также был тем, кто проявил сострадание к отверженным: к молодому Саламандру, которого исключили из Хогвартса; к Хагриду вскоре после этого; к бедному маленькому Ремусу Люпину, который никогда не мог мечтать о том, чтобы его приняли в школу. Минерва слегка откинула голову назад и плюнула на могилу. Этого было недостаточно. Она пнула ногой белый мрамор. - Ты конченный ублюдок. Те, кого мы очень сильно уважаем, причиняют нам больше всего боли, когда падают. Минерва отвернулась, не желая оставаться там слишком долго. Она не доверяла себе. Она видела, как пинает могилу, пока та не рассыплется и не превратится в небольшую кучку мелкого белого песка. Они узнали о неправильном направлении камина около полудня. Северус сказал, что однажды он уже был до смерти напуган, когда Гарри упал с неба, и с тех пор решил давать себе двадцать четыре часа отсрочки, прежде чем начинать беспокоиться. Он так же отказался покинуть замок несмотря на то, что его умоляли почти все, потому что он утверждал, не без оснований, что это выглядело бы крайне подозрительно, если бы он внезапно появился в Министерстве. Минерва не знала, и она думала, что никто другой тоже не знал, когда именно Северус начал помогать Ремусу Люпину. Но в этот момент в его голосе было что-то такое, что говорило, что это случилось раньше, чем все они могли бы предполагать. То, как он говорил о Гарри, проклятая уверенность в том, что с ним всё будет в порядке, что Гарри был слишком важен, чтобы умереть, слишком дорог, чтобы так легко расстаться с ним, всё это было точно так же, как Ремус говорил о мальчике. Всё это случилось во время обеда. На чаепитии, когда все закончили свои занятия, к домовому эльфу вернулось достаточно сил, чтобы его можно было расспросить, хотя он всё ещё лежал в постели и Помфри хмуро смотрела на них. После того, как эльф слишком разволновался, Помфри выгнала их всех, и только Сириус остался, чтобы узнать остальную часть истории. Сириус рассказал им о том, что случилось, о Приори Инкантатем* , вызванное между двумя палочками. Это случается крайне редко, объяснил Флитвик. Крайне редко, но всё же это случилось и позволило трём детям сбежать. Сириус нервничал, продолжал прыгать с ноги на ногу и почти ходить кругами, но он успел всё рассказать. Он рассказал им историю точно так же, как пчеловод собирает мёд, не причиняя вреда улью, осторожно и чисто. Он рассказал им, как Кричер говорил о Драко и о дорогой Гермионе. О, они знали, что её спасли, но всё равно снова услышали, что с ней всё в порядке, что она с ними… Минерва просто очень нуждалась в этом, чтобы пережить войну. Минерва хотела, чтобы выжили все, но если и будут жертвы, то она знала, что выдержит, но не в случае, если это будет Гермиона плюс Гарри и Рон. Только не они, пожалуйста. А потом Сириус заговорил о ещё нескольких невозможных вещах. Он рассказал им о задании, которое Регулус (бедный обречённый ребенок) дал домовому эльфу, и о детях, помогавших ему выполнить его. Все, кто имел значение, были там, как на собраниях старого Порядка. Все учителя плюс, конечно, близнецы, которые были очень взрослыми, даже если вели себя как дети, и несколько самых влиятельных беженцев. Лавгуд, однако, отправили ужинать, а затем спать. Как и Паркинсон, Уизли (Рона) и Лонгботтома, которые заметили, что что-то происходит, и попытались подслушать. Услышав описание медальона и то, как его невозможно было уничтожить, и все же они это сделали, профессор Слагхорн побледнел и упал в кресло. Северус был совершенно напряжён и неподвижен, как металлический стержень, воткнутый в камень. - Значит, он знает, - вот и всё, что он сказал. Они всё объяснили. Северус заставил Слизнорта рассказывать первым, пока наливал себе чашку обжигающе горячего чая. Слизнорт рассказал им о крестражах и вопросах, которые Том Риддл задавал десятилетия назад, и о тех, которые Дамблдор задавал всего год назад. Он рассказал им, и это был тяжёлый разговор, но в некотором смысле и лёгким, потому что он дал им путь. Найдите крестражи, уничтожьте их (это нелегко сделать, но возможно), прикончите Волан-де-Морта. Очевидно, некоторые крестражи уже были уничтожены, но это заставляло задуматься, почему Дамблдор молчал об этом, когда это был их единственный шанс на победу. Пока Слизнорт говорил, Северус молчал, возможно, молчал слишком много. Ремус пристально смотрел на него и на комнату, оценивая каждого из них. Они очень хорошо работали вместе. Северус объяснил. Он говорил голосом, который Минерва никогда раньше не слышала, голосом, полностью лишенным его бархатистости. Это было так, как будто говорил совершенно другой человек. Гарри был крестражём. Гарри был крестражём, и Альбус готовился к его смерти, вероятно, с того момента, как он оставил его на пороге дома Дурслей, и Минерва, глупая, доверчивая Минерва, не сопротивлялась его решению. Гарри был крестражём, и пока он жив, Волан-де-Морт тоже будет жить, поэтому было решено (Альбусом), что Гарри должен умереть. Помона Спраут разбила чашку с чаем, которую держала в руках, намочив юбку и туфли. Сириус начал задыхаться, и ему пришлось сесть на пол, прежде чем он отключился, а Ремус, стоя на коленях рядом с ним, гладил его по лбу. Фред и Джордж держались за руки и выглядели как маленькие дети, хотя последние несколько недель вели себя совсем как взрослые. (Действительно, они были лучшими в поддержке первого и второго курса). Хагрид плакал и плакал, и казалось, что он никогда не остановится, как будто он станет фонтаном, и его слезы превратятся в реку. Гарри должен был умереть. - Конечно, существует альтернатива. В этот момент Северус мог бы попросить их всех щёлкнуть палочками и порезать себе правую руку, и они бы это сделали. Даже Синистра, а ей этот мальчик никогда особенно не нравился. Даже Слизнорт, а он даже не встречался с Гарри. Что угодно, только не посылать ребёнка на верную смерть. Что угодно. Если вы готовы пожертвовать ребёнком, вы не заслуживаете спасения. Но нет, сказал им Северус, есть третий вариант. Они могли бы просто... подождать. Убивать Волан-де-Морта столько, сколько его можно было убить, превратить его в нежить последнего десятилетия. Убедиться, что даже если он не будет по-настоящему мёртв, он также не будет полностью жив. Просто нужно будет столкнуть его с трона и не дать ему заползти обратно. А потом... подождать. Подождать, пока Гарри будет жить своей естественной счастливой жизнью. Ему не нужно было умирать до того, как ему исполнится двадцать. Ему не нужно было умирать, будучи моложе своих родителей. Или так планировал Северус. Тот факт, что Гарри уничтожал крестражи, говорил о том, что он знал, и кто может подумать, что Гарри не пожертвует собой? Это было то, на что рассчитывал Дамблдор, а он очень хорошо разбирался в людях. Он ошибся всего дважды в своей жизни. Это был ужасный вечер и ужасная ночь, и Минерва совсем не могла уснуть.

***

Городок Чиллингтон легко можно было бы считать полностью волшебным городом, как Хогсмид, если бы не присутствие сквибов, которые, естественно, лишили его этого титула. Тем не менее, число сквибов резко сократилось за последние несколько месяцев, так что добропорядочные жители Чиллингтона всё ещё могли считать свой город полностью волшебным. Магическое население Чиллингтона оставило свой след, придав этому месту очаровательную эклектику*. Часто в домах было семь дымоходов или один единственный дымоход, который не должен был находиться на том месте. Здесь были дверные молоточки в форме драконов, которые кусали за руку непрошеных гостей, и флюгера, которые советовали взять зонтик. Ещё там был причудливый дом, совсем рядом с главной площадью, который пытался совместить розовый цвет, вязанные крючком салфеточки и котят, серебро и зелень Слизерина и просто колоссальное количество змей. Всё вместе сочеталось друг с другом именно так, как должно было – никак. Это не отпугивало ни владельца дома, ни многих других волшебников, у которых внезапно проснулся интерес к слизеринской атрибутике и магическому антиквариату, который они выставляли, заявляя, что всё это фамильные ценности. В данный момент в доме были разбиты все до единого окна, а дверь – сорвана с петель. Дюжина злющих магов патрулировала улицы Чиллингтона, а все остальные притворялись, что ничего особенного не происходит. Тем не менее, видеть, как падает один из тех, кто обладал властью, само по себе волнительно, так что притворяться им нужно было изо всех сил. Двумя улицами ниже находился ещё один дом с разбитыми окнами и сломанной дверью, заполненный пылью и сухими листьями, которые нанесло ветром за все те долгие месяцы, что он стоял пустым. Едва ли можно было отыскать в нём хоть крупицу розового или слизеринского зелёного. На двери одной из спален висели обгоревшие остатки того, что могло быть гербом Гриффиндора, а на полу валялись две истоптанные и измятые фотографии гриффиндорской команды по квиддичу. На одной из них был Гарри, который выглядел менее серьёзно и печально, чем обычно выглядел на фотографиях. Скорее всего, она была сделана после того, как они выиграли кубок, но Гарри не помнил точно, хоть и позировал. А помнить он должен был, потому что улыбался в камеру, ухватившись обеими руками за плечи близнецов. Фред и Джордж приподняли его и держали так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне со всеми остальными. В доме были и другие фотографии, другие постеры и другие книги. В некоторых из них картинки не двигались, и этого было достаточно, чтобы рассказать историю о том, что именно произошло в этом пустом и пыльном доме. Произошла трагедия, и Гарри не знал, чего ему хочется больше: как следует здесь осмотреться или не делать этого, чтобы не отыскать имена предыдущих обитателей. Но всё это играло им на руку. Ужасно думать в подобном ключе, потому что они не хотели делать эту трагедию значимой или благородной, не хотели, чтобы она приобрела любой другой смысл кроме кошмарного деяния, чем, по сути, и являлась: надругательством над этим домом и семьёй, которая здесь жила. Это было плохо, и только потому, что им это было на руку, лучше от этого не становилось. Это им пригодилось, но было никуда не годным. Так думать было лучше всего. Но ведь правда пригодилось. Дом был заброшен не только в буквальном смысле, но и забыт в коллективной памяти. Вы не думаете о тех, кого давно нет. Вы не думаете о них и не упоминаете их, даже чтобы сказать "туда им и дорога" и "давно пора было". Вы не упоминаете тех, кого нет, чтобы никто не провёл параллель между ними и вами, чтобы никто не вспомнил, что они были вашими соседями, и разве вы никогда не присматривали за их детьми? Вы разве не ходили вместе на матчи по квиддичу? Нет, нет, намного безопаснее выбросить их из головы, совсем как когда-то было так легко и удобно забыть о ленивом и безработном сыне Лайелла Люпина. У волшебников был целый год, чтобы забыть об этом доме. Сейчас дела обстояли так, словно этого дома не существовало. Но дом был, а в нём – подвал с крохотным окошком, в которое оказалось легко залезть. Они оставались внизу, пока Пожиратели Смерти прочёсывали улицы и регистрировали все дома в Чиллингтоне. Все, кроме пустующих. Настолько пустующих, холодных и заброшенных, что было невозможно представить себе хоть одну живую душу внутри, даже бродячую кошку или стайку голубей. Ладно, возможно им и пришлось немного поколдовать, чтобы укрепить эту мысль в сознании людей. Но не осознанно. Просто чтобы эти дома ощущались совсем пустыми. – Это место заброшено, – услышали они слова. Мужской голос, в подобных ситуациях голос всегда мужской. Над ними послышались тяжёлые шаги, и каждый скрип деревянных досок должен был быть ужасающим, но едва ли они что-то чувствовали. Ещё никогда люди, которые прятались в подвале, не были настолько спокойными. Они сохраняли молчание, да, потому что того требовала ситуация, но руки не сжимались на рукоятках палочек, пока они ждали, что кто-то спустится по ступеням вниз. Они просто ждали, чтобы увидеть, что будет дальше. Всё выглядело так, словно они были не против того, как повернётся ситуация: обнаружат их или нет. Слишком много всего случилось сегодня, слишком много. – Я просто гляну, – отозвался другой голос. Моложе и немного визгливее. Доски пола скрипнули ещё раз. – Ничего нет, – послышалось меньше чем через минуту. – Говорил же. Идём. – Подожди. – Что ещё? У входа послышался смех и какая-то возня. – Ну? Как тебе? – спросил визгливый голос. – Ты нашёл время, Шанпайк, – произнёс глубокий мужской голос, его обладатель уже продвигался к выходу из дома. – У нас есть дело, нельзя, чтобы видели, что мы тут прохлаждаемся. Позже, намного позже, когда снова наступит день и они осмелятся прокрасться наверх и выглянуть наружу, чтобы увидеть надпись: «ГРЯЗНАЯ КРОВЬ, ХУДАЯ КРОВЬ» - угловатые, корявые буквы, написанные во весь фасад. Драко будет смотреть на неё очень долго, а Гарри просто поймёт, что отчасти гнев того вызван несовершенством и уродством почерка. Это было оскорбление, но, вместе с тем, как же отвратительно оно было выполнено. Это будет позже. А этой ночью Гарри прошмыгнул наверх поискать хоть какой-то еды, которая могла заваляться на кухне, пока Гермиона и Драко соорудили импровизированную кровать внизу и проверили, не виден ли снаружи маленький костер, который Гермиона разожгла в котле. День был до смешного долгим. Гарри сразился с Волан-де-Мортом и, после долгих часов, проведённых в бегах по Министерству, казалось, что их дуэль случилась очень давно. Но она произошла сегодня, утром этого смехотворно долгого дня, к которому они оказались не готовы. Под мантией у Гермионы была только камисоль*, на Гарри были разные носки, а на Драко вообще не было носков. День был до смешного долгим; у них на троих не и было и кната, а ещё Гарри потерял свой плеер. Но они были живы, а Гарри нашёл пакет муки и это, вместе с напеванием себе под нос, позволило ему соорудить приличный ужин. Определённо лучше того, что подавалось в министерской столовой. – Это я виноват, да? – глухо сказал Гарри. На тарелке ещё оставалось несколько крошек, и он хотел собрать их пальцем и съесть, но чувствовал себя так, словно не заслуживал этих крошек. – В том, что произнёс кошмарное прозвище Тома Риддла, да, – Драко протянул руку, красивую, прекрасную руку, и пальцем собрал те самые крошки, которые гипнотизировал Гарри. Облизал палец. – Я с первого курса это твержу, Поттер, у тебя слишком большой рот. У Гарри появилось странное ощущение благодарности Гермионе, за то, что она была здесь. Иначе он бы сообщил Драко, о том, что ещё могло поместиться в его большой рот, помимо золотого снитча, и хоть это был бы идеальный камбек, уверенности, что он сможет довести мысль до конца, у Гарри не было. – Но всё остальное – его вина, – продолжил Драко. – Ты не можешь взять на себя ответственность за дурные поступки других людей. – Послушай его, Гарри, – сказала Гермиона, склонив голову и сконцентрировавшись на зубных щётках, которые трансфигурировала из чайных ложек. Он слушал. Ему было всё ещё плохо от осознания своей ошибки, но он больше не чувствовал себя так, словно все ужасы, свидетелями которых они сегодня оказались, были его виной. Это были преступления Волан-де-Морта, Гарри не виноват в них просто потому, что не смог остановить его раньше. – Кроме того, я считаю, то, что произошло сегодня, было полезным, – Гермиона протянула им зубные щётки. Они нашли полупустой тюбик зубной пасты, пока осматривали дом. – В нашем исследовании мы не продвинулись ни на шаг, нам нужен был толчок для дальнейших действий. Сказав это, она отправилась чистить зубы над миской в углу. Но было что-то в её глазах, что говорило о том, что она не закончила. Она выплюнула пасту. – Эта грёбаная змея точно была крестражём. – Благой Мерлин, Грейнджер! Предупреждать надо, – вскрикнул Драко. – Гермиона! Никто никогда не слышал от Гермионы ругательств. Поправочка: никто, принадлежащий к мужскому полу, не слышал от Гермионы ругательств. Джинни слышала достаточно, а ещё Лаванда и Парвати. А вот мальчики – нет, конечно, они были шокированы. – Ох, я слишком устала, чтобы об этом думать, – продолжила Гермиона, не обращая на них внимания. – Но это тот крестраж, о котором мы не знали. Ещё один – в Хогвартсе, и нам не хватает всего одного, вероятно реликвии в доме кого-то из Пожирателей. Я спать. На этом она рухнула в центре кровати. Это была превосходная кровать: и Драко и Гермиона проделали отличную работу, трансфигурировав её из кучи картонных коробок. Почему они создали только одну? Вопрос, который не заслуживал ответа. Было холодно. Снаружи было холодно (какой вообще месяц? Вроде лето было всего два дня назад, но, выйдя из дома Амбридж, они взвизгнули) и холодно было внутри дома, а в подвале – ещё холоднее. У них был долгий тяжёлый день, им нужен физический комфорт в форме общей уютной кровати, и они были в своём праве. Драко последовал её примеру. У них не было ни пижам, ни сил, чтобы их создать, но он не собирался ложиться спать в колючем свитере, который носил весь день. Он быстро разделся до рубашки и белья и зарылся в одеяла. Последовала тихая жалоба на то, что у кого-то холодные ноги, и, исходя из опыта Гарри, ноги могли быть холодными у любого из них. Завтра они подумают больше о змее, крестражах и о том, куда идти и что делать. На сегодня с них достаточно. Они выжили, а это само по себе большое достижение, они немного расшевелили Министерство, если не сказать больше. Показали, что ещё остались люди, которые готовы бороться. Гарри лёг к ним. У обоих были закрыты глаза, но Драко слепо потянулся к нему, пока не нашёл плечо или грудь, чтобы перебросить через него руку. Он удовлетворенно вздохнул, когда нашёл, и сердце Гарри забилось сильнее от полнейшего удовлетворения на лице Драко. Гермиона улыбнулась и протянула руки, легко касаясь пальцами Гарри. Было тихо и безмятежно, и всё было хорошо. У них всё было хорошо. Гарри закрыл глаза и позволил себе расслабиться, делая глубокие и медленные вдохи. Его мозг, который до этой минуты лихорадочно работал, начал постепенно расслабляться, сводя на нет обдумывания и позволяя страхам и дневному напряжению отступить.

***

– А есть какое-нибудь зелье или заклинание, которое может изменить человеку пол? – Гарри, я правда устала, – голос Гермионы звучал ясно, несмотря на то, что она закопалась в две подушки среднего размера, одну маленькую, два одеяла и в свои волосы. – Но… – Ш-ш-ш, спи, – Драко поёрзал немного, чтобы перекинуть через Гарри вдобавок к руке ещё и ногу. Это было очень приятно. Гарри очень нравилось ощущать Драко так близко. Но. У него была мысль. Животрепещущий вопрос. – Но мне интересно… – Да. Есть. Но эффект по времени очень короткий, – отрезала Гермиона. Её пальцы дёрнулись, возможно, она хотела сделать жест пошире, но не смогла, - Теперь спи. – Ясно, хорошо. Спасибо. … … … … … … … – Грейнджер, откуда ты вообще об этом знаешь? – … – Нет, пожалуйста. Я собираюсь всё-таки уснуть. – Ха! – воскликнул Гарри. – Видишь? Я не нарочно. Вопрос просто сам возник. Гермиона не пошевелилась, хотя и смогла показать своё неудовольствие вдохом. – Исследование для подруги, – ответила она. Забавно, устная речь имеет не так уж много пунктуации, но ей удалось поставить точку в конце каждого слова. Это была точка, конец строки, абзаца и страницы. – Какой подруги? У тебя нет друзей вне Хогвартса. Мерлин и Моргана, это кто-то из Гриффиндора, кому захотелось в другую спальню? – Драко. – Всё, я сплю.

***

– Но ты бы сказала мне, будь это Лавгуд, правда? – … Думаю она спит, Драко. – А. – Почему тебе вообще не всё равно? Драко ничего не ответил. Но Гарри очень хорошо чувствовал его, даже когда тот молчал. – Если я больше не буду единственным парнем с платиновыми волосами, я хочу об этом знать, – признался он в конце концов. Гарри фыркнул и мягко поцеловал ближайший участок обнажённой кожи. – Придётся менять имидж. – Сомневаюсь, что это Луна. Драко умел давать Гарри короткие ответы и укладывать того спать, но Гарри просто знал, как его успокоить.

***

Они спали допоздна. Они всё ещё были в том возрасте, когда могли счастливо проспать четырнадцать часов и не сбить себе биоритмы. В том возрасте, когда сон глубокий и хороший. Пройдут годы, прежде чем их организмы взбунтуются и решат, что вообще–то восьми часов сна ночью достаточно, и они станут просыпаться рано в субботу утром, когда на самом деле им никуда не нужно. Нет, они спали как мёртвые, крепким и глубоким сном, а ещё им было тепло, несмотря на холод в доме и в мире вокруг них. В какой-то момент Гарри ненадолго проснулся, просто чтобы заметить, что сам он в полусне и что это очень приятно. Гермиона прижималась спиной к его спине, а Драко зарылся ему в грудь, и, ну, кажется, Драко тоже снилось что-то приятное. Ситуация была бы неловкой, но они провели столько ночей вместе и обнаружили, что кое-какие части их тел начали требовать внимания ещё до того, как открыли для себя поцелуи. В основном они просто немного отодвигались, чтобы не упираться друг в друга (просто вежливость), но продолжали спать в обнимку, потому что уютный и комфортный кокон важнее всего. Так они сохраняли себе трезвый рассудок. Драко поёрзал и свернулся калачиком, смог освободить руку и шлёпнуть Гарри по лицу. Вероятно, это врождённый механизм защиты, чтобы никто не сказал, что слизеринцы могут быть мягкими и ласковыми. Гарри вздохнул, выбрался из клубка одеял и конечностей и отправился посмотреть, сможет ли он что-то приготовить на завтрак. У него получилось немного каши, и это очень печальный способ начать день, когда у вас могли бы быть бекон, яйца и круассаны. Но каша оказалась ароматной, а ещё был тыквенный сок и чай. Что у него не получилось, так это новая одежда. Они оказались здесь со всего четырьмя носками (на Драко не было ни одного и он искренне оплакал это, а носки Гарри были разными), свитере с Кенмарскими коршунами (Гарри), свитере со Стоунхейвенскими сороками (Драко) и простой белой камисолью (Гермиона). К счастью, у каждого была пара штанов. Хотя, «пара» – неправильное слово, это же цельный кусок ткани, хоть и с двумя штанинами. У них ещё были три министерские мантии, которые им, скорее всего, не стоило больше надевать. Даже если бы они их трансфигурировали во что-то другое, мантии пропитались потом и ядовитым духом вчерашнего дня. Завистью, жестокостью и коррупцией. – Мне нужен блокнот, – после завтрака заявила Гермиона. – И свитер. Но сначала блокнот.

***

Перси Уизли чрезвычайно устал, переутомился, и его снедало беспокойство обо всех тех людях, которых он не сумел спасти, но всё это вовсе не влияло на его личный стиль едкого чувства юмора. Честно говоря, он не понимал, почему все вокруг считают его скучным. Перси же был уморителен. Он купил упаковку Забастовочных Завтраков ещё в то время, когда магазин его братьев работал. Так у него появилась превосходная возможность испытать свою маскировку, когда требовалось проделать больше работы собственными руками, идя на риск, что его узнают. (Отец. Подразумевалось спасение отца. Насколько же бесил этот человек. Большинство людей позволяли Перси манипулировать собой и держать себя подальше от опасностей. Но не этот, нет. Он должен быть примером свободного чистокровного. В пяти разных случаях Перси приходилось лично идти и подталкивать/оттягивать/физически удерживать Артура каким-то образом, пока окно не захлопывалось и возможность убиться миновала. Как отцу удавалось попадать в столько неприятностей, когда предполагалось, что он скрывается, Перси не знал). Во вторник Персиваль проглотил одну зелёную желейную конфетку и осторожно разыграл видимость работы несмотря на неприятные случаи тошноты, пока сам министр не приказал ему идти домой. Перси умолял позволить ему остаться на работе и настаивал, что в состоянии работать, пока, наконец, час спустя не сдался и не сказал, что возьмёт пару выходных дней. Среда была днём, когда одна катастрофа следовала за другой, и никто не знал, что делать, но все до единого работники министерства были перепуганы и устали слышать непрекращающиеся объявления об опасности. Перси провел утро дома, отсыпаясь и поедая кексы с шоколадной крошкой, одетый в недавно приобретённую одежду для занятий йогой. Он вернулся в Министерство ближе к вечеру, выглядя очень больным, бледным и настолько же преданным. Персиваль Уизли, услышав, что в Министерстве чрезвычайная ситуация, вернулся на работу, несмотря на то, что болен. Вот теперь точно появился волшебник, на которого можно положиться. Уморительно. Казнь бедных идиотов у каминов уморительной не была, но Перси не смог найти в себе ни унции жалости к ним. Слишком много других людей заслуживают его симпатии. Он младший помощник самого министра. Он это знает.

***

Минерва провела утро в тумане, с головной болью от недостатка сна, угнездившейся за глазами. Но были уроки, на которых нужно передавать знания, и школа, полная детей и взрослых, которых нужно организовать. После обеда Северус собирался замаскироваться, отправиться в Лондон и разведать обстановку. Может, он возьмёт с собой Ремуса или одного из близнецов, а в его отсутствие обязанности директора исполняла Минерва. Некоторые из детей заметили, что что-то не так. Рональд Уизли постоянно поглядывал на преподавательский стол, да и Лонгботтом (Моргана, как же он изменился и повзрослел) тоже выглядел сосредоточенным. За преподавательским столом было очень тихо во время обеда. Сириус Блэк присоединился к ним. У него были тёмные мешки под глазами и диковатый взгляд. Он был не в том состоянии, чтобы переживать столько эмоций за раз, как вчера: от радости к страху, к облегчению, к ещё большему страху и затем к полнейшему отчаянию, когда они услышали о крестражах. Минерва беспокоилась за него. В конце концов, когда-то он был настолько расстроен смертью друга и предательством, что не смог объяснить, что именно случилось, и заявить, что он невиновен. Он просто смеялся и смеялся, и никто не понял, что это нервный срыв, что Сириус Блэк достиг предела. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, и было по-настоящему удивительно, что, несмотря на боль и страдание, он всё ещё умудрялся настолько хорошо выглядеть. – Вы двое, – сказал он, подойдя к Ремусу, но указывая и на Ремуса, и на Северуса, – воспитали маленького засранца. Вы в курсе? Так что сразу после обеда Минерва снова прошла к берегу озера и на этот раз на могиле таки появились трещины, а её правая нога болела, и этого оказалось почти достаточно. Этот идиот, этот полный идиот, этот паршивый ублюдок! Он ушёл и оставил Гарри в аду. Ушёл, перед этим сделав всё, чтобы Гарри остался в полном одиночестве, чтобы у него никого не было; чтобы Гарри слушал только его и чтобы никто не мог сказать ему, что его любят. Смерть – жалкое оправдание его планам. Он сделал всё это совершенно зря. Все страдания ребёнка, выращивание его на убой, отваживание тех, кто любил его и помогал ему. Дамблдор сделал всё это для «великого блага», только чтобы Гарри пошёл и прекратил быть крестражём. У Сириуса тоже была бессонная ночь, и утром он отправился поговорить с Кричером. Тому стало лучше и он явно мог рассказать больше о крестражах. Кто бы мог подумать, что настолько маленькое существо могло знать настолько много? Самой уместной информацией было то, что Гарри крестражём не был. Кричер был точно уверен в этом. – Кричер говорит, что Драко сказал, что он поможет мне окунуть Гарри в озеро, потому что он правда хороший крестник, Драко. То, как чопорно Северус поднял бровь, услышав, что говорит Сириус, было совершенно излишним. Нет смысла отрицать, что он тоже напуган. Он тоже обеспокоен. Ремус сделал вид, что смотрит на часы и, да, точно, не прошло и суток, а один из двух кризисов был преодолён. Северус встал из-за стола, чтобы отправиться в Министерство и узнать последние новости, унося с собой мягкую улыбку. (Он обменялся с Ремусом взглядами, настолько полными гордости и любви, что все остальные почувствовали, будто вторгаются в по-настоящему интимный момент). Честно говоря, и Сириус, и близнецы до сих пор боролись за то, кто же из них достоин звания «Наихудший студент». Поттера здесь не было, а ему всё равно удавалось заставить её бояться.

***

Вечер прошёл, а Снейп ещё не вернулся из Министерства. Никому не разрешалось беспокоиться. По правилу, установленному самим Директором, можно было начинать волноваться лишь спустя двадцать четыре часа после обозначенного события. Тем не менее, Макгонагалл ожидала на балконе второго этажа, который выходил как раз на ворота замка. Сумерки окрасили мир в синий и серый, и у неё до сих пор болела голова от бессонной ночи и долгого дня. Она чувствовала себя слишком старой и слишком усталой. Эта вторая война наступила прежде, чем она смогла оправиться от первой. Её траур ещё не успел закончиться. Люпин присоединился к ней на балконе, хотя в последнее время она не думала о нём, как о Люпине, её ученике, а скорее как о Ремусе, учителе ЗОТИ. Учителям всегда странно видеть своих бывших студентов взрослыми, уже имеющими своих собственных детей. Как у них могут быть дети, если только вчера она учила их правильно держать палочку? – Минерва, – позвал её Ремус, протягивая ей её чашку с горячим шоколадом. Как только она её приняла, он обхватил свою чашку обеими руками и прислонился к балюстраде. Казалось, к вечеру мир решил избавиться от оставшегося шума перед ночной тишиной. С обычным гомоном студенты возвращались в свои комнаты после ужина, хотя «студенты» – не совсем верное слово. Сейчас в Хогвартсе ютилось множество людей, которые не были его студентами. Сквибы, у которых никогда не было и шанса сюда попасть, магглорождённые, которым не позволялось возвращаться, и, ну, все остальные, кто стал опасен и нежелателен в этом новом мире. Они все проходили по замку к своим кроватям. Волна за волной, казалось, будто Минерва и Ремус вглядываются вперёд в открытое пространство, а за их спинами плескалось человеческое море. Наверху слышалось уханье сов в башне и отдалённый шум ветра в верхушках деревьев. Свет уходил быстро, и было трудно рассмотреть главные ворота. Северус до сих пор не вернулся, и они ждали, бок о бок. Мысль посетила Минерву, пока она стояла, попивая горячий шоколад, который ей принёс молодой мужчина, этот храбрый, храбрый мужчина, который сделал то, что должна была сделать она сама. – Могу я задать тебе вопрос? – негромко начала она, не отводя глаз от сада внизу, на который стремительно опускались сумерки. – Конечно, – он и сам искал глазами силуэт, которого там не было. – Я не понимаю, как вам удалось всё это проделать? Как… так, чтобы никто не заметил! – Забрать Гарри, ты об этом? – Нет, нет, об этом я знаю. Очень просто, конечно это был Северус. Все подозревали Северуса, но никто доподлинно не знал, что он делает на самом деле. Вот как тебе всё это сошло с рук. Со стороны Ремуса последовало очень многозначительное молчание. Мир уже наполнился тёмно-синим, Минерва с трудом могла рассмотреть его фигуру, хоть вскоре её глаза приспособятся, и она станет видеть лучше. Не настолько, чтобы разглядеть, есть ли хоть кто-то у ворот, но может они заметят отблеск заклинания. – Я испортила ему сюрприз? – спросила она. – Уверена, он бы с удовольствием эффектно раскрыл этот секрет и заставил всех потерять дар речи. – Да, ему нравится вызывать замешательство у людей, – легко признал Ремус. В этом был весь он, сейчас уже взрослый мужчина, который не ходил вокруг да около и не лгал. – Как только ему выпадет шанс сказать об этом Муди, думаю, он будет счастлив. Минерва, если можно, как… – Я не раскрою тебе своих источников. – Это честно, – последовал тихий смех. Как же хорошо, правда. Потому что настолько зрелым и ответственным насколько всегда был Люпин, какой бы трагической его жизнь не была, у него всегда была весёлая натура. Мир не позволил ему быть оптимистом, в его положении это было бы преступно глупо, но он был человеком, умеющим смеяться, и Минерва была рада, что именно он воспитывал Гарри. Даже когда Гарри был полностью поглощён горем, в этом ребёнке всегда была определённая живость. Он был тем, кто знал, как веселиться и удивляться жизни. Слава Мерлину, что эти двое сошлись, воспитали его и позволили ему быть счастливым. Слава Мерлину, они сорвали планы Дамблдора. – О чём ты тогда хотела спросить? – чашка Ремуса опустела и он отставил её на перила. Вообще-то вопрос ничего общего с Гарри не имел. Дело было вот в чём: Минерва сама была анимагом, или анимагиней, если хотите, так что она особенно понимала, насколько это сложно. Конечно, все знали, что стать анимагом тяжело, но не знали нюансов. Не знали, сколько на самом деле это отнимает времени и причиняет неудобств. Стать анимагом было тяжело и в лучшие времена. Были очень веские причины, почему это делалось редко, даже под наблюдением, потому что, если что-то пойдёт не так, последствия могут быть ужасающими. Джеймс был необыкновенно талантлив в Трансфигурации, поэтому неудивительно, что он проделал что-то подобное, и, без сомнения, он обучал остальных, но даже так у них не должно было быть ни шанса проделать что-то подобное. Требовались долгие часы медитации, множество шагов, и самое важное – нужно было держать листок мандрагоры под языком целый месяц, что многих могло свести с ума и вызвать упомянутые выше катастрофы. И трое (пожалуйста, пусть их будет всего трое), трое её студентов стали незарегистрированными анимагами, будучи ещё несовершеннолетними, чтобы помогать другу. Она должна, просто обязана узнать, как они это сделали, и как они остановили Сириуса, чтобы тот никому не разболтал. Она подробно вспоминала всё своё взаимодействие с ним в то время, чтобы понять, не упустила ли она подсказки. И спросила: – Как, во имя Хельги, они стали анимагами? – О, – Ремус тихо рассмеялся, – помнишь инцидент с шарфом? Все до единого, кто учился в Хогвартсе в то время, помнили об инциденте с шарфом. Шеклбот пришёл к ней в кабинет и протянул ей свой отказ от должности старосты седьмого курса, а она отказалась его принимать с такой же уверенностью. Инцидент с шарфом был дракой, полной невиданного гнева и силы. Никто толком не понял, с чего всё началось, вроде кто-то упомянул одолженный, а потом потерянный шарф, но воспоминания об инциденте оказались выжжены в её памяти. Завывающего по-волчьи Сириуса Блэка швырнули на стол Хаффлпаффа, и он смёл собой всё, что там стояло, на заднем фоне Джеймс на коленях драматично разрывал на себе рубашку, а Питер взял полную супницу и швырнул её в них обоих, правда, промахнулся и попал в стол Слизерина. Инцидент, так он это назвал. Это была кошмарная драка, и на следующее утро Люпин метался между остальными тремя, поскольку они отказывались друг с другом разговаривать и… о. – Это была постановка, – сказал Ремус. – Мне пришлось лишить Гриффиндор ста пятидесяти баллов, – гневно бросила Минерва, потому что она прекрасно помнила каждый из случаев, которые стоили Гриффиндору значительного количества очков. – Веская причина, по которой с ними не разговаривал никто из Гриффиндора. Остальное было лишь вопросом разумного использования времени субботним утром. Первые и вторые курсы спали, все остальные уходили в Хогсмит, когда было тепло. С другой стороны, февраль был ужасен для попыток устроить что-либо тайное в спальнях. Это мгновение было бы смешнее и милее, если бы Джеймс не был мёртв, если бы Сириусу и Ремусу не пришлось пройти через Азкабан, и если бы Питер… в общем. Тем не менее, история хорошая. Это было умно. Хорошая история, над которой можно поразмыслить в ожидании. Лучше думать об этом, чем о причине ожидания. Уже стало совсем темно. Внизу на траву падал рассеянный жёлтый свет из окон, но всё остальное терялось в темноте. Не настолько, конечно, чтобы не отличить лес от озера или потерять дорожку к главным воротам. Четыре дня назад было полнолуние, так что света ещё вполне хватало. – Это Сириус проболтался? – спросил Ремус. – ты от него узнала, что Северус…? – А то, что я могла и сама догадаться, кажется тебе совершенно немыслимым? – Честно? Да. Это же Северус Снейп. Он сам не мог поверить в то, что украл Гарри. Да, хуже всего было то, что она и сама в это не поверила бы. В Хогвартсе ты не получаешь ту помощь, которую хочешь, или в которой нуждаешься, или которую заслуживаешь, а ту, которую безумные силы судьбы решили тебе швырнуть. У Ремуса были близнецы Уизли, и, положа руку на сердце, очень немногие люди согласились бы на их помощь в преподавании ЗОТИ. Если они и преуспели в преподавании, то только благодаря Ремусу Люпину, в этом Минерва была уверена. В конце концов, он вырастил Гарри, и она не обманывала сама себя, она глубоко любила маленького Гарри, но до чего же странным ребёнком тот был. Северус каким-то образом заполучил Лавгуд. Рабочей теорией было то, что её успокаивали его обычные темные одежды. В истинно слизеринской манере он и игнорировал, что девочка везде бродит за ним, и немедленно сделал её полезной. Она бегала с его поручениями и сообщениями и, к всеобщему изумлению, они прекрасно сработались, даже если никто не мог представить, как именно они общаются. Дело было конечно в том, что и у самой Минервы появился помощник из числа студентов. Она долгие годы занимала должность заместителя директора, она знала, как управлять школой, она могла делать это одна, и в прошлом так оно и было. Тем не менее, вклад Уизли оказывался до сих пор очень ценным. Мальчик много не болтал. Она только недавно отметила, что он был, вероятно, самым тихим из клана Уизли и, наверное, самым начитанным, если не самым прилежным. Конечно, это было легко упустить, если сидеть между умницей Грейнджер и странным Поттером, но мальчик был умён и не обделён талантом, и она была озадачена, что заметила это только сейчас. Ещё он хорошо играл в шахматы. Дважды в неделю они встречались за игрой, и большую часть этих встреч он молчал. Минерва могла бы сказать, что он хранит множество секретов, этот негодник, которыми вовсе не стремился поделиться. Но это он сказал ей о Северусе, потому что был истинным гриффиндорцем, а Минерва должна была победить. Он знал несколько лет и молчал, но Минерва тогда поняла его молчание. Сейчас это огорчало больше, когда все они знали о преданности Северуса, и то Рон лишь в общих чертах обрисовал Минерве историю. Он также невинно моргал, когда девушки (в основном девушки) спрашивали, думает ли он, что Северус и Ремус встречаются (было много заинтересованных сторон). Это заставляло задаваться вопросом: что ещё он знал. Если бы он был на Слизерине, Минерва начала бы волноваться. Однако, уже было поздно, а Северус ещё не вернулся. Было поздно, и Минерве пришлось сдаться и отправиться спать. Ремус остался на балконе. Он сказал, что отлично видит в темноте.

***

Северус прибыл в то неопределенное время, когда было слишком поздно, чтобы быть глубокой ночью, и определенно слишком рано, чтобы это время называлось утром. Время, когда было невозможно принять правильные решения. Ремус всё ещё не спал и ждал его. Так же, как и Сириус, хотя он получил свою долю дневного сна, когда узнал, что дорогому, столь дорогому Гарри не придется проходить всю эту ерунду с крестражами. Какого чёрта? Сириус потерял и вернул себе пять лет своей жизни всего за один день, а ведь это даже были не проделки Волан-де-Морта, которые никогда не пугали Сириуса так сильно. Никогда. - Всё в порядке, - крикнул Северус, когда увидел их выходящими из замка. Они сбежали вниз по лестнице, совсем как в детстве, в тот момент, когда увидели его с балкона, - Они выбрались. - О, слава богу! Ехахахааха, Поттеры победят! Гордость Гриффиндора! Да! Это был Сириус. Ремус ничего не сказал, опередив Сириуса всего на пару больших шагов, чтобы он мог первым подойти к Северусу и быстро поцеловать его в губы. Его руки поднялись, чтобы обхватить лицо Северуса, когда он поцеловал его. Северус странно стеснялся публичного проявления привязанности, но было поздно и темно, и Ремусу это легко сошло с рук и не привлекло никаких взглядов. К удивлению Ремуса, Северус прислонился к нему, когда они поцеловались, а затем не отступил полностью, что действительно было признаком большой усталости слизеринского шпиона. Им всем определенно нужно было поспать. - Я мало что узнал, потому что большинство ничего не понимают. Министерство - это чистый хаос, - произнёс он. Сириус только что подошёл к ним, исполняя странный праздничный танец. Он легко пристроился с другой стороны от Северуса, положив руку ему на плечо. Немыслимое действие ещё несколько лет назад, но не в настоящее время. Сириус мог слышать Северуса лучше, если бы он шёл по другую сторону от него, а не на стороне Ремуса, поэтому, конечно, он пойдет рядом с ним. - Это... - Северус сделал паузу, подыскивая слова, и, о боже, он, должно быть, сильно устал. Слова были последним, что Северус терял, прежде чем терял сознание, - Столпотворение. У Северуса, вероятнее всего, осталось чуть больше получаса энергии. Если бы Северус использовал более простое слово "беспорядок", то Ремус тут же нашёл бы ему спальню на первом этаже и отнес бы его туда на руках. - Все перекладывают вину с себя на других, и я слышал, что было несколько казней без суда. Мы должны подготовиться к визиту, и я не удивлюсь, если он захочет приехать лично и убедиться, что здесь всё в порядке, хотя он может быть слишком занят, чтобы сделать это. Они пересекли двери и вошли в замок. Довольно много призраков плавало там, в вестибюле, и они быстро обернулись, чтобы посмотреть на них. Ремус был уверен, что Минерва и профессор Слагхорн попросили призраков будить их всякий раз, когда у них будут какие-либо новости. Вероятно, и другие главы Домов тоже. - И что дальше? - Сириус легонько ткнул Северуса локтем. - Я понятия не имею, что именно они сделали и кто им помог, - Северус слегка улыбнулся, потирая виски, со смесью недоумения и гордости. Он зевнул. - Но они выбрались. Множество свидетелей видели их. Весь отдел был закрыт для допросов. На самом деле два отдела, потому что был пожар. Это напомнило мне, что утром я должен кое-что сказать Минерве и Филиусу - это им точно понравится. Начальница отдела пропаганды, напомните мне. - Мне ужасно жаль прерывать, но можем ли мы сделать вывод из ваших слов, что наши любимые дети вне опасности? - Именно так, Ник, - ответил Сириус. Северус просто кивнул, подавляя очередной зевок. Возникла небольшая суматоха, а затем призраки быстро отправились своей дорогой. Кровавый барон молча кивнул и поднес руку к полям шляпы, прежде чем исчезнуть сквозь пол. Они последовали примеру призраков и поднялись по лестнице на третий этаж. Ремус отказался пользоваться спальней, которая была связана с кабинетом ЗОТИ, несколько недель назад. Ему казалось пустой тратой ресурсов оставлять кровать занятой, когда в замке было так много людей. Конечно же, в общежитиях можно было поставить дополнительные кровати, но они становились немного тесноватыми, и понятное дело, не многие хотели спать в одной комнате с детьми. В замке были так же сквибы, которые изначально не принадлежали к Домам, и несколько семей или пар друзей, которым удалось остаться вместе, и было бы просто жестоко разделять их. И всё же Ремус немного пожалел об этом сейчас, потому что впереди был ещё один коридор и два лестничных пролета до покоев директора. - Они искали их в Чиллингтоне, - произнёс Северус где-то между первым и вторым этажом, пока они ждали, когда лестница повернет на их сторону коридора, - Я прибыл в Эшборн и оставил там кое-какие подсказки. Вернулся сюда, когда узнал, что они послали кого-то на разведку. По крайней мере, они потеряют какое-то время, но этого недостаточно, чтобы полностью сбить их со следа. - Если ты нас выпустишь, мы с Лунатиком сможем позаботиться об этом завтра, - сказал Сириус, когда лестница причалила к площадке, - Мы можем посетить несколько пабов и перекинуться парой слов, может быть, даже сфальсифицировать их наблюдения. - Да, это сработало бы, - И вот, Северус Снейп соглашается с Сириусом Блэком.

***

- Ах, Северус, ты вернулся. Скажи мне, дорогой, как Гар...? Северус схватил ближайший предмет, книгу о физиологии мерфолков, которую оставила Лавгуд, и бросил её в портрет Альбуса Дамблдора. - Я вижу, что ты всё ещё не хочешь со мной разговаривать? - сказал портрет Дамблдора из угла холста. Это была даже не его картина. Оригинал немалыми усилиями был перенесен в самый тёмный угол за колонну, где всё, что мог видеть Дамблдор - это серый камень стены. Однако он часто покидал своё место и ходил по портретам некоторых старейших директоров, которые всё свое время проводили во сне, пытаясь оттуда дать совет Северусу. Это проходило не очень успешно. После того, как Северус начал поджигать картины, законные обитатели картин начали выгонять Дамблдора. Было совершенно очевидно, что Северусу сегодня не хватало терпения, поэтому не только Дамблдор вернулся к своему портрету без дальнейшего вмешательства с его стороны, но и другие директора не притворялись, что крепко спят, когда Северус разбудил их, чтобы дать им инструкции. Многие из них всё ещё были немного расстроены изменениями, внесенными Северусом, особенно политикой открытых дверей, но они были обязаны помочь исполняющему обязанности директора, поэтому они это делали. Одно из правил хорошего шпиона - знать, когда ты слишком устал и перестал быть полезным, поэтому, хотя Северус сам с удовольствием наблюдал бы за подготовкой замка, он понимал, что должен ненадолго передать полномочия. Он проспит все утро (теперь это было практически оно), и Минерва или кто бы то ни был, кто встанет первым, сможет начать готовить замок к следующему визиту. В спальне директора не было портретов, только изображения пейзажа, которые менялись в разные сезоны и, следовательно, в настоящее время были сухими и безлистными. Там также был довольно симпатичный рисунок, который кто-то нарисовал с Гарри. Он был нарисован с цветами в волосах, и это было странно уместно, даже если рот был не совсем похож. Северус сел на край кровати и закрыл глаза. Ремус тоже устал, но меньше, поэтому он заставил себя принести ночную одежду и расстелить кровать, и пока он это делал, его охватило чувство, что всё будет хорошо. Они были довольно хорошо информированы о том, что происходило снаружи, несмотря на изоляцию школы. Все они слышали истории беженцев и знали, что это очень плохо. Но сегодня вечером у Ремуса появилось чувство, уверенность, что они победят. Все равно будут страдания, и не все выживут, черт возьми, может быть, даже он, Северус или Сириус не выживут. Но Гарри должен был. Гарри будет жить, и у него будет мир, который будет немного лучше. - Все будет хорошо, - сказал он Северусу, нежно поцеловав его в щеку, а затем, поскольку Ремус был очень наблюдателен, он сказал “иди в постель”, что никогда не переставало смягчать глаза Северуса.

***

Осень в этом году выдалась на удивление сухой, что можно было считать благословением, учитывая, где они жили, но холод всё портил. Началась зима, и стало холоднее. Ну, официально ещё не зима, пока нет, но всем так казалось. Было холодно и ветрено, и люди избегали выходить на улицы. Конечно, это было вызвано не только погодой. В последнее время любая фигура, идущая по улице, становилась подозрительной. Такая фигура с важным видом вошла в Дырявый Котёл, так делают люди, когда знают, что они сделаны из модных и красивых вещей. Он прогуливался, он чванился, он неторопливо вошёл в паб. - Могу я привлечь ваше внимание?, - обратился он к собравшейся толпе. Это был очень молодой бледный мужчина со светлыми волосами и заострённым лицом. Лицо, которое никто не осмелился бы описать, но которое, безусловно, привлекло всеобщее внимание. В таверне было много работников Министерства, и некоторые из них уже поднимались со своих мест и беспокойно поигрывали палочками, не зная, как себя вести. Это было так нагло, что казалось невозможным, чтобы Драко Малфой решил прийти и потребовать их внимания. В то же время приказ захватить его был очень чётким, и его нельзя было игнорировать. В основном все они надеялись, что кто-то с более высоким званием и полномочиями сделает первый шаг. - Я просто хотел бы, чтобы все знали, что у Волан-де-Морта маленький член и вонючее дыхание, и для всех, кого это заинтересует, я расскажу об этом в Кингстон-апон-Халле. Спасибо. Юный Малфой улыбнулся, поклонился и аппарировал прочь как раз в тот момент, когда первые Пожиратели Смерти вошли в таверну, вызванные нарушением табу. Было довольно много путаницы. Пожирателям смерти нравилось выявлять и задерживать преступников в течение пятнадцати секунд после прибытия куда-либо, и поскольку Драко Малфоя там не было (нелепая мысль, как он мог), казалось, что они должны просто арестовать некоторых посетителей за то, что они произнесли имя Темного Лорда и выдумали ложь. То есть до тех пор, пока всего через пару минут они снова не почувствовали на своих предплечьях нарушение табу и им не пришлось аппарировать в Кингстон-апон-Халл (кто бы мог подумать?). Некоторые из них остались, чтобы наказать тех, кто не бросился ловить предателя Малфоя, потому что они не могли просто извиниться и уйти, но они не задержались надолго. Том, владелец, бесплатно раздал миски супа всем, кто в нём нуждался. Это был не очень хороший суп, но он был горячим и как раз тем, что им было нужно после того, как они стали свидетелями этой сцены. Как и было объявлено, Драко находился на площади перед волшебным пабом в Кингстон-апон-Халле и рассказывал всем, кто хотел его слушать, что у Темного Лорда, которого он называл по имени, был ужасный случай метеоризма. Он стоял там, элегантно одетый в тёмный костюм, который ужасно ему шёл, выглядел красивым и сильным и произносил имя Господа совершенно бесстрашно. Но не только это. Он был доволен этим и использовал довольно много красочных прилагательных. Ходили разговоры о “порывах ветра, мало чем отличающихся от тех, что крушат корабли в Северном море”. В дополнение к Пожирателям, которые первыми откликнулись на призыв к "Дырявому котлу", только что прибыли другие. Ламблон аппарировал со слишком большой скоростью, и когда Драко ещё раз сказал “Волан-де-Морт”, сила табу потащила его через площадь, пока не был остановлен фонарным столом. Драко радостно рассмеялся и исчез. Нельзя было допустить, чтобы люди смеялись над самыми преданными и искусными слугами господа. Вот почему близнецы Уизли заслужили место (ex aequo*) в первой десятке списка нежелательных. Никто не мог так говорить. Но Драко сделал это, и теперь его не было. У них была минута, чтобы в замешательстве оглядеться вокруг, собратья-пожиратели, сочувствующие им прохожие - все оглядывались вокруг на случай, если у кого-то есть объяснение. Одна минута, может быть, две, а затем они снова почувствовали нарушение табу, и на этот раз это привело их в Барнсли, где Драко Малфой рассказывал ошеломленной толпе, в основном состоящей из троллей, что Волдеморт страдал тяжёлым случаем сопливости. На этот раз около десяти Пожирателей Смерти образовали вокруг него свободный круг. В его серых глазах сверкнула искра электричества, прежде чем он снова исчез. Он не только сбежал, но, поскольку они были в кругу, некоторые из самых восторженных волшебников умудрились проклясть человека, стоявшего напротив. Эйвери-младший заслуживал особой похвалы за то, что не отставал от нарушителя даже с носом размером и формой с репу. Это продолжалось. Малфой прыгал в Хенли-он-Темс, или в Минчинхэмптон, или в Торнберри и сообщал ближайшему магическому индивидууму или группам индивидуумов, что у лорда Волан-де-Морта был неприятный запах изо рта, эректильная дисфункция, синдром костяшек пальцев, мозолистые ступни и хрупкие лодыжки. Иногда он проявлял творческий подход, аппатировал и впоследствии нарушал табу в канализации, рядом с озером с некоторыми особенно агрессивными лебедями, в реке, кишащей гриндилоу. Он также сказал, что Темный Лорд страдал от других, более интересных заболеваний, таких как аменорея и кандидозный вульвовагинит, которые им пришлось искать в книге, чтобы узнать, что это такое. Почти все Пожиратели Смерти были мобилизованы и распространены по трем королевствам (конечно, появление в Северной Ирландии было невозможным). Было семь ран различной степени тяжести, и Джулиус Крэбб потерял свою палочку в канализации. Кроме того, хотя это и не было основным намерением, остатки Ордена Феникса использовали это как прикрытие для диверсии, чтобы помочь некоторым беженцам (большинство из которых были магглами) выбраться из страны, и хаос в Министерстве только усилился.

***

- Сегодня был хороший день. Мне очень понравилось, - сказал Сириус, постукивая палочкой по своей одежде. Он был выше Драко, определенно выше той версии, которое создало оборотное зелье. Он поправил длину брюк и поправил манжеты пиджака. Нынешний Драко был теперь ближе к росту Сириуса, но не многие знали об этом. В сознании каждого Драко всё ещё оставался Драко времён бунтов, Драко времён пятого курса, и он не слишком отличался от образа четвертого года, который близнецы галантно предоставили. - Я выгляжу так, как будто мне не всё равно? - Ну же, Северинус. Я знаю, что тебе не всё равно, - Сириус улыбался, когда пересёк ворота, которые Северус только что открыл для него. - Я не могу понять, почему ты так думаешь. - О, дорогой, кто-то капризничает! И я знаю, что ты немного поспал этим утром, так что для этого нет причин, - Сириус покачал головой из стороны в сторону. Он рисовал странную картину, одетый в строгий костюм, но все же, несправедливо, умудрялся выглядеть довольно хорошо. Как плохой мальчик, хорошо одевшийся, чтобы засвидетельствовать свое почтение своей старой бабушке, а не как преступник, которому пришлось предстать перед судьёй. Он улыбнулся и в восторге приподнял брови. - Оооооо. Я что-то прервал? Ты был занят, Сев? - Я всегда занят, и никогда больше не называй меня так. - А ведь ещё даже не ужин! Ты похотливый мужик. - Я не буду испытывать угрызений совести или стыд, если сброшу тебя в озеро. - Как будто гигантский кальмар когда-нибудь причинит мне вред, - любезно ответил Сириус. Роджер всё ещё помнил его и приветственно махал одним из своих щупалец, когда Сириус подходил поближе. Роджер, конечно, было тем именем, которое Джеймс дал Гигантскому Кальмару, потому что он думал, что имя "Гигантский кальмар" было слишком безличностным, - Кстати, чудовище в Лохвиннохе исчезло. Но там было несколько лебедей, и позволь мне сказать, что они были на удивление громкими и агрессивными. Я понятия не имел, что они могут быть такими.

***

Примечания Автора: За исключением Чиллингтона, который я придумала, все остальные города или поселки, упомянутые здесь, существуют, и я думаю, что это замечательно. Проверьте эти города. Сириус, вероятно, видел лебедей-кликунов, которые прилетают в Великобританию зимой и они действительно довольно громкие. В последнее время я ужасно медленно пишу (не из-за недостатка вдохновения, а из-за нехватки времени), поэтому, хоть я и могу гарантировать то, что история будет закончена в ближайшее время (думаю, 6-7 глав), я беспокоюсь, что могу не делать еженедельных обновлений. Я просто хочу, чтобы вы это знали, а также заверить вас, что, если я не выставляю главы, я все еще пишу! Мне просто нужно смешное количество времени на редактирование. Примечание переводчика. Всем привет. Надеюсь вам понравилась эта глава? С тех пор как вышла предыдущая часть так много всего случилось. Я заболела короной, уволилась с работы, потому что быть обслуживающим персоналом то ещё дерьмо, отвела пары в рамках практики в институте и поняла что курс, который младше моего курса дурочки ещё те. К сожалению, не знаю когда выйдет следующая глава, постараюсь на выходных сесть за свою часть, либо же через неделю после практики. Спасибо всем за то что ждёте нашего перевода. Всем удачного времени суток~ И спасибо Inula и Pseudorise за помощь в подготовке этой главы.