The Meaning of Geranium (Значение Герани)

***

В год, когда, предположительно, Сириус Блэк пытался убить Гарри, казалось, что половина дементоров Азкабана была взята для охраны Хогвартса. Но, честно говоря, в тот год их было мало, мало. Азкабан, должно быть, сейчас опустел, и какие-то пожиратели смерти, должно быть, бродили по мрачным местам, где обитали дементоры, чтобы забрать их. Их должно быть больше сотни, может сто двадцать. Они почувствовали их холодное присутствие задолго до того, как начали видеть заострённые кончики их капюшонов. Они пришли с юга, от главных ворот и тропинки, ведущей в Хогсмид, а не из леса. Возможно, они запутались бы там в ветвях, хотя они могли парить над верхушками деревьев, так что, возможно, нет. Возможно, они пошли этим путём просто потому, что это выглядело более драматично — большое плотное облако печали, поднимающееся над воротами и мягко плывущее к замку. — Это хорошо, — сказала Луна. Её голос был подобен солнцу в пасмурный день, бледному и невидимому, закрытому серыми облаками, но всё же достаточно мощному, чтобы ослепить их ярким светом. Возможно, дементоров было даже больше, чем они предполагали сначала. Теперь они медленно расходились в стороны линией, которая была примерно такой же длинной, как замок, и высотой в два этажа. — Их так много… Азкабан опустеет, — Продолжила Луна, — Возможно, они оставили несколько охранников-троллей, но теперь люди там будут чувствовать себя намного лучше, и им, возможно, даже удастся сбежать. От Сириуса донёсся сильный вздох. Он провел там двенадцать лет. Двенадцать лет, и теперь он столкнулся со своим худшим кошмаром в невиданном ранее масштабе. — Милый Мерлин, Лавгуд. Двенадцать лет, но немалая гриффиндорская храбрость удерживала Сириуса здесь вместо того, чтобы отступить и поискать другое место для драки или даже запереться в шкафу. Никто не стал бы осуждать его или ставить это против него, никто, но он остался и смотрел вместе с ними на приближающуюся стену дементоров. Какой ужасающе красивый образ они бы создали. Замок бы почти не пострадал, его сокровища были бы сохранены, а прежние обитатели бесцельно бродили бы по коридорам с распростертыми руками и потерянными взглядами, пока Волан-де-Морт не пришел бы заявить свои права на это место. Хотя, возможно, сначала он послал бы оборотней, и они напали бы на них, слишком потерянных и сонных, чтобы сопротивляться, и изображение серебристо-серого было бы окрашено в красный. Но это могло бы произойти. Это было в голове у Сириуса раньше. Теперь у них были слова Луны, напоминающие им, что они сражаются не за себя, а за людей снаружи. За Гарри и его шансы прожить жизнь вдали от всей этой тьмы, за всех потерянных и захваченных в плен людей, которые страдают, за Ремуса и детей, которым нужно время, чтобы сбежать. Они сражались не для того, чтобы спасти себя, а для того, чтобы покончить с плохими вещами. Это было очень важное отличие. В оптимизме Луны было что-то почти жестокое. Она не будет грустить, она не будет, чего бы это ни стоило. Она не будет грустить, даже когда должна. Ей не было бы грустно до такой степени, что она умерла бы, если бы это привело к лучшему результату в целом. — Тогда нам лучше убедиться, что они туда не вернутся, — крикнул Рон, — Я хочу чтобы по два волшебника встали на каждое окно по всему третьему этажу. Проверьте также заднюю часть, они могут отвлечь внимание от чего-нибудь похуже. И три волшебника на башнях: Гриффиндор, Равенкло, Астрономия и Совятня. Вперёд. Они перешли к активным действиям. Рон предпочитал размещать их слоями, чтобы в защите не было пустых мест. Если кто-то падал, всегда находился тот, кто занимал пустующее место. Однако при таком распределении они были разбросаны тонким слоем по всему периметру. Но не было ни других вариантов, ни времени на споры. Было некоторое перешептывание о том, почему Рон отдает приказы, которое позже было объяснено тем, что он Уизли с наибольшим количеством веснушек, что заставило Фреда удивленно фыркнуть и признать, что аргумент был достаточно справедливым, и теперь он отправится в башню. Дементоры были почти над ними. Внизу, на земле, заклинания применялись реже, а стрелы кентавров летели с большим промежутком времени между ними. Даже гиганты, казалось, почувствовали эффект, выглядя немного рассеянными и вялыми, хотя, возможно, это был холод, тот проклятый холод, который цеплялся за плащи дементоров. При первой же возможности Сириус собирался сделать перерыв и надеть толстый шерстяной свитер, потому что в кожаной куртке было прохладно. Кто-то затрубил в рог в лесу, и зов был похож на крик умирающего кита. Жар-птицы улетели, и они никогда бы не подумали, что будут скучать по свету и теплу этих безумных монстров. Гиганты тоже отступали, и это вселяло такую безнадежность! Пожалуйста, не надо. Вернитесь, пожалуйста, не дайте нам умереть в одиночестве. Когда приходили дементоры, вы всегда чувствовали себя такими одинокими. Они были здесь. Они почти одолели их, но это, как сказал им Рон, было хорошо, потому что не у каждого патронус мог лететь очень далеко. Они были почти над ними, но это означало только, что в них будет легче попасть. Они были прямо там, что можно было увидеть узор на ткани их плащей. Дементоры, парящие наверху, были почти на том же уровне, что и студенты на третьем этаже. Они могли видеть их кости рук с пальцами, на которых, казалось, было слишком много суставов, они могли видеть, что под капюшонами скрывались лица, похожие на лица мумий. — Экспекто Патронум, — произнёс Рон. Это был единственный сигнал, который им был нужен. С волшебником или ведьмой в каждом окне они могли видеть, произнёс ли сосед заклинание, и по очереди произносили свое, и при первых вспышках серебра волшебники из башен тоже произносили свои. Это было похоже на волну или водопад, на разворачивающийся бумажный веер. Рон был первым, потому что его патронус был одним из самых надежных. Увидев его, остальным было легче перевести дух и вызвать своего. Это выглядело как серебряный веер, да, но на ощупь было похоже на водопад. Это было громко и сильно. Это было сильно. Благодаря Рону и профессору Люпину также стало понятно, что иногда счастье причиняет боль. Иногда счастье причиняет такую боль, что заставляет тебя плакать, и это только делает патронус еще более могущественным, оно заставляет их топтать, крушить, плющить. Это было чувство, когда девушка, которую ты любил, как часть своего тела, говорила тебе, что с ней все в порядке, она не умерла, и с этими словами ты чувствовал себя так, словно тебе вернули легкие. Это было чувство, когда ты видела лицо мальчика, в которого была влюблена. Хотя ты всё ещё не понимала, что это была такая любовь, ты просто знала, что безмерно скучала по нему, и что мысль о том, что он был похож на чистокровного и был в безопасности в Хогвартсе, была как пища, придающая тебе сил жить дальше. Это было чувство, когда ты держал своего друга-идиота, будущего парня и мужа, в своих объятиях, и ты мог поклясться, что твое сердце перестало биться, но это не имело значения, потому что ты мог чувствовать его там, прямо здесь, живого, дышащего и обнимающего тебя в ответ. Это было чувство, когда ты сказал «нет» своим родителям, и они выгнали тебя из дома, а будущее было неопределенным, пугающим и таким освобождающим, что это опьяняло. Когда ты сказала «нет» тем, кто хотел, чтобы ты подчинилась только потому, что ты девушка. Это было чувство, когда твоя безумная мать, хрупкая и нежная, с тончайшими запястьями, смотрела на тебя так, как будто могла узнать тебя, как будто в тот момент она не была безумной, и говорила тебе, что она так гордится тобой и так сильно любит тебя. А потом она рассказала забавную историю, которую рассказал ей Джеймс (Джеймс, который был мёртв четырнадцать лет), и сначала она улыбнулась, а потом рассмеялась, и это был первый раз, когда ты видел как она смеялась. В первый раз. (В ту ночь Невилл плакал часами, а потом перестал чувствовать себя маленьким, неуклюжим и толстым). Это было чувство, когда ты услышал, что девушка, которую ты любил, не умерла, та девушка, которую ты любил так сильно, что отпустил бы её с кем-то другим, если бы это сделало её счастливой, она не умерла, так же как не умерла твоя младшая сестра, и услышать эту новость было всё равно что получить удар прямо в сердце. Это была каждая маленькая победа, каждое мгновение солнечного света, украденного у тьмы, каждый смех и каждая слеза, и они падали с силой океана, ревущего, грохочущего и разрушительного. И когда воды отступили, когда патронус уплыл и исчез, не осталось ни одного дементора, ни даже их плащей, ни даже ниточки. — Это был комодский варан? У кого, черт возьми, есть патронус, который является комодским вараном? — Боже мой, я видела, что у кого-то был страус. Мне нужно, чтобы этот человек встречался со мной.

***

Чтобы преодолеть расстояние между Хогсмидом и Хогвартсом, потребовался час. Орден справился с этим вдвое быстрее, и они прибыли запыхавшимися, потными и покрытыми грязью и пылью, за исключением Бузины из Слизерина, которая была безупречно чиста. Несколько прядей ее волос выбились, и она поправляла их так, как будто это была самая большая трагедия, которая могла произойти сегодня вечером. Они спустились с пятого этажа в замок, где было не так шумно, как обычно в течение учебного года, но были шум, движение и скрытое напряжение, означающее, что дементоров там не было. Они дружно вздохнули. Они прибыли вовремя. — О, дорогие, как вы вошли? Ни один человек не должен входить. Неважно, оставайтесь здесь, я немедленно предупрежу директора. Не хотелось бы прерывать его смену отдыха, но он должен знать об этом. У них едва хватило времени разглядеть перья на шляпе Почти Безголового Ника, прежде чем он исчез в стене.

***

Часы показывали, что был час ночи. Технически, уже прошел день, как шла битва за Хогвартс. Они будут отмечать дату того дня, когда Волан-де-Морт вошёл в Хогвартс, а не день, когда началась сама атака. У Перси все еще был с собой пластиковый пакет с двумя или тремя дюжинами железных гвоздей. У него также было яблоко, немного старое и морщинистое, но, возможно, это было первое, что он съел со среды (он не мог вспомнить завтракал ли он в среду). Но это было очень вкусное яблоко, вот в чем суть. Ведьма на полу зашевелилась, и Перси снова ударил её по голове. Не самая могущественная ведьма страны или даже гор, в которых она жила. Она была просто ведьмой, противной и дикой, как та, что сейчас помогает Селвину, только эта была ещё менее могущественной. Но ей повезло, даже если в данный момент она так не чувствовала. Ей повезло, потому что она знала, как приготовить зелье, от которого исходил изнуряющий дым, нечто такое, от чего при первом же прикосновении люди падали замертво. Вряд ли это было лучшим оружием для вторжения в замок. На самом деле это было довольно глупо, и Перси до сих пор терпел глупых людей. Как только зелье будет обнаружено, кто-нибудь меткий уничтожит всё это с безопасного расстояния. Но это было обнаружено Луной Лавгуд, или, скорее, было обнаружено тогда, когда кто-то увидел её мертвое тело, лежащее на полу, а ведьма пыталась оттащить его, не подходя слишком близко к дыму. Она хотела съесть её селезёнку и сделать ожерелье из косточек её пальцев. Видения Перси были настолько хороши, что он смог увидеть проклятое ожерелье (которое носил кто-то другой, ведьма была убита) в будущем, в котором они все проиграли и продолжали проигрывать много лет. Перси знал Луну не очень хорошо или вообще не знал, но она была действительно добра к Джинни после того ужасного первого года в Хогвартсе. Джинни купила ей на Рождество забавную пару серёжек, вот почему Перси её запомнил. Ему не нужно было бить ведьму по голове в третий раз, но он всё равно это сделал. Из-за ожерелья.

***

— О, о, о! — взволнованно воскликнул Сириус, как только завернул за угол. Ремус сказал, что, когда они были маленькими, он был склонен к приступам глубокой депрессии в промежутках между весельем, граничащим с манией. Джеймс был человеком с неизменно жизнерадостным характером. Но с тех пор, как Сириус побывал в Азкабане, он редко был в унынии и всегда был неизменно весел. Северус обнаружил, что рад этому, — Можно мне? Можно мне? Можно мне, пожалуйста? Пожалуйста, прежде чем кто-либо из нас умрёт, просто позволь мне, пожалуйста. — Вперёд, — сказал Северус, который пришел с ним, чтобы проверить «самых дружелюбных злоумышленников», о которых им рассказал Ник. У него оставался еще почти час до того, как ему нужно было вставать, но на самом деле он почти не выспался, только крепко вздремнул и получил возможность разгадать кроссворд. Время отвлечься было хорошим, это помогло обострить его чувства и привести мысли в порядок. Сириус лучезарно улыбнулся ему. — Он не слуга Волан-де-Морта! — Сириус сказал с широкой улыбкой, указывая на Северуса, который просто стоял там, худой, одетый в черное и являвший собой воплощение мультяшного злодея, — Но! Он лоялен Дамблдору? Нет! Независимая сторона. Потому что старина Дамблс сделал несколько очень сомнительных решений, в том числе позволил мне гнить в Азкабане двенадцать лет. И вот начинается самое интересное, я еще не закончил, Муди, послушай, ты, сумасшедший пердун, послушай. — Это всё необходимо? — Начал было говорить Аластор Муди. Кингсли положил руку ему на плечо и покачал головой. У него был опыт общения с Блэком и его друзьями, было слишком поздно пытаться обуздать его. — Мой друг Снэппи был тем, кто вытащил Гарри из той ужасной дыры, где он жил, а не Ремус. Бум! Каждый член Ордена Феникса повернулся и уставился на Снейпа. Трудно сказать, были ли они более шокированы этой информацией или тем, что Сириус назвал его другом. — Если вы закончили, — мягко сказал Северус, — нам действительно нужно победить в этой битве, да, мисс Тонкс? Тонкс подняла руку, к большому неудовольствию Муди. У нее была милая стрижка «эльф» и темно-розовые волосы. Не то, что обычно называют цветом жевательной резинки, не тот мягкий бледный тон. Её волосы были похожи на упаковку из жевательной резинки. Это было громко, резко и довольно тяжело после нападения дементоров. — Вы - Галахад? — спросила девушка. — Нет. — Это Сириус? — В этом замке нет никого с таким именем, а теперь, если вы будете так добры, помогите нам справиться с силами, намеревающимися нас уничтожить. — О боже, я самый информированный волшебник во всей Англии, — сказал себе Сириус, пока они показывали вновь прибывшему подкреплению, как они организованы.

***

— О! Еще больше взрослых. Что бы мы без них делали? В общей комнате Слизерина было решено, что Теодор Нотт-младший — сокровище, которым следует дорожить. Со своим обычным отсутствием такта Мундугус Флетчер собирался напомнить всем, что отец Тео, скорее всего, ждет снаружи, чтобы сразиться с ними и убить их всех. Сын Пожирателя смерти не должен проявлять такой сарказм. Однако Страшная Бузина пнула его в лодыжку прежде, чем он успел произнести больше двух слов. На ней были дорогие туфли на каблуках, смесь черного и зеленого, которые переливались на свету. В качестве уступки ситуации она сменила свою обычную юбку-карандаш на пару черных брюк, которые подчеркивали длину её ног. — Кто-нибудь звал сюда детей Уизли? — спросил Северус, проглядывая последний отчет из лазарета. Сириус покинул общую комнату профессоров, чтобы пойти проверить, как обстоят дела на передовой. (Все свелось к нескольким раненым, ни одна рана не был смертельной, и все произнесли молитву благодарности за то, что они додумались сварить зелья заранее и обучить людей. Помфри отказалась разбить второй лагерь, как просила Макгонагалл, по причинам, которые звучали достаточно разумно. Она сказала, что использовала домашних эльфов, чтобы аппарировать к себе раненых, и хотя это потрясло их, а некоторые упали в обморок, это гарантировало, что они быстрее получат лечение.) — Тео, прекрати насмехаться и иди позови Уизли, — Приказал Снейп, — Займи его место. Патил, нет, другая, у нас сейчас небольшая передышка, но призраки говорят мне, что великаны скоро вернутся, иди и посмотри, как исправить некоторые повреждения от камня. Профессор Флитвик скоро будет там, если вам понадобится помощь. Почему вы все с кружками? Им потребовалось некоторое время, чтобы понять, что теперь он обращается к ним. Северуса Снейпа знали по тщательности, с которой он произносил свои слова, и он говорил так же быстро, как Сириус Блэк. Кингсли отмер первым, потому что он был человеком, который был старостой при Мародёрах. Если бы это не было подготовкой к его дальнейшей карьере аврора, то что же тогда?. У него были отличные рефлексы. — Пшеница и вино, — сказал он, поднимая кружку, — для жар-птиц. — Замечательно, — сказал Северус с той же интонацией, с какой он мог бы произнести «рыбные палочки», — тогда вы позаботитесь об этом. Он отложил бумаги и взял другие, эти были розовыми, с нарисованными маргаритками в углу, что означало (хотя, конечно, они не могли знать), что это Лавгуд рассказывала ему о недавно изменённом графике отдыха, обновленном с учетом раненых. — О, и миссис и мистер Уизли, возможно, захотят остаться. Я уверен, они захотят увидеть своих детей.

***

Неумелые гибралтарцы наконец-то вернули птиц, и на этот раз они заковали их в цепи и протащили по грязной тропинке до самых ворот Хогвартса, где их должны были выпустить. Гиганты снова взялись за дело, и казалось, что они добились некоторого прогресса с главной дверью, так что, если всё пойдет так, как идёт сейчас, через час у Селвина в замке будет две стаи оборотней. Ему так же обещали вампиров, но они всё ещё были в поезде, по крайней мере, так сказала ему Гиллрей. Не так уж плохо. Он все еще мог одержать победу до восхода солнца, даже если бы необъяснимым образом потерял дементоров. Он должен был, по крайней мере, снять защиту, иначе Волан-де-Морт жестоко накажет его за такую потерю. Двести дементоров уничтожены. Как он мог этого ожидать? Птицы ощетинились и набросились друг на друга. Ему пришлось расстегнуть пальто, потому что жара рядом с ними была невыносимо горячей. Гибралтарец (у него было имя, которое Селвин не потрудился запомнить) крякнул от усилия. Он, наконец, прекратил нахальство и вообще свои разговоры. Он вспотел и истекал кровью из различных порезов от птичьих крыльев. — Вперед. Гибралтарец снял цепи, и птицы немедленно взлетели. Они поднялись над деревьями и воротами и естественным образом направились в сторону Хогвартса. Именно там были все огни и звуки.

***

— О, Джинни! Джинни! — МАМА! — О, моя дорогая, о, Джинни, Джинни, моя маленькая девочка. Остальные слова миссис Уизли потерялись в волосах Джинни, и она крепко прижала к себе дочь. Ее девочка, ее милая маленькая девочка. Ей пришлось уйти до возвращения Джинни из Хогвартса, и не было дня, когда она не жалела, что не осталась ради нее. До них дошли слухи, что Билл забрал их на лето, но Билл есть Билл, и, хотя Молли не сомневалась, что он защитит их, он все еще сохранил свои длинные волосы и серьгу, и он просто был недостаточно хорош, чтобы заботиться о них, не так, как она. От той француженки точно не будет толку, она может попытаться накормить их улитками. Но это не имело значения. Джинни была здесь, с ней все было в порядке. Она училась в Хогвартсе под руководством Снейпа, и с ней все было в порядке. — О, Джинни. Я так сильно люблю тебя, моя дорогая. — Ах, что ж, приятно знать, кто любимый ребенок в семье, тебе не кажется, Фред? — Ты прав, Джордж. Всегда думал, что это Билл. Миссис Уизли коротко вскрикнула и бросилась обнимать своих сыновей-близнецов. Она не отпустила Джинни первой и поэтому столкнула их головами. Раздалось несколько охов и еще больше неразборчивых криков, а затем Артур Уизли предстал перед своими сыновьями с глазами, полными слез, наблюдать за чем было невероятно неудобно. Предполагалось, что Молли будет эмоциональной. Артур был покладистым и рассеянным, и это было просто неправильно видеть его плачущим. Рон остался терпеливо ждать, потому что он мог не знать, кто был любимым ребенком, если таковой вообще был, но он знал, кто был в самом конце. Все было в порядке. Возможно, раньше это причиняло боль, но сейчас он был слишком занят, чтобы расстраиваться из-за этого. Он только что успешно провел свой первый бой, и ему оставалось поработать чуть меньше часа, независимо от того, что Снейп делал сейчас наверху. У него были планы на «гигантов», и он уже продумал их на три или четыре хода вперед. Если его родители обнимали других его братьев первыми, это действительно не имело значения. Артур Уизли поднял голову с плеча Фреда и, моргнув, посмотрел на Рона. Ему потребовалось две секунды, чтобы узнать своего младшего сына, который теперь был выше близнецов и, более того, выглядел старше, был похож на мужчину. Голубые глаза Рона были спокойными и зрелыми, и он смотрел на Артура не так, как сын смотрит на своего отца, а как на равного. Один из главных офицеров в битве за Хогвартс. Но он всё ещё был семнадцатилетним мальчиком (осталось примерно три месяца до того, как ему исполнится восемнадцать), поэтому, когда его отец подошёл к нему с дрожащими губами, Рон обнял его, и ему это понравилось.

***

Пропитанные вином зерна были высыпаны и разбросаны по земле одного из внутренних дворов. Уизли отдали свои кружки другим, потому что они ещё не закончили обнимать своих детей. По какой-то причине слизеринская девочка, которая, возможно, была активна во время беспорядков, они не были уверены, теперь была там и смотрела на Старшую Бузину большими глазами. С того места, где они находились, они могли видеть звезды и отражение заклинаний на стене одной из башен, которая была похожа на Совятню. Но все равно казалось, что это место было слишком закрытым и слишком глубоким, чтобы его могли найти жар-птицы, когда у них был целый замок, полный людей, высовывающих руки и головы. Там было двадцать птиц, и им нужна была только одна из них, которая увидела бы зерно. Остальные последуют за ней, даже если первая жар-птица попытается сохранить это в секрете. Это было их самое любимое занятие в мире. Раздался визг (- Говорю тебе, совсем как бабушка! О, воспоминания), а затем прилетела жар-птица и оторвала кусок стены своим острым, как бритва, крылом. Не было необходимости приказывать им уходить со двора, когда на них опустилась птица. — Ну, я думаю, они просто красивые, — сообщила им Тонкс, ее волосы встали дыбом и стали золотистыми. Она не совсем понимала, как выглядит, но цвет был довольно хорош. За птицей последовало еще больше. Вскоре все стены, ведущие вниз, ко двору, были покрыты глубокими царапинами, и на них отсутствовали все декоративные элементы. Несколько самых отважных птиц просовывали головы между колоннами на случай, если там окажется еще пшеница или что-нибудь не менее интересное. Орден остался позади, в тенях и на окнах, выходящих туда, тщательно считая птиц. Это было нелегко. Одна жар-птица была идентична другой, и они продолжали двигаться. Дедалус Диггл высунул голову из одного из верхних окон. — В небе больше нет птиц, — сказал он, — Должно быть, это всё. К сожалению, это означало, что все двадцать птиц повернулись, чтобы посмотреть на него, и их предыдущее поведение указывало на то, что теперь они попытаются оторвать Дедалусу голову. Те, кто просматривал колонны, немедленно попятились, а остальные начали расправлять крылья, хотя их было так много, что никому из них было нелегко взлететь. Это было весьма позитивно. Это дало Дедалусу достаточно времени, чтобы также выставить руку и палочку, а затем все одновременно произнесли защитное заклинание. Серебристая сеть сформировалась в воздухе и осторожно опустилась, поймав птиц под первым этажом. Будет ли этого достаточно, чтобы удержать их там? Они понятия не имели. Жар-птицы не изучались в Хогвартсе, если не считать упоминания на одной странице по очевидным причинам, учитывая, что они жили в более теплом климате. Они могли гореть так сильно, что плавили камни вокруг себя, но им все равно нужно пытаться удержать их тут. На данный момент все быстро ретировались, потому что все знали, благодаря недавним наблюдениям, если не исследованиям, что присутствие людей раздражало птиц. Они даже повесили на окна черные бархатные шторы, чтобы птицы не видели сквозь них ни света, ни движения. Между птицами все еще происходили какие-то перемещения, волна раздражения и замешательства, которые повсюду наблюдаются в клетках, а затем они, казалось, устроились более или менее комфортно и вернулись к ковырянию в земле. Это не продлится долго. Любой удар гигантов, любое слишком громкое проклятие — и они снова начнут метаться и гореть, и никто не был уверен, что чары или стены выдержат. К счастью, в Хогвартсе нашелся кто-то достаточно безумный, чтобы посмотреть на стаю из двадцати гигантских птиц в огне и подумать, что им, вероятно, просто нужно немного угощения и чтобы их погладили за ушами. Кто-то, кто пытался держать дракона в деревянной хижине, кто вырастил гигантского паука-убийцу, кто по сей день считает гиппогрифов милыми созданиями, если знать, как с ними обращаться, и кто отказывался принимать скрутсов со взрывчатыми хвостами за тех нечестивых чудовищ, которыми они были. — Не толкайся, не толкайся, — сказал Хагрид, входя во двор с ведром, полным свежеприготовленных зерен с вином, — Эй, ты, не клюй своего брата! Этого хватит на всех.

***

Селвин не смог сдержать улыбки и удовлетворенно откинулся назад, когда они наконец увидели, как гиганты ломают проклятую дверь. Вот. Как только линия была разорвана, она осталась такой, и он мог видеть в волшебный бинокль, что Урдук, вождь гигантов, пересекал порог и входил в вестибюль Хогвартса. Позже его придется убить за то, что он осквернил священное волшебное место своим присутствием, но сейчас он собирался войти внутрь. И споткнулся, казалось, он споткнулся, этот чертов тупой болван. И упал. И… Он не вставал. Теперь обзор был заслонён двумя другими гигантами, которые прислонили свое оружие к стене и каждый взялся за ногу, чтобы вытащить Урдука. Казалось, было какое-то сопротивление. — Милорд, — произнесла Гиллрей. Вокруг неё витал едкий запах, похожий на смесь гнилого чеснока и мёртвого животного. — Мои кузины могут вам помочь. Они здесь. Они только и ждут, когда вы отдадите приказ. Да, но это предложение вызвало у Селвина отвращение. Ему не нравились эти существа. Однако великаны тоже ему не нравились, и они не собирались заходить дальше. Кроме того, все жар-птицы исчезли за башней, а они считались самыми ужасными огненными существами, после драконов. — Они разумны, сэр. Они могут выполнять самые сложные приказы… Таким образом, они действительно могли проникнуть внутрь, убить Снейпа и разрушить проклятые чары, удерживающие их снаружи. — Они голодны. Всё, о чём они просят, это разрешение поесть, — добавила Гиллрей хриплым шёпотом. Затем она кашлянула. — Сердце. Печень. Селвин опустил бинокль и посмотрел на очертания замка и деревьев. — Хорошо.