Начало совместной жизни

-....если напьёшься, то домой можешь не приходить! - Я не буду пить! Он же трезвенник, я тебе уже говорил. Вернусь я, точно, раньше полуночи, не переживай, глыба бесчувственная... - Бесчувственная? Я бесчувственный? Да за такие слова, я тебя свяжу и... - И? -ехидничал светловолосый. - И...дома оставлю. Приблизительно такие выкрики раздавились из квартиры Маяковского на протяжении часа. Просто Есенин вдруг начал собираться, чтобы пойти к другу отметить его первую публикацию, а Владимир знал, что он набухается и заснёт в какой-нибудь ближайшей канаве ночью, а ему потом придётся искать этого подмастерье и вновь вытаскивать из грязи в прямом смысле. - Ну не буду я пить! -вновь противился Сергей. Владимир молчал, хмуря брови. - А если я напьюсь, то... -Если ты напьешься, то будешь убираться в квартире в костюме экономки, а лучше в костюме горничной. Хорошо? - в шутку предложил Маяковский. - Идёт! -уже набрасывая пальто и выходя из дома, ответил Есенин. Маяковский тоже вышел через несколько минут, но направился в сторону магазина одежды, потому что он знал, что кто угодно, но Есенин не пить, не сможет. - Здравствуйте, у вас за сколько могут пошить... - Мужской костюм? -перебила его продавщица. - Отчасти...мужской костюм горничной. -улыбаясь, ответил Маяковский. - Так...- задумалась покрасневшая продавщица. - Можем. Платье какое? - Черное, короткое. -серьёзно отвечал Владимир. - Фартук кружевной нужен? - Да. - Чепчик? - Не стоит его так унижать, наверное. Чулки у вас есть? -Да, вам какие? -всё больше краснея, спросила продавщица. - Белые в сеточку небольшую, есть? - Да. - Всё. Сколько с меня. -с кошельком в руках спросил Маяковский. - Ещё нужно снять мерки... У неё, простите...кхм...у него какой обхват груди, талии и голени? - Обхват груди, не знаю, но у него средней длины ширина плеч. Эм, талия вот такая. -Владимир показал ладонями приблизительную талию Есенина. - А насчёт ног, ладонью почти могу обхватить его голень. - Понятно...- сказала она, записывая. -С вас 4 рубля. - Вот. -протянул ей Владимир протягивая 10 рублей, а после добавил. -6 рублей сверху, если успеете пошить до конца этого дня, или максимум до утра. - Вообще, у нас почти всё есть, только надо укоротить платье, приходите через час. - Хорошо, спасибо. И да, платье должно быть до колен. -Маяковский подмигнул и вышел из магазина. Он направился в следующий магазин в обувной. - Добрый вечер. У вас есть туфли? -Мужские? - Нет, на каблуке, но размер мужской. - Какой конкретно? - 39. - Можете купить мужскую обувь 39 размера и дополнительно небольшие каблуки, а после склеить. Клей у нас тоже продаётся. -после небольшого раздумья ответила продавщица. - Прекрасно. Каблуки средней высоты. - Хорошо. С вас 5 рублей. А зачем вам всё это, если не секрет? - Товарищ проспорил. -соврал Владимир. -Спасибо. На обратном пути он зашёл за одеждой и теперь направлялся к дому.

***

-Выпьем же, чтобы это...эээ...публикация не была последней! -Есенин ели стоял на ногах, а после произнесённого тоста упал на стул. Через час все начали расходиться, потому что было уже далеко за полночь. - Сергей, буду рад видеть вас ещё..- хозяин говорил что-то, но Есенин не особо вникал. Также хозяин любезно помог ему надеть пальто, потому что у Балалаечника это не получалось сделать. " Да! Я обещал глыбе не пить. Но я же совсем немного, он даже не заметит."- думал Сергей, когда уже направлялся к дому на неконтролируемых ногах. К счастью, идти было не более 5 минут, но для пьяного имажинста это показалось часом. Он с трудом влез по лестнице и постучал в дверь. Никто не ответил. Он постучал сильнее. - Иду! Не стоит выламывать дверь. -сказал Маяковский, открывая замок. Есенин, опираясь о дверной косяк, взглянул на Владимира. - Я тебя... люблю...Привет- Есенин мило заулыбался, тем самым попытался скрыть своё похмелье. - Ты меня что? Убьешь? - Нет...люблю, глупый. -после чего уткнулся головой в грудь Владимира и что-то ещё промычал. - Всё с тобой ясно. -мягко сказал Маяковский и погладил того по голове, а после втащил Балалаечника в квартиру и закрыл дверь. - Я не пил, меня заставили!- оправдывался Сергей, когда Маяковский его поддерживал, чтобы тот не упал. - Да, да. Иди проспись утром поговорим. -указывая на кровать, ответил футурист, отпуская Сергея. Есенин же решил, что кровать-это пол, потому что до кровати ещё нужно было доползти, а пол, вот он лежит и идти не надо. С этими мыслями Сергей упал на пол и уже "уютно" устроился, как к нему подошёл Маяковский и, резко встряхнув, поставил на ноги. От этого довольно неожиданного действия, у Есенина закружилась, и так больная, голова, и ему пришлось схватиться за Владимира, а точнее повиснуть на нём, чтобы не упасть. В такой позе они дошли до кровати, после чего Сергей упал в кровать, предусмотрительно расправив руки в стороны, и сразу захрапел. Со словами "За что мне такое наказание, хотя не мне, а ему скоро будет наказание" Маяковский раздел Есенина и накрыл одеялом. А сам направился спать на кухню, потому что совершенно не выносил запах перегара.

***

Утро после попойки, как мы знаем, начинается не солнечно, но не в этот раз. Есенин проснулся и вовсе не ощущал уже такой привычной тяжести похмелья, напротив он был даже немного бодр. Либо это от выпитого качественного алкоголя, либо Сергей мало пил. Если первое предположение может быть правидивым, то второе чистейшая ерунда. Есенин не умеет пить в меру. Полежал ещё минут пятнадцать, Сергей встал с кровати и направился на кухню. То, что его не засыпали оскорблениями и трехэтажным матом за пьянство, серьёзно его насторожило. - Проспался? -спросил помятый Маяковский, который заснул за кухонным столом. - Да. -неловко ответил Есенин, а после робко добавил. - А ты...ругаться не будешь? - Ну как тебе сказать. -вставая, ответил Владимир. -Ты напился, хотя обещал этого не делать, а ещё пришёл после полуночи, хотя обещал прийти до. Сергей не стыдился содеянного, ему просто нетерпелось узнать, что же будет дальше, любопытный он очень. - Поэтому, как мы и договоривались. -Маяковский достал из шкафа, сложенные вещи и коробку с обувью.- Вот, иди и переодевайся. Я смог достать для тебя костюм горничной, мы же договоривались, если напьешься будешь в таком наряде убирать МОЮ нашу квартиру. Вперёд! На последних словах Владимир подтолкнул Сергея в спальню. Оказавшийсь один, Есенин начал рассматривать вещи, и ему вдруг сделалось очень стыдно. Ну не сможет он такое надеть. Но спустя пару минут всё-таки смог. На каблуках он ели держался и мог упасть в любую минуту. Только ещё оставался один нерешенный вопрос. Трусы надевать или нет? Если да, то ему неудобно так ходить, а если нет, то нельзя будет низко наклоняться... - Ты скоро? -Маяковскому не терпелось увидеть это чудо, и он нервно теребил тряпку в руках. - Уже...- произнёс Есенин, выходя из комнаты, держась за стену, чтобы не упасть. Когда великий футурист, увидел своего, да именно своего, Балалаечнка в таком одеянии, он впал в ступор. Есенин попытался дойти до Маяковского, но вдруг начал резко падать вперёд. Владимир вовремя пришёл в себя и подхватил его. - Снимай каблуки, это уже перебор. -сказал Маяковский, ставя того на ноги. Есенин снял, взял тряпку из рук Владимира и пошёл к самому пыльному шкафу. Он самостоятельно смог вытереть пыль с трёх нижних полок, но до последней никак не мог дотянуться. Маяковский, видя, как он пытается это сделать, подошёл, выхватил тряпку и вытер сам. По задумке уборка должна была быть совместная, но Маяковский сидел на диване (который они частично починили), пока Есенин наводил порядок. Вскоре пыль была счищена с поверхностей, и Сергей, смочив тряпку, принялся мыть пол, но вот беда! На корточках мыть было неудобно и пришлось нагибаться и чистить пол таким образом. Платье было настолько коротко, что когда он наклонялся, у него оголялась часть задницы, трусы он так и не надел. Маяковский конечно же заметил и теперь никак не мог удобно усесться на диване, а потом и вовсе не выдержал и тихо, как кот, подошёл к имажинисту. Он прижался к нему со спины, когда Сергей в очередной раз наклонился. Есенин вздрогнул и попытался выпрямиться, но это ему не дали сделать сильные руки, придерживающие за талию и шею, чтобы тот не смог встать. - Маяковский...- Есенин тут же заткнулся, когда почувствовал, что сзади в него упирается что-то твёрдое. - Ты почему без трусов? -оглаживая спину, спросил Владимир. - Их не было в костюме... - Сергей не понимая почему, уже начал возбуждаться, а после пересиливая ком в горле, спросил.- А разве я уже готов? Маяковский тут же отстронился и выпрямил Есенина. - Тебе решать...- немного расстроенного ответил футутрист, но Сергей уже всё решил. Поэтому он развернулся и сблизился с Владимиром телами, упираясь своим пахом в чужой и уже тянулся за поцелуем, прикрыв глаза, как вдруг, его подняли на руки. - На кровати помягче будет. -ответил на немой вопрос Маяковский. Есенин лежал на спине и пытался отдышаться от глубокого и долгого поцелуя, которым его наградили за чистоту в доме. Маяковский уже снял фартук и платье, оставив Сергея в одних чулках, и тоже принялся раздеваться. А после Владимир неожиданно начал целовать соски, отчего Есенин простонал и выгнулся. Неожиданно в голову Маяковского пришла странная мысль, он оторвался от сосков, и крепко держа руки Сергея над его головой, прекратил всякое действие. Есенин не мог более воздерживаться и принялся тереться своим пахом о бедро Владимира. Маяковский ухмыльнулся, отпустил руки и,обхватив ладонью член Есенина, принялся быстро водить рукой по всей длине, постепенно ускорясь. Сергей стонал, закусив губу, а после разочарованного простонал, когда Владимир резко остановился. - Воздержание пойдёт тебе на пользу. -прошептал ему в ухо Маяковский, а после поцеловал в мочку. Владимир встал и подошёл к тумбочке, достал пузырёк с каким-то маслом. Он налил немного масла себе на ладони. Одной рукой он медленно водил по плоти Есенина, который уже явно поскуливал, отвлекая Балалечника таким способом, и в тоже время он добавил два смазанных пальца в анус и услышал какое-то ругательство, поэтому принялся активнее водить рукой по члену, продолжая проталкивать пальцы, пока в руке не стало мокро, из-за чего Есенин очень громко простонал и упал на подушки. Во время блаженного забытья Сергея, Маяковский, вставив третий палец, нащупал округлую гладкую простату и принялся массировать её, из-за этих действий у Балалаечника опять встал. Поэтому Маяковский вынул пальцы и привставил член ко входу. Он посмотрел на Есенина, взглядом, который означал, что всё будет хорошо, просто потерпи, и вошёл наполовину. После дал ещё некоторое время привыкнуть и опять толкнулся, как раз, заехав по простате. Есенин испытывал очень странные ощущения, боль, которая постепенно переходила в наслаждение, а когда он совсем привык и вовсе расслабился, чтобы получить удовольствие по максимуму, но его тревожили слишком громкие и неконтролируемые стоны, которые вырывались из рта, когда Владимир задевал простату. - Не закрывай рот. -приказал Маяковский, убирая руку Есенина от рта. - Вот, что-что, а твои стоны я готов слушать, дольше, чем твои кобылезы. Есенин хотел сделать обиженное лицо, но новый толчок не дал ему этого совершить. Через пару минут вколчаиваний Есенина в кровать, Маяковский ускорился и кончил в Сергея, а после аккуратно вышел. Есенин не был удовлетворен второй раз и хотел справиться сам, как вдруг чьи-то губы коснулись его головки, а после и вовсе чей-то рот заглотил полностью член Сергея, который от непредсказуемого удовольствия закрыл глаза, закусив нижнюю губу, которая была уже опухшая от частых прикусываний. Хватило пары движений горлом, чтобы Есенин, отодвинув от своего достоинства Маяковского, излился себе на живот. Сергей лежал без чувств, пока Владимир встал и вернулся за полотенцем, чтобы вытереть сперму с живота и заднего прохода Есенина...

***

- Давай, ты не будешь снимать чулки, они тебе идут, ходи прямо в них. -лениво говорил Маяковский, лежа в обнимку с Сергеем и водя пальцами по засосам на шее и груди, а ведь он даже не помнил, когда он их оставил. - Нет, я их сниму, когда силы появятся. -отвечал Есенин, бездумно смотря в стену. - И так, вернёмся к разговору. Зачем ты напился? - Умом Россию не понять, Пока не выпито 0,5 -в стихотворной форме отвечал Есенин. И за это получил легкий подзатыльник, а после руки Маяковского ещё сильнее обняли его. Есенин уже мило сопел, когда Маяковский выпутался из объятий и, найдя одеяло, лёг, вновь обнимая, накрываясь. Он поцеловал светлую макушку и, прошептав "Только моё Солнце", уснул.