Lebensgefahr
31 августа 2020 г., 19:43
Глава 3. Lebensgefahr
«Unknown to me
My life was about to change forever,
as I would come to know
what failure is
Something that pierced my heart…»
— Tillsammans Men Ensam I Stillhetens Kapell;
— Тейлор, ты что… — Декстер моментально подбежал ко мне и присел возле меня на колени. Он приподнял мою голову над асфальтом, и я мельком увидел его обеспокоенную морду. Ну, наверное, она всё же была обеспокоенной. Прошу прощения, не разглядел — пытался не задохнуться. По факту же я увидел лишь безлунное ночное небо и мельтешащий силуэт конской морды на его фоне. — О, нет, только не сейчас, нет! Пожалуйста, не надо, просто успокойся… О, читатель, в какое же «чудесное» состояние я впал! Я мог бы описывать его несколько часов, я могу бы превратить это «евангелие», эту летопись, эти мемуары — мы сами ещё не определились, что мы пишем — в настоящий психологический справочник. По ощущениям длилось это несколько часов, а по словам Декстера — не больше пары минут (сдаётся мне, тут он всё же слегка приврал ради моего спокойствия). Но не буду вас мучать по нескольким причинам. Во-первых, как бы подробно не заставляли меня расписывать все события и выворачивать наизнанку собственные чувства ( Они говорят, что «читатели должны узреть особенности описываемой эпохи», «наши потомки должны понимать, какие думы руководили тем, кто определил их судьбу» и прочие отговорочки, но я-то знаю, что они просто хотят оголить меня, унизить меня…) это не важно; во-вторых, это далеко не последний раз (даже на данном этапе моей «жизни»); в-третьих, кто-то может обвинить меня в том, что панические атаки выглядят вовсе не так и я ставлю себе несуществующие диагнозы и поступаю тем самым не очень хорошо… и эти обвинители будут правы. Да, то состояние было по большей части шоковым, но всё же… Да, то была паническая атака — первая за очень много лет. Я смел наивно полагать, что Господь и мой личный психотерапевт помогли мне побороть этот недуг, но как бы нежно ни шептали мне слова утешения, как бы ласкова ни была длань Господня над моим трясущимся челом, как бы долго ни успокаивали меня в детстве родители, стоило солнцу скрыться за горизонтом, и сколь бы крепко ни обнимал меня Фрэнк, мурча на ушко добрые слова любви (исключительно дружеской по его заверениям), но я не был готов к случившемуся. А кто был бы готов? Декстер внёс меня в дом. Я не был уверен, захлопнул ли он за собой входную дверь — так быстро он летел в свою комнату. Моя голова коснулась мягкой подуши, а лапа друга сжимала мою собственную, но я боялся, сам не знаю чего. Боялся умереть, боялся темноты, боялся того дома, боялся закрыть глаза и оказаться в подвале, боялся задохнуться, умереть, боялся умереть, боялся темноты и умереть... Фрэнк, я люблю тебя! Я не успел сказать ему, что люблю! Умру и не сумею сказать!.. — Тей, всё хорошо. Мы дома, тут безопасно. Бе-зо-па-сно, — пытался убедить он меня, одной лапой сжимая мою, а второй придерживая мою голову и глядя мне в глаза. Несмотря на слова утешения, голос его был отнюдь не спокойным. Он будто не успокаивал меня, а сам молился о том, чтобы мы были в безопасности и всё было хорошо. Ложь! Ложь! Так мне казалось. — Вспомни, что говорил доктор. Ты не задохнёшься, это невозможно. Тебе ничего не угрожает, ты сам себе выдумал угрозу и просто накручиваешь себе! Или себя?.. НАКРУЧИВАЮ?! Я хотел возмутиться, возразить ему; рассказать о… о… о ЧЁМ-ТО, что коснулось меня в подвале своими когтистыми… Декстер? Когтистыми?.. У ДЕКСТЕРА НЕТ КОГТЕЙ! КОГТИ!! МЕНЯ НАСТИГНУТ КОГТИ!! А вдруг у обладателя этих когтей были КРАСНЫЕ ГЛАЗА? Я НЕ ВИДЕЛ ЕГО ГЛАЗ!! Я начал задыхаться ещё пуще, голова пошла кругом от нехватки воздуха. Сейчас УМРУ! — Знаешь, я где-то читал, что если ты задержишь надолго дыхание, то всё равно не сможешь умереть, — его морда на совсем близком расстоянии от моей (глаза не красные, пусть они не станут красными). Если бы это был Фрэнк, и я бы не задыхался, непременно бы поцеловал. Как же хотелось, чтобы тот был рядом... — Ты потеряешь сознание, а без сознания ты не сможешь задерживать дыхание, а значит, не умрёшь. Вот и ты не умрёшь?.. «Спасибо, блять, за утешение!» Вдруг он, не выдержав напряжения, прижал меня к себе и крепко обнял, теперь уже по-настоящему лишив меня возможности дышать. — Прости меня! Чувак, ты мой лучший друг, я люблю тебя! Люблю, как друга! Слышишь?! Прости меня!.. — Отп…пус-сти… — просипел я, чувствуя, как меня уже начинает покидать дух. — Ёб… твою… мать! Тут читателю следует простить меня за некий сумбур. Этот момент я пытался описать столько раз, что не сосчитать (Альпийский воздух никак не помогал вопреки ожиданиям). Я даже готов был упустить этот эпизод или притвориться, будто потерял сознание, но Они сказали писать всё. Они почуют ложь. У меня нет выбора. Панические атаки описывать трудно, их надо (не надо) чувствовать. К тому же я до сих пор не уверен, была ли то паническая атака или просто сильный шок, или виновата мистика. Или всё вместе. Всё же тогда моя незакалённая психика отличалась впечатлительностью. — Тебя отпустило?! — Декс выпустил меня из удушающей хватки, именуемой им «объятиями», — Я думал, что ты умираешь! Как я тогда в ванной… у тебя сердце не болело? Может, скорую вызвать?.. — Это был не ты! — выкрикнул я первое, что вертелось у меня на языке и на сердце. Возможность дышать вернулась ко мне, но страх никуда не делся. Я поймал себя на мысли, что меня трясло. Вот если бы рядом был Фрэнк… — Чего? — растерялся он, уставившись на меня, как на душевнобольного. — У тебя нет когтей! — как бы в подтверждение своих слов я схватился за его лапу и убедился в своих словах. У коней не может быть когтей, если они не гибриды… а Декстер точно не гибрид. — Там… в подвале… кто-то вывел меня. Кто-то положил лапу мне на плечо. Когтистую! Но ты ведь был за дверью. Как такое возможно? Ты ничего не видел?? Друг сел рядом со мной на кровать и пристально на меня посмотрел, после чего снова сжал мою лапу и произнёс: — Я понимаю: у тебя шок, ты испытал сильный страх… — Ёбаный тебя в пасть, Декстер! — громко выругался я, высвободив лапу и вскочив с кровати. Взор мой был устремлён в окно, прямо на ужасный дом, один вид которого будоражил тогда моё сознание. Я смотрел на него и вспоминал всё то, что произошло со мной в его стенах, убеждаясь в реальности случившегося. — Тише ты, отец спит! — шикнул тот на меня. — Я не псих, ясно тебе? — уже тише продолжил свою тираду я. — Я точно знаю, что я чувствовал! — Но там ведь никого не было… — Тебе откуда знать? Ты вообще сбежал, бросил меня там! — Эй, я пытался тебя увести! Ты сам застыл, как столб! — Я не мог пошевелиться! — Окей, ты хочешь, чтобы я извинился? Ну, ладно, прости, я обосрался! Да, штаны в говне! Не надо было тебя бросать, не надо было тебя вообще брать… это ты хотел услышать? Извинений? — Я просто хочу, чтобы ты верил мне, блять! Как верю тебе я! Как верят тебе Фрэнк и Лиза! Тишина. Каждый обдумывал свои мысли; ещё никогда я не слышал от Декстера такой ругани. В иной ситуации я бы, как минимум, удивился, а как максимум — испугался бы, ибо кто знает, каков у него лимит терпения. Но тогда это волновало меня в последнюю очередь. Очень не хочется в этом признаваться, но мне даже немного хотелось его поколотить, чтобы он понял наконец. — Ладно, я верю тебе. В конце концов, я сам видел некоторое дерьмо. Только… не рассказывай ничего ребятам, ладно? Он не понял… — Это ещё почему? — В этот дом мы больше не сунемся, а вот твои… описания… скажем так, они либо не поверят — ты прекрасно знаешь Веллингтонов, особенно Фрэнка —, либо сунут голову в песок и думать забудут о том, чтобы нам помогать. — Ты ещё продолжать хочешь?! — мне показалось, что я не так его понял. Но понял я его правильно, просто не хотел в это верить. Мне до сих пор кажется, что после произошедшего любой адекватной личности с чувством самосохранения следует прекратить игру в крутых детективов; самые адекватные изначально бы в это не полезли. Но попробуйте-ка всё это объяснить упрямому подростку, винящему себя в смерти троих членов общества… — Тей, ну тише, я же просил! Мы ведь ещё даже ничего не добились! Что ты скажешь журналистам? На месте жестокого убийства было много крови? Вау, да быть такого не может! Хедли пиздабол? Да, сейчас-то мы его и прижмём! На меня напало привидение? Да это же тянет на репортаж от «Discovery», готовьте шапочки из фольги! — Журналистам я ничего не скажу, а тебе скажу вот что: я хочу жить! И чтобы ты жил! Чтобы Фрэнк жил! Лиза жила! Ты сам видел подвал. Думаешь, убивец пощадит нас, если увидит, что мы на него копаем? — Мы это уже обсуждали! Мы просто должны накопать… побольше фактов. Мы узнали, что Хедли неоднократно звонил жертве — это уже что-то, он ведь даже не заикнулся об этом в репортаже. Что-то мне подсказывает, что в рапорте про это тоже не будет ни строчки… в общем, давай потом поговорим? — Декстер перешёл на тон, не терпящий возражений, и я понял, что наша дискуссия окончена, и, наверное, это к лучшему. Ещё слово, и я бы вызвал ему дурку. — Сейчас я просто хочу спать. Мы всё успеем обсудить завтра вместе с ребятами. На том с разговорами и закончили. Этой ночью друг уступил мне свою кровать, а сам устроился на полу (на мои предложения перебраться на кровать, сказанные из чистой вежливости, он пробурчал что-то вроде «у меня всё равно спина болит»). После необходимых для снятия стресса водных процедур мы улеглись спать; время было едва за полночь. Несмотря на усталость, на которую сослался конь-детектив, никто из нас не мог уснуть. Я лежал на спине и, переводя взгляд с потолка на окно и с окна на потолок, обдумывал свои мысли. Ну, знаете… бывает такое, когда ложишься спать, а в голову лезут мысли о том, как плохо ты пошутил тогда на чьём-то дне рождении в седьмом классе или как лучше было бы ответить в том споре пятилетней давности. Вот только если раньше мне не давали спать подобные мысли и образ Фрэнка перед глазами, всегда разжигающий во мне отчаянную страсть (да, я всё ещё думаю о тебе, мой драгоценный котёнок, мой милый, единственный истинно любимый; знай же это, если ты читаешь это прямо сейчас, и прости меня за всё, хоть и нельзя простить того, что я сотворил с тобой…), то тогда я больше переживал о совсем свежих событиях. Я тайком дулся на Декстера за то, что тот так бесцеремонно заткнул меня; красочно воображал себе последствия наших с ним деяний, видя себя кровавым пятном на бетоне столь же отчётливо, как видел притворяющегося спящим коня, укрытого одеялом по самую морду и обиженно повёрнутого ко мне спиной; раз за разом прокручивал в голове загадочную и жуткую по всем фронтам сцену в подвале. Каких только теорий я в своей голове не построил: Декстер решил надо мной подшутить и просто незаметно проскользнул за дверь, а я — дурья башка — не заметил. А может, никто меня из подвала и не выводил, не было никакой когтистой лапы, это всё самовнушение! Ну ведь точно! Всё сходится! Мой мозг, чтобы меня успокоить, спроецировал условного Декстера, поэтому-то мне и казалось, что он меня и вывел, и дверь открыть помог, хотя на самом деле я всё это сделал сам! Но зачем тогда он пытался открыть дверь, почему она вообще закрылась? А может, это действительно был прикол — я ведь не слышал, как он долбил дверь, хоть и стоял рядом с ней. А почему погасли фонарики, почему стало холодно, что нашло на моего друга, что он вдруг решил сбежать, а почему… Вопросов становилось много больше, чем ответов, поэтому я опять начинал прогонять мысли по кругу. Как он посмел меня заткнуть; убийца не оставит от нас мокрого места, надо будет обязательно попросить ребят образумить нашего общего друга… Иногда я предпринимал попытки выбраться из этого порочного круга и старался думать о чём-то ином. О Боге. «Что бы сказал Иисус?». Интересный вопрос, надо будет задать его пастору. О Фрэнке. Фрэнк, Фрэнки, котёнок… вот истинно приятная мысль. Но в тот момент его образ не возжигал огонь в моих чреслах (не удержался от такого интересного словосочетания, извините; сразу скажу, что «нефритовых жезлов» можете не ждать), он скорее… согревал меня. Фрэнк бы всё понял, Фрэнк бы задушил все мои страхи, Фрэнк бы лёг со мной в кровать, и тогда бы меня одолевали совсем другие мысли, за которые мне пришлось бы очень долго читать молитвы, стоя на коленях у кровати до самого утра. Когда глаза таки начали слипаться, а мысли замедлили свой ход, на улице уже потихоньку начало светать, а темнота комнаты обернулась в простой мрак. — Прости меня… — тихо пробубнил он, всё ещё находясь спиной ко мне. — Ты был прав. — Что? — вздрогнул я от неожиданности. Мне казалось, что он уже давно уснул, ибо слышал его мерное сопенье и сам уже был готов отойти ко сну. — Ты сказал, что я взял тебя, чтобы выплакаться… ну, ты типа угадал. — Он развернулся ко мне. Я продолжал глядеть в потолок полузакрытыми глазами. — Ты ведь знаешь Фрэнка и Лизу… Веллингтоны, они всегда такие практичные, циничные… они бы не поняли меня. Сказали бы, что эти драконы… что они мне никто. А они не «никто». Миссисс Дестракардо… она часто сидела со мной после того, как умерла мама, у отца ведь постоянные дежурства… А Мита и Каламит были мне как младшие брат и сестра, и… блин, прости, что так на тебя это вываливаю. Мне просто кажется, что Лиза меня не поймёт, Фрэнк — тем более, а ты… ты — другой. Ты всегда меня понимал. — Фрэнк понимает тебя ничуть не хуже, — я наконец соизволил повернуть голову в его сторону, — это ведь он подсказал мне, зачем ты позвал именно меня. Кстати, он всё ещё помнит про тот случай в раздевалке… — Фрэнк умён, спору нет, но он актёр. Он бы не понял меня и задвинул бы какую-нибудь свою мудрёную цитатку из пьесы. А, ты… не такой. Спасибо тебе за это. Прости меня, правда. Я думал, ты уже вылечился, что панические атаки… — Ладно-ладно, проехали. — Съехал я с табуированной для меня темы и отвернулся к стенке. — Спокойной ночи, приятель. — Ладно… спокойной… — ответил он. Возможно, он сказал что-то ещё, но я уже не слышал. Наконец-то у меня получилось погрузиться в долгожданный сон. Но лучше бы я выпил кофе… Сон не принёс мне снов, но пробуждение выдалось… воистину экстраординарным. Проснулся я на удивление отдохнувшим и полным сил. И это очень странно! Однако не так странно, как то, что пробудился я на холодном полу. В темноте. И тишине. При пробуждении я не сразу это осознал, но как только ситуация стала понятна, я тут же вскочил на лапы. Меня обуяло то же чувство абсолютного, похожего на тьму спокойствия, что и в подвале. Я ощущал вспышки страха, но его будто кто-то подавлял. Всё казалось нереальным, но реальным, а мысли были предельно ясны, но я не мог сообразить, что происходит… ох, дайте я лучше панические атаки буду описывать, а не вот это вот всё! «Это всё просто сон» — показалось мне сперва, но сколько бы я себя ни щипал — была лишь боль, и никаких намёков на сладкое пробуждение. После нескольких минут робких топтаний на месте и дюжины болезненных щипков вкупе с несчётным количеством выдранных волосков, я с жутким спокойствием осознал: я умер. Вокруг не было буквально ничего. Возможно, и пола не было, но была тьма. Материальная и вездесущая. Я попал в ад. Господи, я так и не смог замолить свои грехи! Красные глаза довели меня до Бездны! Декстера постигнет та же участь!.. Не успел я ужаснуться, как привыкшие к темноте глаза начали выцеплять из темноты объекты. Я пошёл прямо и упёрся в стену, потрогал её. Страшно холодная, с неровностями и рытвинками. Какое облегчение, я не в бездне! Я принялся карябать стену когтями, убеждаясь в правоте своих выводов. Стена немного крошилась, и звуки падающей на пол цементной крошки возвращали меня из Ада в реальность. Следующий вывод не заставил себя ждать: меня похитили. Убийца наверняка прознал про наши поиски. Мы где-то прокололись. Где-то спалились. Просчитались. Нас накачали наркотиками — отсюда и противоестественное спокойствие. Даже испугаться не могу нормально, чёрт его дери! Но если меня похитили прямо из дома Декстера, то… и сам Декстер где-то здесь? Нет. Декстера там не было. Я даже не искал его… но нашёл кое-что другое. Или это самое Другое нашло меня. Мы нашли друг друга… Я обернулся и замер: глаза уже совсем привыкли к темноте, поэтому мне не составило труда увидеть неподвижный гигантский силуэт у противоположной от меня стены, стоящий как бы в Т-позе. Вы можете сказать, что если ты просыпаешься в каком-то непонятном тёмном месте с бетонными стенами и видишь перед собой гигантские силуэты в странных позах, то следует проявить хоть какую-то осторожность. Не, знаете… взять в лапы что-нибудь тяжёлое, забиться где-нибудь в уголке, сразу перерезать вены, чтоб не мучиться… но что-то в этом силуэте навевало на меня ещё больше спокойствия. Волны calamity, исходящие от таинственной фигуры, накрывали меня с головой и уносили с собой все тревоги, страхи, сомнения… вопросы. Мне казалось, что у этого существа есть все ответы. Глядя на него, я даже слышал что-то вроде журчания воды, будто где-то над самым моим ухом текли шустрые горные ручейки, способные утолить любую жажду. Я подошёл к силуэту и… не знаю, что я испытал. Вполне возможно, что ничего. Силуэтом оказалась женщина. Дракон. Распятая на кресте… и понял я это не сразу. Если бы я увидел эту картину в любой другой момент своей жизни — непременно впал бы в безумие, и вполне возможно, что и по сей день не покидал бы я стен психиатрической лечебницы. К счастью, непробиваемая броня навеянного спокойствия сберегла моё сознание от мук. На какое-то время. Тело просто прибили к грубо сколоченному деревянному кресту, что каким-то образом был прибит к цементной стене. Целая россыпь шляпок крупных гвоздей торчала из искалеченных кистей и сложенных вместе ступней. Так казнили Христа… С драконицы спустили шкуру, поэтому моему взору предстало… всё то, что должны скрывать кожа, чешуя и цензура. Язык не поворачивается назвать пожелтевшее от гнили и местами иссечённое до кости мясо — телом, но это действительно было оно. Подгнившее мясо было покрыто сетью прожилок и сосудов с чёрной от застоя кровью; от молочных желёз остались только лоскуты; крылья были согнуты под совсем странным углом и больше походили на голые облезлые ветви ветвистых (снова каламбур) деревьев. Хуже всего дела обстояли с головой, непонятно как державшейся на истерзанной шее. Собственно, от самой головы мало что осталось — выше пустых глазниц не было ничего. Просто местами облепленный мясом поломанный череп. Но самое страшное было не то, что я увидел обезображенный труп, вовсе нет. Самым страшным было то, что она ещё была жива. Её грудь медленно вздымалась и опускалась… она дышала. Это было дыхание. Я смог вычленить этот тяжёлый хриплый звук, смешанный с журчанием ручейка, из общей какофонии этих двух звучаний! Самим же ручейком оказалась кровь, стекавшая с тела несчастной женщины непрерывным журчащим потоком. Я заметил это не сразу, но оказалось, что я стоял в этом тёплом ручейке, поэтому мои лапы изрядно вымокли. Не знаю, то ли силуэт меня так увлёк, что я не сразу заметил этот факт, то ли чувствительность притупилась. А может, всё это появлялось прямо на ходу, а возможно ничего и не было вовсе. Порой сознание способно выдумать такие причудливые картины… Ситуация переменилась в одно мгновение. Драконица медленно подняла голову и уставилась на меня своими пустыми глазницами. Да, у неё не было глаз, но я не сомневался: она смотрела прямо на меня. В меня. За пределы меня. Не знаю, видела ли она меня, но она совершенно точно знала, что я стою перед ней. Она открыла пасть, и куски мягкой прогнившей плоти опали с её щёк, явив ряды грубо поломанных зубов, бывших когда-то идеальными. Послышался натужный хрип, и прямо из изувеченной шеи, орошая грудь, полился очередной ручеёк чёрной крови, истошно пузырящийся у горла. Возможно, драконица хотела что-то мне сказать, молила о помощи, просто вопила от внеземных мук, но… мне было всё равно. Как только она раскрыла пасть, спасительное спокойствие в один миг покинуло и мой разум, и моё тело. Меня пронзил такой ужас, какой я не испытывал более никогда в жизни и не смогу испытать. Нет, я не утрирую, к сожалению… Величайшая загадка, как я не лишился разума тот же час. Видимо, моя психика к тому моменту уже была более-менее закалена событиями, о которых речь пойдёт в другой раз. Я истошно завопил, завыл, снова завопил, жалобно захныкал, пронзительно закричал… всё как-то перемешалось. Сознание отключилось до такой степени, что я потерял ощущение пространства и времени. Я более не видел драконицы. Я даже не мог понять, стоял ли я, бился ли я в конвульсиях на холодном полу или же находился в падении. Я не мог думать о таких вещах. Я, до боли зажмурив глаза, мог лишь надрывно орать во всё горло, криком пытаясь прогнать навеки запечатлённый образ идола страданиям, мукам, самому Дьяволу. Господи Боже, прости, что не вспомнил тебя в тот момент, но знай же, что я в тебя уверовал! Господи Всемогущий, ты всегда был щитом своего народа, защищающий нас от падения в бездну! Господи Отче Наш, лишь следуя твоему пути, можно было обрести спасение! Жаль только, что слишком поздно осознал я одну неоспоримую истину: ты есть щит наш, держащий нас над Бездной, но ты сам и кидаешь нас в эту Бездну; ты породил Бездну; ты и есть Бездна. Точнее, ты Был. Теперь ты Ничто. Они знают. — Да что с тобой, очнись! Проснись! Господи, да сделайте вы что-нибудь! — я услышал знакомый голос. Кто-то тряс меня. Я открыл заплаканные глаза и увидел над собой конскую морду… две конские морды. Декстер раздвоился? Нет, всё куда банальней. То были Декстер и его отец. Но даже когда я смотрел на их перепуганные морды, перед моими глазами стоял её образ. Образ Вейлин Дестракардо. Как оказалось, своими криками я не только повредил горло и довёл себя до гипервентиляции лёгких, но и привлёк к своей персоне внимание половины Санкта-Терры. По словам Декстера, рано утром я просто встал и молча вышел из комнаты, не отзываясь на слова. Нагнав меня только на нижнем этаже, когда я уже был готов выйти наружу, он попытался меня остановить. Затем я вдруг упал и начал вопить как вне себя и выть на всю округу. К тому времени, как на нашу вакханалию спустился отец с ружьём наготове, думая, что нас убивают, я уже просто валялся в соплях и слезах, что-то бессвязно бормоча, и лишь затем проснулся. Знаете, что в этой ситуации меня пугало больше всего? Я никогда не страдал лунатизмом. Это не могло быть снохождение, я ведь… чувствовал боль, мне было больно! Я ощущал тёплую чёрную кровь под лапами и холодный бетон! Я видел Вейлин Дестракардо! Но не только лишь два коня стали свидетелями моей шизы… на мой крик также сбежались и все местные собаки вместе с соседями. Кто-то вызвал полицию, кто-то скорую, кто-то вломился в дом с оружием, готовясь спасать агонизирующего тинейджера из лап мучителей (никто не хотел, чтобы кто-то повторил судьбу сгинувших Дестракардо). В общем, всё смешалось в доме Ульяно… Чувствуя жгучий стыд за то, что так всех взволновал, я заплетающимся от волнения и слёз языком еле как уговорил быстро явившуюся на вызов бригаду скорой не забирать меня в больницу («у меня лунатизм, это норма»), за что мистеру Ульяно в итоге прилетел счёт за ложный вызов (я дал обещание возместить убытки). Прибывшие на место «преступления» копы, к счастью, оказались более снисходительными по отношению к своему коллеге и даже подвезли меня до дома, отдав прямиком в лапы озадаченных таким поворотом событий предков, ещё не успевших уйти на работу. В тот момент я ощущал себя точь-в-точь как описавшийся в нулевом классе щенок, которому пришлось вызывать родителей, чтоб те забрали расплакавшегося от позора малыша домой. Видит Бог — не таким я представлял свой первый день лета, совсем не таким… Никто его таким не представлял. Закончился весь этот цирк на том, что теперь уже мне пришлось уговаривать родителей, перепугавшихся чуть ли не сильней меня, не звонить моему старому детскому психотерапевту («мне просто нужно поговорить с Отцом Саливаном») и отправлять их на работу. Отныне никакого сна. Только кофе, молитвы и ещё больше порно… И беседы с Фрэнком до утра. — Это была Вейлин Дестракардо, блять! Вы меня что, за идиота держите? Я, по-вашему, что, в глаза долблюсь? Что, раз в Бога верю, то всё — пиздец, тушите свет, он ебанулся? Этому вы, значит, поверили, что ему там взглядом инфаркт наколовд… на… инфаркт, блять, взглядом приворижили! А я никак не мог увидеть во сне Вейлин Дестракардо, потому что… потому что я, прости Боже, католик блядский? Да идите вы… После утренних испугов, самокопаний, новых порций кошмаров, унижений и лютого недосыпа я был подобен пороховой бочке в плавильне, но когда прямо ко мне в комнату заявилась весёлая компания, состоящая из Декстера и двух скептиков-рысебарсов (якобы для моральной поддержки, а по факту — ради очередного заседания кружка юных детективов), я в край озверел и кидался на любой косой взгляд. Ну как ещё было объяснить этим распроклятым еретикам, что мне во сне пришла Вейлин, ебись она конём (не в обиду Декстеру), Дестракардо?!.. — Слушай, меня ваши мистические истории просто доебали уже. Ну, допустим, это действительно была она. Ну и что ты предлагаешь? Свечку за неё поставить? Батюшку в подвал завести? — съязвил ухмыляющийся Фрэнк, сидевший на краю моей кровати. Со вчерашнего дня он так и не переменил гардероба; его цилиндр придавал его словам и наглому образу ещё больше язвительности. От броска подушкой прямо в наглую усатую морду и гневной лекции на тему разницы между католическими и ортодоксальными (православными) ритуалами его спасла сестра, сидевшая за моим рабочим столом. — Эй! Завали ебало! Лаконичность во всей её красе. — Может, прекратите уже эту грызню? — продолжила она. — Декс уже рассказал нам про вашу вылазку. Думаю, вам будет интересно узнать, что нарыли мы с Фрэнком… — Классно ты нарыла. Чай с мамой пила, пока я в архиве копался… — Что я тебе только что сказала? — Да чтоб ты сдохла, ведьма… — еле слышно огрызнулся тот. — В общем, Мартин не просто так засветился на том автоответчике. Короче, смотрите, какая цепочка. Вот есть Мартин Сандор Хедли, а есть Джозеф Григор Бивер. Двоюродные братья, в общем, да. — Но по факту они вместе росли на ферме, которую в итоге унаследовал старший из братьев Джо… — дополнил её Фрэнк. — Не перебивай, я только что хотела это сказать! В общем, да, росли вместе, и, э-э… в общем, этот бобёр… — …Бивер. — …удочерил некую девочку, названную им Вейлин. Вообще, мутная история какая-то, наверняка Мартин чё-то там подшаманил… — Мартин тогда ещё даже близко шерифом не был. — Вновь вмешался Фрэнк. — Да похуй, суть вы всё равно поняли. — Мартин, по сути, приходится ей дядей. Приходился. — Сказал Декстер, стоящий в дверях. Почему-то он всё время пялился на меня. Наверное, боялся, как бы я чего лишнего не сболтнул. Параноик. — Да, типа того. И вот, короче… если расчёты врачей оказались верны, то погиб Джо в тот же день, что и Вейлин. И её дети. Он не справился с управлением. Предполагаемая причина смерти – инфаркт, или что-то с сердцем связанное. Врачи типа сами в непонятках вообще. — Хитро. Сначала Мартин избавился от родного брата, потом от племянницы… зачем? Его в детстве Джо головой в жаровню совал? — А вот тут-то и начинается самое интересное! — Фрэнк хлопнул в ладони и встал с кровати, выйдя в самый центр комнаты. — Ну, как я справилась? — обратилась к нему Лиза. — Неплохо. Поменьше слов-паразитов, пауз между словами, чуть больше минут, уделённых риторике, и тогда цены тебе не будет! — Пидор мелкий. Вечно найдёт, к чему приебаться… — Дальнейшее развитие событий достойно сюжета дряной книжонки за пару баксов из «Уоллмарта». Как оказалось, эту троицу — Джозеф-Мартин-Вейлин — связывают узы не столько семейные, сколько предпринимательские. Правда, на самом деле этой троице не хватает четвёртого кусочка пазла, и имя этому кусочку — Малайа Натшелл, белка. О ней тоже упоминалось в автоответчике. Как я понял, это типа жена Джозефа, но чёрт его пойми. Официально они никогда в браке не были, но приписана она была к ранчо Джозефа, да и по возрасту сверстники. Ладно, пока не важно. Важно вот что: вчетвером они владели пивоварней Голд-Розен, что за городом. Дрянь пиво, я вам скажу, но стоило им сочинить историю про какие-то там древние рецепты предков и старые традиции, как продажи подскочили. На какое-то время. В общем, зря наши предки купили эту пивоварню, от неё одни убытки… ой, извините, это был спойлер. Пожалуй, теперь стоит перейти к самому интересному. Каждому члену семейки принадлежало по 25% имущества завода. После смерти братца Мартин что-то там нашаманил с документами за спиной уже мёртвой по факту, но ещё живой юридически Вейлин, и доля Джозефа отошла ему. Когда же вскрылась кончина нашей драконихи, её доля по-быстрому отошла Малайе. После этого Малайа отдала свои уже 50% Хедли практически за бесценок, а тот, в свою очередь, втридорога сбагрил весь бизнес… нам. Хотя он явно того не стоил. Надо будет обсудить с отцом этот момент… Ну, как, сестричка? Не сильно затянул? — Выёбываешься. — Вынесла она вердикт. — Попахивает организованной преступностью… — подвёл общий итог Декстер. — Чуете, чуете этот запах? Запах… сенсации. Мне кажется, этого материала должно хватить журналюгам на сенсацию, скандал и парочку-другую громких уголовных дел. Хорошо сработано, ребята! Я щас кончу от восторга! — Не всё так однозначно… — вмешался я наконец. — Ты опять про эти… как их там… распятия? — Именно о них! Декстер, ты видел, сколько там кровищи! Блять, да что с вами всеми не так? Вы сами хотели справедливости, но так поверхностно судите! Говорите, что хотите, но мне кажется, что с конкурентами по бизнесу не будут разбираться так жестоко, либо я чего-то в этом мире не понимаю! Вы даже не попытались ничего накопать на Роберта — его вы куда спишите? Да он же всю вашу теорию начисто рушит! — Ладно-ладно! Раз ты у нас такой недоверчивый, — Фрэнк присел возле меня и уставился в мои глаза, — могу организовать тебе экскурсию в морг. Благо Вейлин ещё не похоронили. — Не неси ерунды! — Я отвёл взгляд. При других обстоятельствах я бы не смог устоять, если бы он установил со мной зрительный контакт на столь близком расстоянии, но не сейчас. Я хотел лишь… не знаю, чего. Тело желало блаженного сна, но разум молил меня не допустить очередных кошмаров; я хотел побыть наедине, но не желал оставаться в полном одиночестве. В общем, как сейчас модно говорить, самая настоящая биполярочка. — Ну, почему же сразу ерунда… помнишь Бесси? — Что-то знакомое… кто это? На самом деле я прекрасно знал, кто такая эта Бесси. Эта низкосортная Никки Минаж, как я привык называть её за глаза за обилие дорогущей косметики на морде и размер пятой точки, была то ли антилопой, то ли газелью, то ли ещё какой животиной — не силён в классификации травоядных (прости, Декстер). Запомнилась мне эта… самка тем, что постоянно, сколько я себя помню, пыталась обратить на себя внимание Фрэнка. Грубо говоря, она к нему всё время подкатывала, и даже несмотря на то, что мой ненаглядный — самый гейский гей (абсолютная шестёрка по Кинси), её постоянные знаки внимания по отношению к нему постоянно возжигали во мне дикую ревность, и даже тот факт, что Фрэнк постоянно надсмехался над её попытками «узнать друг друга получше», не мог загасить во мне это ревностное пламя. Хуже всего то, что я понимал, что не имею никаких прав и оснований ревновать. А ещё я не имел никакого морального права ненавидеть, а уж тем более желать зла своему ближнему, поэтому её имя частенько мелькало на моих исповедях в церкви. Но и молитвы за её здравие не помогли мне «возлюбить её, как самого себя». Сучка размалёванная. Даже Фрэнки понимал, что она пытается присосаться к нему (в прямом и переносном смысле) только из-за его денег. Ладно, надо держать себя в лапах… — Это же та самая размалёванная коза, да? — хмыкнула Лиза. — Она ж всё время клеилась к тебе. Неудивительно, что ты педиком после такого стал, гы-гы! — Пожив с тобой под одной крышей столько же, сколько прожил я, любой потерял бы интерес к женскому полу, сестрица. — Да пошёл ты нахуй! Ой, ты же этого и добиваешься, гы-гы! — Ха-ха, очень смешно и остроумно. Так, что-то я отвлёкся… в общем, Бесси — моя давняя знакомая. Влюблена в меня по уши, чуть ли не каждый день сердечки мне слала, пока я в Англии был. Хоть в суд за домогательства подавай, мать её… так вот, сейчас она учится в каком-то колледже на факультете пред-медицинской подготовки, ну или как-то так, я не очень разбираюсь в медицинском образовании. — И как нам поможет эта информация? — Вся суть в том, что пред-медицинское образование — ещё не медицинское. Ребят там пичкают лекциями по химии, биологии, науке… в общем, скука смертная. Только после окончания этой мучильни они смогут поступить в полноценный медицинский колледж, где их также будут пичкать лекциями… и лишь затем допустят к практике. Такая вот у нас в стране система. — Всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь… — К тому, дорогой мой Тей, что пока несчастные студентики не окончат эти пред-медицинские курсы и не поступят в нормальный мед.колледж, конкуренция за места в котором наверняка бешеная, ни одна больница не допустит их до практики. Но стоит нам с Лизой сделать пару звоночков и немножко раскошелиться, и Бесси с остальными студентиками с радостью организуют нам путёвочку в морг. К живым этих недоучек ни за что на свете не пустят, но побывать, к примеру, на показательном вскрытии очень даже можно, мертвецам-то они навредить не смогут. Можем обставить всё как благотворительную акцию. Подумать только, что потом народ будет говорить! «Благодаря Веллингтонам десятки студентов смогли пройти практику этим летом…». Хм, надо будет обсудить с отцом этот пиар-ход, это ж сколько инвесторов к нам потом набегут… Лиза, мотай на ус, тебе ведь всё наследство достанется! А, да… что скажешь, Тей? Когда меня только-только посадили писать эти мемуары, я и подумать не мог, что мне пригодится эта рефлексия, но теперь я понимаю, что это не так. Ведь только сейчас, тщательно анализируя произошедшие события, я осознал, что на самом деле двигало мною тогда. Хотел ли я справедливости для Вейлин Дестракардо? — Да, хотел. Готов ли я был ввязаться во всё это ради торжества справедливости? — Нет, не готов, хоть и убеждал тогда себя в обратном. На самом же деле то была банальная жажда приключений. О, да. Причина эта столь глупа, столь… банальна. Но, думаю, понять меня можно. С самого детства я был очень спокойным и послушным псом, никогда не был я уличён в каких бы то ни было шалостях или приключениях. Пока все мои сверстники отрывались на вечеринках, экспериментировали со своими телами, сексуальностью, распивали первые алкогольные напитки, выкуривали первые сигары, пробовали первые наркотики, я ходил в храм и молился; пока мои друзья гуляли днями и ночами напролёт, играли, дрались, любили, жили, занимались спортом и плотскими утехами, я чах дома за всё теми же молитвами, сериалами, видеоиграми, порно-сайтами. Пока я дрочил на Фрэнка под одеялом, сам Фрэнк без всяких зазрений совести баловался под хвост с другими парнями (но это не точно), уж простите за пошлости. Дошло до того, что даже мои родители никогда по-настоящему за меня не волновались, ибо знали мой нрав. Никогда не подозревали меня в том, что я мог заняться какими-то непотребствами. Чёрт, да я на все сто уверен, что, по их мнению, я до сих пор верю в то, что меня им принёс аист! Мне хотелось ввязаться в авантюру, сделать что-то опасное, нацепив маску добродетели. Каков же глупец. — Ладно, давай. — Согласился я. На морде Фрэнка расцвёл злорадный оскал. Смертный приговор был подписан.
