The Meaning of Geranium (Значение Герани)

В то время как Гарри, дважды вырвавшийся из лап Волан-де-Морта, был хорош, даже превосходен, и обман созданный в Хогвартсе, тоже был хорошим, то порожденный ими хаос - нет. Верно, пожар, уничтоживший реестр грязнокровок, был хорошей вещью: имена, которые сгорели, отвели опасность. Но Министерство не могло позволить, чтобы эта серия бедствий осталась без ответа. Они перестали притворяться. Они больше не придумывали оправданий, чтобы арестовывать людей, запирать их, убивать их. Они просто делали это. Некоторые говорили, что они начали нападать на магглов, и единственная причина, по которой они пока не собирались открывать против них войну, заключалась в том, что они были слишком заняты борьбой с ирландским правительством. Только после того, как было съедено первое блюдо за ужином, Дин и Чо, казалось, начали просыпаться. В случае с Чо это означало, что она начала плакать, потрясённая знакомым зрелищем студентов, садящихся за стол ужинать. Луна сидела рядом с ней, гладила её по волосам и время от времени поила водой, чтобы она не заработала обезвоживание, и позволяла ей плакать. Было очень важно позволить людям плакать. По словам Чо, была организована транспортировка магглорождённых на континент. Она планировалась неделями с помощью нескольких волшебников и ведьм, которые раньше были аврорами и называли себя Орденом Феникса. Они уже успешно отправили один корабль в сентябре. Только на этот раз кто-то сболтнул слишком много, и об этом стало известно. На них напали, пока они ждали в заброшенном фермерском доме. Дин, не колеблясь, спрыгнул вниз и встал перед Чо, когда её ударили. Аврора последовала его примеру, и вместе они подняли Чо и держали Пожирателей смерти на расстоянии достаточно долго, чтобы все остальные смогли уйти, активировав портключ. Они ушли без них, что было разумным поступком и о чём они все договорились заранее. Они ушли, а Аврора, Дин и Чо остались и боролись за свои жизни. Чо наложила на себя Замораживающее заклинание, которое сняло худшие последствия проклятия на достаточно долгое время, чтобы она могла присоединиться к борьбе и оказать Дину столь необходимую поддержку. Они сбежали. Аврора применила бомбарду, которая уложила двух атакующих и дала им достаточное прикрытие, чтобы они могли уйти. Тем не менее, они знали, что не смогут уйти далеко, не тогда, когда за ними гнались трое подтвержденных Пожирателей смерти (метки на их руках и серебряные маски на лицах) и ещё восемь волшебников Министерства плюс пара оборотней. Они пришли, рассчитывая захватить двадцать человек, крови троих из них едва хватило бы, чтобы удовлетворить их злость. И вот тогда произошло чудо. Раздался хлопок аппарации, очень мягкий и приглушенный, что означало, что она была превосходно выполнена, и перед ними возникла фигура, одетая в серебро. Действительно, Чо не нужно было ничего больше говорить, чтобы все знали, кто это был, и разве это не невероятно? Так редко кому-то удавалось его увидеть! - На колени, - сказал Галахад голосом мягким, как английский дождь, и Чо немедленно упала на колени. Он поднял левую руку (и это само по себе было странным и сверхъестественным видением, потому что палочку он держал левой рукой), и что-то черное и липкое, похожее на кошмарный сон, вырвалось из нее и поглотило трех ближайших нападавших. Затем он протянул свою руку, правую, руку света, и все они крепко схватились за неё, и, прежде чем к ним пришло осознание, они исчезли и снова появились в заброшенной церкви у чёрта на куличках, где Северус Снейп нашёл их менее чем через двадцать минут. Было несколько охов и ахов и несколько вопросов о том, как выглядел Галахад, потому что никто из них на самом деле не видел его лица, которое, по общему мнению, было поразительно красивым, хотя, возможно, и покрыто шрамами всех видов. Однако всё, что они могли сказать, это то, что его плащ и ботинки были туманно-серыми. Чо была уверена, что он был очень высоким и худощавым, и она не хотела сразу говорить об этом публично, но подразумевалось, что она также считала его чрезвычайно сексуальным. Более подробная информация появится позже, когда их не будет в Большом зале. - Вау. Не могу поверить, что вас спас сам Галахад. Никто никогда не видел его лично. Наступила небольшая пауза, пока все пережевывали свою еду и размышляли о чудесной загадке, которой был Галахад. - Это, должно быть, было величайшее спасение в истории, - произнёс Колин Криви своим все еще высоким голосом. но, по крайней мере, его голос больше не звучал так, будто он мог разбить стекло, - Я не могу представить большего сюрприза. - На самом деле... - Дин почти ничего не говорил, потому что был голоден, а есть было очень трудно, когда трое парней из Гриффиндора настаивали на том, чтобы обнимать вас одновременно. Серьезно, подбородок Рона покоился на его макушке, в то время как Симус и Невилл обнимали его за талию и грудь, - Этим летом я не шучу, у меня есть свидетели, этим летом меня чуть не убили, и меня спасли Драко и Гарри, и это был самый странный опыт за всю мою жизнь. Гермиона пришла позже.

***

Им пришлось разрешить Симусу быть с Дином, пока он рассказывал им всё, что произошло. Дин говорил, обняв Симуса за талию и положив голову ему на колени, и когда он рассказал им, как близок был к смерти, Симус крепко зажмурился от боли и крепче прижал Дина к себе. Кричер не рассказал им о том, что Драко и Гермиона творили магию без палочек, и уж точно не было никакого упоминания о превращении человека в дерево. Ремус и Северус обменялись международным родительским взглядом, выражающим отрицание. Тем, который начинался словами «твой сын/дочь», за которым следовало какое-либо совершённое действие и некоторое разъяснение того, кто научил ребенка этому. Он гласит: «Посмотри, что сделал твой сын. Он научился этому не у меня.» - Яксли был единственным, кто вернулся с той встречи, - объяснил Северус, - и его рассказ был совсем другим. В версии Яксли было намного больше волшебников, Ремус Люпин ломал людям шеи, а Аластор Грюм заставлял землю трястись. Больше некому было опровергнуть это, поэтому им пришлось признать, что Яксли был единственным, кто выжил в засаде, устроенной старым Орденом. Вот о чём думали люди до кануна Дня Святого Валентина, когда Элисия и Монтгомери забрели в маггловский городок. Элисия и Монтгомери, которые должны были быть мертвы. Правда, в тот момент они казались не вполне живыми, но их присутствие ставило под сомнение версию Яксли. К сожалению, они не смогли изложить свою версию событий, потому что ни один из них не произнёс ни слова с тех пор, как их нашли. По большей части они просто стояли там, где было много солнечного света.

***

Как только горгулья скользнула на место, Ремус взял Северуса за руку и притянул к себе в поцелуе, который должен был быть поверхностным и кратким, но вскоре усилился по интенсивности, и они несколько минут стояли как дураки. Они не целовались, поднимаясь по лестнице, потому что оба были взрослыми людьми с ответственностью и они не хотели упасть. Но как только они оказались на лестничной площадке, Ремус снова поцеловал Северуса. Он положил руку Северусу на затылок, убедившись, что его рука обеспечивает достаточную поддержку спины, чтобы он мог вести Северуса задом наперёд через кабинет, не боясь споткнуться и не прерывая поцелуй. Свободной рукой Ремус сделал неприличный жест (дорогой Мерлин, кто бы мог подумать такое о Люпине?). По большей части портреты бывших директоров и директрис оставались спящими, а тот, кто этого не сделал и настаивал на том, чтобы поделиться своим мнением, знал, что нужно помалкивать. Они целовались всю дорогу до спальни. Оказавшись там, Ремус быстро опустился на колени и взял Северуса в рот. Всегда возникает настоящий прилив эмоций, когда у тебя между ног голова оборотня, пасть оборотня. Всегда есть этот непроизвольный страх, который может стать очень волнующим. А потом наступает время, когда страх уходит, заменяясь доверием и привязанностью, и это еще больше возбуждает. Это дикий зверь, который, как ты знаешь, не причинит тебе вреда, потому что ты особенный, это дикий зверь, прирученный твоим запахом. Или в данном случае не зверь, а Ремус, замечательный, славный Ремус, который настаивал на том, чтобы любить Северуса, несмотря на все веские причины, по которым он не должен. Северус перестал озвучивать эти причины вслух, потому что в прошлый раз, когда он это сделал, он разозлил Ремуса, по-настоящему разозлил, и тот почувствовал острую боль в груди, увидев его таким. Это было как в те времена, когда у них был Гарри и коттедж, и они жили в своем собственном времени и мире. Он почти привел все те старые причины плюс новые, которые он нашел во время ужасного времени без Ремуса, но Ремус ясно дал понять, что не хочет слышать ни слова об этом, а затем он поцеловал его, поэтому Северус заговорил о чём-то другом. В эти дни, даже в разгар войны, когда их ребенок скрывался и был в опасности, Северус всё ещё не упоминал причины, по которым Ремусу не следовало быть с ним, даже самому себе. Это было удивительной частью. В какой-то момент он перестал прислушиваться к собственным мыслям и вместо этого вызывал в своем сознании голос Ремуса. Ремус. - Можем ли мы...? Ремус откинулся назад, позволив ему выскользнуть изо рта. Он прислонил голову к ноге Северуса и улыбнулся, и, действительно, это была самая красивая вещь, которую Северус когда-либо видел. Его улыбка, его волосы, его карие и зеленые глаза, в которых светился дух леса. - Всё, что ты захочешь, - ответил он. Это было так просто, так открыто. - Тогда я хочу, чтобы это продолжалось вечность, - сказал Северус, потому что сегодня был довольно хороший день. Ремус встал и, взяв его за руку, потянул за собой в постель, и глупый, глупый, Северус. Всегда такой осторожный со своими словами, и тем, что он говорил, и тем, что он думал, и десять минут с Ремусом, и он опустил всю свою защиту и перестал думать. Он говорил всё, что хотел, не задумываясь о последствиях. Ремус действительно сделал так, чтобы это продолжалось вечно. К концу этого (вероятно, к концу всего этого), когда он кончил в третий раз, Северус был измотан и вспотел, очень вспотел. У него свело руку от того, что он слишком туго сжимал простыни, которые теперь были влажными и слишком горячими, как и он сам. Его волосы были спутанными и мокрыми, а живот и ноги были покрыты смазкой и спермой, и он чувствовал себя таким отвратительно грязным. Ремус лежал рядом с ним, всё ещё учащенно дыша. Стало очевидно, что у оборотней было не только больше силы, но и выносливости, потому что Ремус запыхался, но он был далек от полного истощения, как Северус, а он выполнял определённо большую часть работы. Ремус взял лицо Северуса в обе руки и поцеловал его, долго и неглубоко, хорошим сладким поцелуем. Северус всё ещё был уставшим, покрытым потом (своим и Ремуса) и слюной (слюной двоих) и спермой (да, снова обоих), но после этого поцелуя он на мгновение почувствовал себя одним из самых драгоценных и нежных созданий в мире, чем-то нежным, дорогим и достойным. В ту ночь они почти ничего не делали, только самую элементарную уборку перед сном, все еще переплетенные друг с другом. Утром они проснулись довольно рано, и поскольку Северус собирался принять долгий и тщательный душ, Ремус сказал, что они могли бы ещё… и вот так Северус обнаружил, что лежит на спине в гнезде из смятых простыней, а на нем верхом сидит очень красивый мужчина. Снаружи надвигалась зимняя буря, должно быть, их разбудил гром или ветер. Северус провел руками по всей длине бёдер Ремуса к его талии, посмотрел ему в глаза и подумал, что ему очень повезло, что в его руках такое сокровище. Ремус посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся, и Северус знал, что тот понял, но на всякий случай сказал ему об этом, прошептав ему на ухо теплые и бархатные слова. Северус подумал, что Ремусу всегда не помешало бы ещё одно признание в любви. Тот слишком долго думал, что никто никогда не осмелится полюбить оборотня, и теперь на Северусе лежала счастливая обязанность напомнить ему, что всё совсем наоборот. И поскольку он был там, наверху, нюхал его волосы и шептал ему на ухо, он мог рассказать ему о его глазах и улыбке и о том, какой он теплый, крепкий, большой, мягкий и твердый. Какой красивый. Начался сильный дождь. Гром и дождь, которые заглушали стук в окна. Шум, который почти заглушал их вздохи и шорох простыней. Они закончили уборку, и Северус распорядился, чтобы им принесли завтрак, потому что это было одним из тех самых рассветов. У них еще было время до начала занятий, они могли спуститься в Большой зал на завтрак, но они также могли провести это время здесь вместе. Северус никогда особо не задумывался об этом, но ему нравилось смотреть, как Ремус пьет горячие напитки. Ему нравилось видеть его в теплых свитерах и поедающим горячую еду, и ему просто очень, очень нравилось видеть, что ему не холодно. Он выглядел таким замерзшим и больным, когда вернулся в Хогвартс, чтобы охотиться на Петтигрю. Но это было не всё, что он чувствовал. Было ещё желание, чтобы и о нём заботились. Должно быть, что-то отразилось на его лице, или, может быть, из-за шторма все казалось ночью, хотя был день. (И ночь, и темнота были для них лучшим временем). Ремус посмотрел на него, держа в руках дымящуюся кружку. - Как ты думаешь, ты хотел бы выйти замуж? - а потом добавил, - Я думаю, я хотел бы выйти за тебя. Этот сопливый сентиментальный идиот. Сердце Северуса ёкнуло в груди. Его сердце никогда не выделывало таких акробатических трюков, как с Ремусом. До Ремуса оно, безусловно, быстро пылало страстью, вожделением и чем-то похожим на любовь, и было раздавлено и сломлено. С Ремусом, однако, оно бушевало, прыгало и танцевало. - Мы уже живем вместе и вырастили ребенка. Брак не кажется чем-то особенным. - Конечно, большинство людей делают это в другом порядке. Но тем не менее. Хотел бы ты? Северус задумался об этом. Это было совершенно новое направление мысли. Сам он никогда не думал о браке. В тот единственный раз, когда он это сделал, ему сообщили, что он никогда не будет чем-то большим, чем любовником, никогда не займет законного положения чистокровной женщины, которая могла бы обеспечить наследника, общественное положение и неплохое приданое. Северус должен был оставаться в стороне от брака, и никогда в него не вступать. Он наклонился вперед и взял одну из рук Ремуса, пока думал об этом, чтобы Ремус не почувствовал себя отвергнутым. Это было бы ужасно, нет. - Нет, - сказал он наконец, - я об этом не думал. - Нет? - Голос Ремуса звучал удивленно, и его рука немного дернулась, но он не убрал её из хватки Северуса. К этому моменту он уже знал, что Северус смотрит на всё по-другому. - Была бы церемония, - сообщил Северус. Он был совершенно уверен, что это может помешать, - Были бы приглашены люди. У меня нет друзей, это выглядело бы печально и неловко. - Конечно у тебя есть друзья! - Ремус уже готовился защищать честь Северуса от него самого. - И, - Северус слегка надавил на руку Ремуса, показывая, что это его главный аргумент, - Ты, конечно, хотел бы, чтобы Блэк был твоим шафером. - Ну, да, я не могу думать ни о ком другом. Он мой лучший друг, ты это знаешь, и он хотел бы быть рядом. Он умеет поддержать. Не то чтобы Ремус не заметил, какие усилия прилагали Сириус и Северус, чтобы научиться общаться друг с другом. - Он произнёс бы речь, Ремус. Он произнесёт речь. Я не собираюсь слушать речь шафера Блэка. Единственная причина, по которой речь Сириуса на свадьбе Джеймса и Лили не запомнилась как исторический момент отвращения, заключалась в том, что речь Джеймса была ещё хуже. - ...Я понимаю твою точку зрения, но если бы мы сбежали, он бы никогда меня не простил. - Он все равно появился бы в часовне вовремя. Я знаю, что он сделает это. Ремус улыбнулся. - Ты знаешь, он, вероятно, так и сделал бы,- Он поднялся со своего места и быстро и легко поцеловал Северуса в губы, - Я всё ещё выхожу за тебя замуж. Даю тебе моё разрешение выглядеть во время его речи настолько кисло, насколько тебе захочется. - О?

***

Буря продолжалась. Темное небо и оглушительный гром создавали удивительно драматичный фон. - Отойди, Блэк. Не оскверняй своим присутствием нашу леди, - пропел Джордж с другой стороны коридора. Позади него было большое окно, и на его фоне он выделялся симпатичной фигурой. Он пользовался чьими-то советами. Скорее всего, самого Сириуса. - Злодей! Что всё это значит? - автоматически спросил Сириус, в то время как Минерва отчаянно пыталась скрыть какие-либо признаки облегчения. Блэк выглядел так, словно собирался подарить ей одну из тех пар дорогих колготок, о которых Северус предупреждал её. Пресечение было весьма кстати. - Само Министерство высказалось, и слово распространилось по всей стране - завопил Фред, размахивая куском пергамента и выходя из-за доспехов. Никогда не позволяйте говорить, что близнецы не воспользовались возможностью, чтобы усилить драму. - Тебя называют Нежелательным, Сириус Блэк, - произнёс Джордж так, как можно было бы пропеть «Ворона Бури», - Нежелательный в этом королевстве, второй после первого. - Правда? - переспросил Сириус, выходя из роли и выглядя весьма взволнованным новостями. Действительно. Очевидно, Аврора, женщина, которая пришла вчера с Дином и Чо, держала в кармане выпущенный министерством плакат со списком десяти Нежелательных лиц. - Номер два, Блэк? - сказала Минерва, наслаждаясь возможностью использовать свой насмешливо-разочарованный тон, - Теперь, я думаю, это решает дело. Если ты не можешь быть номером один, то я даже не буду рассматривать тебя. - Леди заговорила! - воскликнули Фред и Джордж в унисон. Они немедленно начали странную интерпретацию танца празднования, в котором они использовали свои волшебные палочки, чтобы стрелять искрами. - Хотя я вижу, что мистер Уизли и мистер Уизли тоже фигурируют в этом деле. Даже делят один плакат. Не смогли заслужить даже отдельные номера. Действительно, близнецы заняли ex aequo*, десятую позицию, сразу после Грюма и Кингсли Шеклболта. Они были вполне довольны этим, несмотря на относительно низкую классификацию. Просто попасть в десятку лучших было честью. Во всяком случае, тот факт, что Грюм был девятым номером, был настоящим поводом для размышлений. - О, дорогая, - сказал Рон, который возвращался с урока чар, потому что, конечно же, Минерве всегда приходилось разбираться с этой ерундой ранним утром, - Я не думаю, что смог бы продолжать пытаться завести роман с кем-либо после этого. Это действительно смущающе. Рональд был отличным учеником-ассистентом. Рыцарь, который появляется из ниоткуда, чтобы съесть вашего слона. - Заткнись, Ронни, тебя даже нет в списке. - Потому что я осторожен и они не знают, чем я занимаюсь, но если бы они знали, я бы, конечно, не отставал на четыре позиции от Седрика Диггори. - Как он может быть шестым? - уныло прошептал Фред, - Он всегда казался таким милым. Что он сделал?

***

На этот раз собрание было коротким. Кричер рассказал, что Гарри и другие верили, что Волан-де-Морт спрятал крестраж в Хогвартсе. Дамблдор сказал, что Том всегда был одержим школой и мечтал сначала стать профессором, а в конечном итоге директором, поэтому не было ничего невозможного в том, что он решил оставить там частичку своей души. Он был рад, что, несмотря ни на что, Гарри всё ещё следовал его плану. - Я разрежу камни, к которым прикреплена твоя картина, и выброшу всё это в озеро. Флитвик выглядел так, словно не мог удержать портрет директора, не говоря уже о стене, на которой он висит, но он говорил так, как будто уже исследовал заклинание, которое ему понадобится, а Минерва за его спиной выглядела так, словно могла вырвать картину собственными руками. Дамблдор не извинился, но он отказался от портрета Гракуса Оленье Сердце и вернулся к своему собственному. Было решено, что они должны, по крайней мере, рассмотреть возможность существования крестража в Хогвартсе и начать поиски. Близнецы плюс Сириус и Ремус снова посещали некоторые старые тайники, и если они ничего не находили сразу, они делились информацией со школой, подчеркивая важность того, чтобы не трогать крестраж, если он будет найден. Затем возникла бы проблема его уничтожения, но все они были уверены, что смогут это сделать. Дамблдор продолжал пытаться объяснить, как он вызвал дьявольский огонь, подчеркивая, насколько он нестабилен и опасен (Флитвик был близок к тому, чтобы продемонстрировать это прямо там и с портретом Дамблдора, потому что несколько месяцев назад Альбус попросил его наложить несколько защитных заклинаний на старый высохший фонтан в одном из монастырей, и теперь они знали, почему). После долгого покашливания, напевания и повторения, что он просто был хорошим другом и никто не должен сердиться, Уизли (Рональд) признался, что, возможно, в замке всё ещё есть живой василиск, что так же объяснило таинственную недавнюю находку серебряной крысиной лапы. Таким образом, всегда существовала возможность спустить крестраж по трубам в пасть Василиска, если у них не будет вариантов В конце концов, им незачем беспокоить Василиска. Вот как это произошло: Невилл, как и большая часть школы, ломал голову, думая, где может быть крестраж, о котором упоминал Кричер. Он думал об этом всё время. Он думал об этом, когда спал, когда принимал ванну, когда ел и, конечно, когда возвращался в общежитие. Он думал об этом сейчас, когда выбрал немного более длинный путь на урок, потому что не хотел столкнуться с Эрни Макмилланом. Ударит ли Невилл Эрни? Нет. Это довольно скоро утратило своё значение. Но он не хотел с ним разговаривать или слушать его. Поэтому длинный путь был верным решением. Дверь появилась там, где никаких дверей не было. Ребёнок, которым был Невилл, этот ребёнок никогда бы не открыл дверь, которой не было несколько секунд назад. Этот ребёнок был напуган и ему было довольно больно. Но Невилл уже давно не был тем ребёнком. Он вырос больше, чем многие взрослые могут себе позволить. Где-то на пятом курсе его тело и разум сказали «хватит», и Невиллу стало всё равно, и он перестал бояться. Он вырос на десять сантиметров, как будто страх сдерживал его не только в характере. В конце шестого курса, после смерти Дамблдора, он отправился один в Косой переулок (благословенный Рыцарский автобус, который доставит вас куда угодно, если вы ещё не можете аппарировать) и купил себе волшебную палочку у Олливандера. Его собственную палочку, не отцовскую. Невилл достаточно прожил в тени, отбрасываемой его больными родителями. Они не хотели бы для него такой жизни. Это не было принятием желаемого за действительное. Он знал. Его мать говорила ему, снова и снова, она говорила ему, что хочет, чтобы он был счастлив. Невилл получил свою собственную палочку, и бабушка рассердилась. Не так рассердилась, как после беспорядков, подумал он, но почему-то эта ссора была намного хуже. Невилл посмотрел на нее карими глазами, обычными карими, которым в книгах не нашлось красивой метафоры, кроме "шоколадных". Может быть, глаза Невилла были похожи на теплый сладкий шоколад, или, может быть, они были похожи на землю и грязь, которые хранили жизнь, или на крепкий дуб, который жил веками. В любом случае, это были его глаза, и они были твердыми и уверенными, когда он сказал ей, что благодарен за то, что она заботилась о нем, как о ребёнке, конечно, но «ты действительно плохо справилась, Августа». Она кормила его и одевала, а также возмущалась и наказывала его за то, что он не стал аврором, каким был его отец. Она делала это с тех пор, как ему исполнился год. Невилл не кричал в ответ и не взрывал вещи в ярости. Он собрал свои вещи и вышел из дома, и самое приятное, что он сделал, это то, что он не закрыл за собой дверь. Он оставил её открытой, физическое свидетельство отсутствия у него забот, и Августа Лонгботтом была вынуждена пойти и закрыть её, что взбесило её больше, чем любой хлопок дверью. Он провел те сумасшедшие летние месяцы у Забини. Его первым выбором была «Нора», но её уже сожгли дотла. Хотя у Забини всё было в порядке. Там жило много других студентов, и миссис Забини была довольно приветлива. Хотя она совсем не была похожа на миссис Уизли. Она не кормила тебя вкусной едой и не вязала (очевидно, движение рук было не эстетичным), но она смеялась и заявляла, что вы ещё не восхитительны, но собираетесь стать таковыми, и она научила бы вас выигрывать в карты почти без обмана. Нет, на самом деле, никто никогда не должен играть в карты с детьми, которые провели лето в её доме. Было удивительно, что Пожиратели смерти не пришли завербовать её, но опять же, она не выглядела полностью человеком. Не то чтобы в ней была кровь гоблина, тролля или вейлы, скорее, она была переодетой богиней, и кто захочет рисковать, приводя её в ярость? Суть, в любом случае, заключалась в том, что Невилл открыл дверь и вошел в Выручай-комнату. Он взглянул на горы предметов, громоздящихся до потолка. - Нет. Он отступил назад и закрыл дверь. Его следующим уроком были чары, и он не хотел пропускать их, но Флитвик бы понял. Невилл отступал от двери, пока не увидел, как она исчезла, а затем подошел ближе, и когда он открыл появившуюся дверь на этот раз, она привела его в библиотеку, вероятно, потому, что Невилл теперь искал ответы. Двадцать минут Невилл стоял там, расхаживая взад и вперед, пока ему не вернули первую комнату, и он решил, что проклятый крестраж, должно быть, прячется там. Но где? В следующий раз, когда он открыл дверь, из комнаты донеслось характерное ощущение: «Ради Мерлина, малыш». Там было окно, которого раньше не было, и солнечные лучи, просачиваясь через него, падали на старый мраморный бюст с красивой тиарой из бриллиантов и сапфиров.

***

- Профессор Снейп, я кое-что сломал. - Мне всё равно, - быстро ответил Снейп, закуривая. Затем он остановился всего на секунду и напрягся, готовясь к плохим новостям, - Это было что-то моё? - Нет, сэр. - Тогда мне действительно всё равно. - Я думаю, что это, возможно, была историческая семейная реликвия, - продолжил Невилл. - Имело ли это какое-то отношение к неземному звуку, который разнесся по замку, наполнив страхом и отчаянием все несчастные души, которые его услышали? - Блэк, - предупредил Снейп. - Я тоже это слышала! - Взволнованно сказала Луна, потому что не каждый день можно услышать неземной звук, который разносился по всему замку, наполняя его несчастных обитателей страхом и отчаянием. Профессор Снейп приготовил ей отвар, чтобы снять страх. - Да, может быть, - признал Невилл. Визг был довольно громким. Было время, когда Невилл был в ужасе от профессора Снейпа. Но теперь было только уважение и да, немного страха, но другого качества. И с тех пор, как Снейп начал немного подробнее объяснять ингредиенты, используемые в зельях, Невиллу действительно стало лучше, и он перешел от полной катастрофы к разочаровывающе низкому уровню. Учитывая, с чего он начал, это было стремительное восхождение. - Я проверю это, ладно? - Отлично, Блэк.

***

Они встретились в общей комнате учителей. Там не было портретов директора. - Он говорит, что разбил ее молотком, - сказал Сириус, указывая на маленькие кусочки того, что было тиарой, собранные в носовой платок. В основном это был песок, из-за чего создавалось впечатление, что Невилл не просто ударил по тиаре один раз, но занимался этим некоторое время и с большим энтузиазмом. - Тогда, возможно, это не... - Вероятно, специальным молотком. Сделанным гоблином или что-то в этом роде. Мы все слышали крик. Это, безусловно, было очень похоже на звук, издаваемый частицей проклятой души, отделяющейся от предмета, к которому она была прикреплена. Не то чтобы кто-то, кроме Кричера, имел опыт работы с такого рода звуками, но каким-то образом можно было сказать и так. Русалки все еще собирались вокруг подводного окна в общей комнате Слизерина, знаками спрашивая, что происходит. (Забавный второкурсник с Хаффлпаффа пытался объяснить им с помощью пантомимы.) Сириус также принес молоток для осмотра. Только он разбился вдребезги вместе с тиарой, и все, что у них осталось, - это маленький почерневший кусочек рукояти с несколькими размытыми рунами на ней. Профессор Бэбблинг продолжала смотреть на них и качать головой. Окончательной идентификации не было. - ...и я нашел шарф, который потерял на втором курсе, - продолжал Сириус, показывая упомянутый шарф, - и посмотри на это! Это паутина, которую мы сплели на четвертом курсе. Она может блокировать коридор среднего размера и вместить до пяти слизеринцев и небольшого хаффлпаффца одновременно, мы попробовали это, когда, эм, когда, эм, на самом деле, неважно. Глупая штука. Я уверен, что Ремус сказал нам не делать этого. … - Пожалуйста, Северус, перестань так хмуриться на меня. … - О, знаешь что? Лунатик здесь помогал с дизайном, так что не нужно винить только меня. Хмурься на него тоже, ладно? - Я уверен, что в то время я был болен, - любезно сказал Ремус, когда Северус, Минерва и Слагхорн повернулись, чтобы посмотреть на него. В течение недели ученикам и учителю приходилось ходить на занятия по зельеварению разными маршрутами, пока Филч пытался убрать паутину.