Я всегда хочу спать с тобой, учитель

Мо Жань нащупал его ладонь в складках длинного широкого рукава и тихонько сжал. Чу Ваньнин на миг сбился с ровного дыхания, вздрогнул, но руку из захвата цепких пальцев не освободил. Если он дёрнется, то привлечёт внимание, а это им нужно меньше всего. Он хочет, чтобы его пальцы переплетались с пальцами Мо Жаня, пока они вдвоём шли нога в ногу из обеденного зала, пока остальные адепты и старейшины пика расходились в разные стороны недалеко от них. Пока соприкосновение пальцев скрыто струящимся плотным шёлком — это их маленькая тайна, которую они выставляют на обозрение всем, но о которой никто не догадается. Ваньнину сейчас всё равно, что Мо Жань выше, шире, что он может накрыть его собой от макушки до пяток так, что больше никто не увидит и кусочка старейшины Бэйдоу. Всё равно. Ничто не страшно, пока горячая рука Мо Жаня соприкасалась с его прохладной, и длинные пальцы ласково поглаживали нежную кожу между пальцев Ваньнина. — Я хочу ночевать у тебя, — уверенно сказал Мо Жань, пока они, не сговариваясь, шли к Павильону Алого лотоса. — С этих пор и навсегда. Ваньнин молчал. Ему страшно было слышать это, думать об этом. Это представлять. Мо Жань хотел в его постель ещё до того, как они оказались в той гостинице, после которой не было пути назад. Он говорил это на обратном пути. И повторил сейчас, крепко держа Ваньнина за руку, чтобы тот никуда не мог убежать. Проблема была в том, что… Ваньнин бежать и не хотел. Но и сдаваться бесстыжему требованию — не просьбе даже! — того, кто для всех в этом мире считался его учеником, он не мог. Глубоко в душе он дрожал от того, как сильно боролись в нём противоположные желания. Он знал, что теперь не сможет не ответить на горячие мольбы Мо Жаня, не отозваться телом на его тело, такое горячее, такое манящее своей силой и статью. То, что Мо Жань скрывал под слоями одежд, томило и мучило Ваньнина который день. Как это… Как это может оказаться в нём? Когда это окажется в нём? Счёт шёл уже не на дни — на часы. Ваньнин вздрогнул, вспомнив чудовищно мощную плоть, толкавшуюся между его бёдер. От воспоминаний вниз по позвоночнику будто потекло кипящее масло, но и оно было холоднее того жара, что охватил Ваньнина. — Я приду к тебе сегодня, — продолжил шептать Мо Жань, даже когда они отошли ото всех и неспешно шли к Павильону. Пальцы их были всё ещё переплетены, и Мо Жань иногда сжимал их своими, словно передавал своё нетерпение. Намекал. Ваньнин задумчиво прикусил нижнюю губу. Дыхание его срывалось, и приходилось чутко следить за тем, чтобы Мо Жань ничего не заметил. Но, как и всегда, ничего не могло укрыться от этого хищного пса, потому что в следующий момент Мо Жань толкнул его в укрытие за раскидистой сливой, прижал к стволу и толкнулся бёдрами в чуть разведённые бёдра Ваньнина, давая почувствовать своё нетерпение и то, что не могла уже скрыть одежда. Ваньнин беззвучно охнул. — Сегодня. Мо Жань горячо выдохнул ему в ухо и лизнул заалевший кончик. — Не позднее полуночи. Договорив, он тут же отпустил Ваньнина и вернулся на дорожку. — Учитель. Мо Жань отвесил вежливый поклон, но всё испортил тем, как улыбнулся и обжёг взглядом исподлобья. Ваньнину пришлось ещё минуту остаться неподвижным, чтобы привести в порядок совершенно порванные в клочья эмоции. Вернувшись в Павильон в одиночестве, он устало опустился на край кровати и обвёл комнату взглядом впервые в ней оказавшегося. Всё было не таким, как обычно. Вся жизнь Ваньнина стала не такой после той ночи в гостинице. Он покосился на изголовье кровати, на неприбранные подушки и простыни, на лежавшие тут и там бумаги, механизмы и инструменты. Это — его кровать? Он — здесь спит? Это было невозможно. Подчиняясь незнакомому импульсу, Ваньнин встал, стряхнул всё на пол, пинками закидал под кровать, трепеща от внутреннего раздрая. Что он делает? Что он делает? Ждёт? Готовится? К тому, что Мо Жань придёт к нему ночью? Снова разденет его? Прижмёт к себе? Даст почувствовать своё возбуждение? Своё желание? Ваньнин похолодел и без сил опустился на кровать снова. Руки, которые он прижал к груди, мелко дрожали, дыхание не подчинялось привычному такту, сердце так стучало в рёбра, словно просилось наружу. Нет. Нет. Нет! Не здесь. Не… Ваньнин судорожно вцепился в мятые простыни. Паника накрывала его удушливым одеялом, под которым не хватало воздуха. Возбуждение, трепетавшее до этого в глубине души, прорвалось наружу. Всё то, что делал с ним Мо Жань, то, что он обещал сделать, перекликалось с невысказанными, похороненными давно и, казалось, навсегда, собственными желаниями. Ваньнин дрожал, когда встряхивал простыни, когда заправлял свою кровать для того, чтобы принять в ней Мо Жаня, чтобы сдаться Мо Жаню на ней. Было страшно. Паника не отступала. Вечерняя заря, смешивавшаяся с алым полыханием лотосов, постепенно угасала, но то, что она несла с собой, заставляло трепетать. До темноты Ваньнин просидел на перестеленной кровати, то комкая в руках простыню, то снова её разглаживая. Только когда в комнате стало так темно, что не было видно даже собственных пальцев, он очнулся. Всё передуманное, всё отбоявшееся вдруг схлынуло, как отлив. Поднимаясь с кровати, Ваньнин уже не дрожал. Наоборот, он был сосредоточен и спокоен, привычными движениями снимая бесчисленные слои одежды и аккуратно развешивая её на ширме. Заколка была последним, что он снял, кроме нижнего халата и штанов. Волосы, почувствовав свободу, расплылись по плечам, хлынули по спине тяжёлой волной. Ваньнин провёл по ним гребнем, разбирая возникшие за день узелки, помассировал макушку, ёжась от сладкого чувства свободы. Взяв тёплый халат и фонарь, он вышел из Павильона к пруду. Где-то недалеко стрекотали цикады, дважды подала голос лягушка, и ночные птицы о чём-то бурно переговаривались в ветвях. Лотосы за неимением солнца тянулись к лунному свету, и в нём их алые лепестки отдавали жидким серебром. Оставив фонарь и халат на берегу, Ваньнин спустился в обжигающе ледяную воду, мгновенно вымочившую одежду и волосы, в пару шагов оказался в лунной дорожке и с головой ушёл под воду. Холод его пруда был прекрасен. Он исцелял тело, успокаивал волнение, залечивал душу. Всё, что принёс с собой на берег Ваньнин, оказалось смыто, оставив после себя только молчание и покой. Развернувшись, он лёг в воде на спину и отдался лунному свету, проникавшему даже сквозь сомкнутые веки. Сколько времени прошло, он не знал. Лишь едва слышный шёпот заставил его открыть глаза: — Учитель? Мо Жань стоял напротив него на берегу и то ли от лунного света, то ли по неведомой Ваньнину причине лицо его было белым, как снег, а глаза искристо сверкали, словно покрытые влагой. — Учитель! — уже громче позвал Мо Жань, увидев, что Ваньнин открыл глаза. — Не кричи, — возможно, это прозвучало сурово, но Мо Жань только рассмеялся, и в этом звуке Ваньнину слышалось непонятное облегчение. — Уже поздно для купания, — Мо Жань, противореча сам себе, не раздеваясь, шагнул в пруд. Волны, поднятые им, прошлись по груди уже вставшего на дно Ваньнина. Потяжелевшие волосы заставляли держать спину прямо, и Мо Жань, подобравшись к нему, впился губами в подставленную шею. Вода была ледяной, но между ними мог вскипеть даже лёд. Мо Жань прижал к себе Чу Ваньнина, горячо дышал в ухо, тёрся носом о висок, оставляя на нём кусачие поцелуи. Лунный свет заливал их с головы до ног, проникая сквозь воду, и в этом свете кожа Мо Жаня светилась так ярко, словно луна оказалась у него внутри. У Ваньнина перехватило дыхание. — Учитель, — томно шептал на ухо Мо Жань, — Ваньнин. Он бесконечно повторял его имя, прижимая к себе, и у Ваньнина слабели колени. Он цеплялся за широкие плечи, поднимался на пальцах ног, чтобы стать чуть выше, чтобы его глаза не были так далеко от глаз Мо Жаня, и чтобы их губы могли соприкасаться. Мо Жань не мог оставить безмолвную просьбу без ответа, прижался к его рту, ласково оглаживая его внутри языком, и Ваньнин задрожал вовсе не от холода. — Пойдём в кровать, — попросил Мо Жань, но не выпустил его из рук. Мягко проведя огромной ладонью вниз, он прижал поясницу Ваньнина к себе. Бёдра соприкоснулись, и Ваньнин почувствовал, что даже холод не был преградой для возбуждения. Мо Жань пылал, растекался огнём по коже, и его поджигая собой. Стоять стало невмоготу, Ваньнин обмяк в его объятиях, и Мо Жань, красуясь, поднял его на руки, вынося из пруда. Лотосы обернулись к ним на прощание. В комнате было чуть теплее, чем на улице, и Мо Жань, раздев и оставив Ваньнина стоять у кровати, сперва развёл огонь в очаге, потом нашёл чистую простыню, чтобы вытереть дрожавшего в прохладе учителя, промокнул его волосы. — Я могу сам, — упрямо возразил Ваньнин, но не применил ни одного заклинания, чтобы высушить их обоих. Мо Жаню нравилось вытирать его, скользить тканью по обнажённому телу, собирая с него последние капли. Оставшись на коленях, Мо Жань посмотрел вверх, ловя взгляд Ваньнина. Тот же пытался заставить себя не смотреть вниз, с трудом отгоняя воспоминания о том, как Мо Жань склонялся над его пахом, как постыдно ласкал его ртом. Ваньнин едва заметно вздрагивал на вдохах, отчего дыхание его было громким, потому что не хотел, не желал снова оказаться в плену влажных горячих губ. Так сильно не хотел, что кровь прилила к члену, заставив его дёрнуться навстречу губам Мо Жаня. Но… — Пожалуйста, иди в кровать, — попросил он, и его тону нельзя было сопротивляться. Ваньнин лишь свысока посмотрел на него, притворяясь, что это была его идея, но послушно сел на самый краешек, не зная, чего ожидать. Мо Жань стянул мокрую одежду, аккуратно подвинул одеяния Ваньнина на ширме и повесил свои вещи. — У меня нет другой одежды, — повинился он, — поэтому… — Пусть, — оборвал его Ваньнин. Мо Жань передёрнул плечами от его ледяного тона, обернулся и внимательно посмотрел. — Учи… Ваньнин, — позвал он. — Посмотри на меня. Ваньнин комкал простыню и смотрел в угол. Ему было страшно обернуться. Он боялся, что огонь желания в его глупых глазах выдаст Мо Жаню все его стыдные желания. — Ваньнин, — мягко позвал Мо Жань. — Посмотри на меня. Ваньнин, сам того не зная, не ведая, что такому учили девушек в весенних дворцах, снова отвёл взгляд в угол, потом бездумно опустил вниз и лишь после этого вскинул на Мо Жаня, у которого вслед перехватило дыхание. Этот взгляд… Этот взгляд учителя казался даже кокетливым, если бы не сурово поджатые губы и нахмуренные брови. Этот человек сводил с ума. Ледяной, шипастый, он мог порезать, как корка слежавшегося снега на горной вершине, если коснёшься его голой рукой. Но этот же человек был так горяч, так красив, что только от взгляда на него могло перехватить дыхание. Сам не зная, он мог повелевать мужчинами и женщинами всей Поднебесной, лишь дёрнув пальцем, но вот он, этот человек, обнажённым сидел на кровати только для Мо Жаня, ожидая, когда тот обнимет его и сделает своим. Кровь Мо Жаня кипела, словно кто-то подкинул в костёр дров, шипела, испарясь, и всё тело стремилось к Ваньнину, чтобы наконец-то, снова и снова, делать его по-настоящему своим. Мо Жань так сильно его желал! Он знал, что это желание сродни безумию — он и был безумен, тогда и сейчас, в его горле было сухо, его плоть желала насытиться этим человеком, выпить его, сожрать, присвоить, впитать в себя. Сила этого желания была так велика, что любая гора показалась бы пёрышком. Мо Жань опустил голову, сжал кулаки так, что ногтями едва не вспорол кожу. Нельзя. Ему нельзя. Нельзя пугать, нельзя присваивать, нельзя кусать, нельзя ставить метки. Ему можно только высечь из тела Ваньнина искры, зажечь его, сделать так хорошо, чтобы искупить этим вину. Мо Жань не стал снимать уже подсохшие в тепле комнаты штаны. Член, тяжело дёргавшийся от собственной тяжести, натягивал ткань, очертившаяся головка тёрлась о неё, причиняя то ли боль, то ли нестерпимое удовольствие. Мо Жань подошёл к Ваньнину, и тот неудачно снова обернулся к нему. Член Мо Жаня оказался почти у лица Чу Ваньнина. Испуг, мелькнувший во взгляде, заставил было отступить, но Ваньнин — будь проклята та порочная невинность, что была его воплощением и заставила сделать это! — протянул вперёд руку и коснулся пульсировавшей плоти. Указательным пальцем Ваньнин дотронулся до крупной головки, сочной и влажной от естественной смазки, обвёл её по кругу, едва касаясь отверстия, а Мо Жань едва не отпрыгнул от него, пережидая колючую волну болезненного экстаза. Руки Ваньнина. Губы Ваньнина. Тело Ваньнина. Всё это сводило с ума. Мо Жань лучше всех знал, насколько неопытен его же учитель в весенних забавах, но то, что он так невинно делал, творило с Мо Жанем страшное. — Не трогай. Ваньнин обиженно опустил голову и убрал руку. Лицо его снова стало ледяным отражением в замёрзшем озере. Мо Жань исторг из груди хныкающий стон. Учитель снова думал о самом плохом! Мо Жань распустил ленты завязок на штанах, и те плавно скользнули вниз, задерживаясь на возбуждённом члене. Ваньнин, привлечённый движением, не смог не увидеть этого, и его до этого суровый рот расслабился, губам вернулся цвет. Он издал короткое “О” и замер, глядя, как напряжённая плоть освобождается от последней преграды. Мо Жань лишь сказал: — Это то, что ты делаешь со мной. Ваньнин тут же полыхнул предательским румянцем, опалившим его скулы и краешки ушей. Мо Жань вышагнул из упавших на пол штанов и остался перед ним обнажённым. — Нет такого времени и нет такого мира, где я не желал бы тебя. Мо Жань сел на кровать, притянул Ваньнина к себе, и тот сжатыми кулаками упёрся ему в грудь, одновременно с этим послушно подставляя для поцелуя губы. Мо Жань горел, впивался в его рот, терзал язык и дёсны, проникал так глубоко, будто пытался заменить этим то, как сильно хотел оказаться в теле Ваньнина членом. Он держал Ваньнина за голову, не давая отстраниться, и гладкий шёлк чуть влажных волос ласкал его пальцы тяжестью. От этих прикосновений по рукам поднимались шипучие искры, отдаваясь вспышками под всей кожей, Мо Жань едва сдерживал нетерпеливую дрожь, из последних сил заменяя её восхищением и терпением. Он не хотел отпугнуть Ваньнина. Он хотел быть с Ваньнином этой ночью и всегда. Ваньнин же расслабился в его руках, подавался под поцелуй, услужливо раскрывая рот и едва лаская своим языком язык Мо Жаня. Влага между их губ была горячей, таяла на коже, смешивалась с тихими всхлипами, что вырывались из горла Ваньнина. Влекомый Мо Жанем, он оказался полулежащим в его объятиях в центре кровати, но не заметил этого, полностью поглощённый голодным поцелуем. Мо Жань поддерживал его между лопаток, свободной рукой же лаская плечи, ключицы, грудь. Живот Ваньнина судорожно поджимался на рваных выдохах, и Мо Жань расписал его невидимыми узорами от прикосновений своих пальцев. Ещё потерянный, Ваньнин подчинялся всему, что делал Мо Жань, и вскоре оказался сидящим между его раздвинутых бёдер. — Что?.. Едва Ваньнин очнулся, Мо Жань обеими руками обхватил его узкую талию и сжал почти до боли — невероятная сила его тела желала выхода, но ничего, кроме крепких объятий нельзя было себе позволить. Сразу после он расслабил руки, и следующие прикосновения были не жадными, а нежными. Он вёл раскрытыми ладонями по бёдрам Ваньнина, не давая ему выпутаться из сладкого плена поцелуя, и только когда руки Мо Жаня оказались лежащими на ягодицах Ваньнина, тот словно вынырнул из своего морока. Мо Жань заставил его сесть к себе почти вплотную, уложил его ноги поверх своих, бёдра на бёдра. Оба они оказались открыты друг перед другом в общем нестерпимом желании. Ваньнин, ещё держась за плечи Мо Жаня, кинул взгляд на их тела и замер, глядя только в одну точку. Крупный толстый член с трудом поднимался из-за своей тяжести, но упрямо тянулся к Ваньнину, истекая влагой, заставлявшей его вершину блестеть. Крайняя плоть собралась под головкой, но ещё не до конца обнажила её. Ваньнин истекал слюной и жадно сглатывал, глядя на это бесстыдство. Мо Жань обхватил член рукой, направляя его чуть выше. Ваньнин вздрогнул. Сразу после этого первое прикосновение заставило его поясницу ослабеть и выгнуться в тщетной попытке оказаться ближе к Мо Жаню. Их члены касались друг друга, и Мо Жань лёгкими толчками дразнил Ваньнина. Их уже общая влага смешивалась, когда головки соприкасались, и Ваньнин всё больнее впивался в мышцы Мо Жаня, глядя на это. Он пытался, он требовал, заставлял себя — но не мог. Он не мог. Мо Жань, бросив на него короткий взгляд, старался скрыть улыбку, но она была сильнее. Ваньнин дрожал перед ним, его лицо искрилось бисеринками пота, а рот был приоткрыт, позволяя глухим стонам долетать до слуха обоих. Ваньнин смотрел, не в силах оторвать взгляд, и лёд его обычного выражения лица сейчас трескался от невыносимого жара, окутавшего их этой ночью. — Учитель, — ласково позвал Мо Жань и едва не ослеп от огня направленных на него глаз. — Ты видишь, как я желаю тебя? Ваньнин медленно кивнул. Мо Жань ободрил его ласковой улыбкой. — Ты видишь, как ты желаешь меня? Взгляд Ваньнина снова стал испуганным, губы сомкнулись, и последний стон, что он не издал, обернулся хрипом. — Такой крепкий для меня, — продолжал истязать его Мо Жань. — Такой влажный для меня. — Перестань! Перестань! — Ваньнин закричал, не в силах выносить этот позор, это бесстыдство! Он — его ученик! Он не имел права говорить ему столь позорные вещи! Не имел права так ласкать его! Быть с ним! Ваньнин пылал негодованием, но больше ничего не мог сказать. Его голос дрожал и срывался, и единственным, как он мог выразить свой гнев, были удары. Ваньнин бил кулаками в казавшуюся каменной грудь Мо Жаня, а тот лишь блаженно стонал, принимая наказание. — Учитель, — с хриплым стоном позвал он, чуть заметно вздрагивая, когда его бесстыдный язык и губы исторгали это обращение. — Учитель. — Перестань! В тишине ночи крик Ваньнина, казалось, раздавался на сотни ли вокруг, оглушал, и ему пришлось прикусить собственное запястье, чтобы не привлечь внимание к Павильону, где сейчас разворачивалось самое порочное, самое невозможное действо. Здесь, где прежде находился оплот целомудрия и возвышенности, Чу Ваньнин истекал густым соком, соприкасаясь возбуждённой плотью со своим же учеником. Невозможно! Невозможно! Мо Жань, выпустив его из плена своего чёрного взгляда, снова опустил глаза, и Ваньнин последовал за ним. Он видел, как широкая ладонь Мо Жаня накрывает их члены и как он оттягивает крайнюю плоть, чтобы она закрывала головку, и… — Нет, — с последней мольбой простонал Ваньнин, глядя, как Мо Жань не останавливается. Тонкая кожа растягивалась вокруг широкой головки, полностью скрывая её и тут же натягивалась на член Ваньнина. — Нет, ты не можешь… Мо Жань мог. Он водил кулаком взад и вперёд, прихватив на очередном движении крайнюю плоть Ваньнина и сжав со своей. Теперь оба члена словно проникали друг в друга, обтянутые нежной кожей, брали друг друга, продолжая истекать смазкой, смешавшейся там, где они соприкасались. Мо Жань сжимал кулак туго, но боли не было, только невыносимое, неиспытанное Ваньнином доселе удовольствие. — Так тесно, — прошептал Мо Жань, снова поймав взгляд Ваньнина. — Но не так тесно, как будет в тебе, учитель. Ваньнин, услышав это, словно упал в кипяток. “Откуда тебе знать? — хотел воскликнуть он. —Откуда тебе знать, бесстыдный?!”, но вместо этого он знал — Мо Жань говорит ему правду. — Я хочу спать с тобой всегда, учитель, — шептал Мо Жань в губы Ваньнину, который больше не мог терпеть это унижение, этот позорный восторг и волны экстаза, разливающиеся по телу. — Я всегда буду тебя хотеть. Ваньнин вцепился в его волосы, вскрикивая на пике, и излился в кулак Мо Жаня, ещё державшего их члены вместе. Дрожь, прошедшая по его телу, была крупной, влага выступала на коже, мгновенно испарясь в тепле. Ваньнин кусал до крови губы, чтобы не издать ещё один постыдный стон, но не мог, тело не слушалось, заходясь в невыносимом по силе оргазме. Мо Жань жадно ловил каждый звук и выдох, напряжённо смотрел в лицо, словно впитывая чужой оргазм так же, как продолжал извлекать его из тела. Ваньнин ещё мелко вздрагивал, исторгая из себя последние капли семени, что просочились через пальцы Мо Жаня, и обмяк, почти рухнув ему на грудь. Мо Жань освободил его плоть из плена, поднял руку, глядя, как капли перламутрово переливаются в лунном свете, хмыкнул и облизал их, искоса поглядывая на Ваньнина, испуганно смотревшего на него. — Ты даёшь мне так много, учитель, — прошептал этот бесстыдник, долизывая потёки с ладони. — Так щедро… — Замолчи, — почти провыл Ваньнин, снова сдавшийся предательской дрожи. — Замолчи же! — Нет. Я хочу, чтобы ты тоже знал, как хочешь меня. Не только я, но и ты. Ваньнин словно очнулся, пусть и не полностью. В мареве угасающего удовольствия он опустил глаза и увидел, что член Мо Жаня был невыносимо крепок, а головка потемнела от прилившей крови. — А ты? — спросил Ваньнин. — Ты?.. — Не сейчас, учитель, — помотал головой Мо Жань. — Я ещё не закончил с тобой. С этими словами он уложил безвольного Ваньнина на спину и лёг с ним рядом на боку. — Я хочу спать с тобой каждую ночь, — прошептал Мо Жань ему в ухо, и обмякший Ваньнин вздрогнул в ответ. — Всю ночь, учитель. Поймав его губы, Мо Жань подарил ему невесомый поцелуй. — Мы ещё не закончили.