Над Берлином шел снег

      В обеденный перерыв Магда вышла за хлебом. Она могла и не отпрашиваться, но по привычке предупредила Ханса, что отойдет ненадолго. Ветер обжигал лицо, впивался в кожу ледяными иголками, пробирался под пальто и шарф, заставляя зябко поджимать плечи. Конец октября выдался мерзким, почти зимним. Хорошо, что в булочной жарко! Воздух внутри был тяжелым, насыщенным, но уютным, как толстое одеяло, под которым хотелось спрятаться от мира.       Пухлая маленькая женщина с покрасневшими от работы руками быстро и ловко лепила буханки. За ее спиной потрескивала печь. Тепло из-под заслонки струилось мягкими волнами, обдало ее на входе и унеслось паром на улицу. Ханс шутливо называл хлеб «русским», потому что пшеница теперь шла из СССР. Магда остановилась, позволяя себе несколько лишних секунд в тишине, нарушаемой только щелчками лопатки по тесту. Хорошо…       — Вам как обычно?       — Да, пожалуйста, — Магда машинально положила хлебную карточку на прилавок.       — И правильно. Булки пошли невкусные. Сахара не хватает.       Булочница ее хорошо знала. Магда пристрастилась заходить к ней. Не хотелось возвращаться домой, в полумрак и холод, а самое главное — в тишину. Особенно тяжело было после поездки к тете Габи. Как у тети Габи хорошо! Как плохо у нее дома. Тихо. Темно. Холодно. Хельмут был где-то далеко, под Варшавой. Он все так же не звонил, не писал письма, и Магда мучилась, что ее стала устраивать такая ситуация. Ее тоска была как будто вымученной, связанной с обязательствами, с долгом скучать по нему, и вот она стала отпускать.       Булочница ловко завернула буханку в коричневую обертку и сложила в бумажный конверт. Магда немного постояла, греясь, и вышла из душной булочной, греясь о горячий хлеб. У переулка она остановилась, чтобы переложить пакет в сумку, и вдруг почувствовала легкое прикосновение к рукаву.       — Простите, — донесся робкий голос. — Фрау Фидлер?       «Фрау»! Обращение до сих пор звучало для нее чуждо и непривычно.       — Да? — она обернулась.       Перед ней стояла женщина с младенцем на руках, ее худощавое лицо с острым горбатым носом обрамляли непокорные темные локоны, спешно убранные под платок. Одежда была чистой, но плохо сидела, выдавая не столько бедность, сколько поспешность в сборах. Пальцы, что сжимали рукав Магды, дрожали. Большие черные глаза смотрели с мольбой и страхом. Женщина казалась готовой раствориться в воздухе, только бы никто не заметил, как она осмелилась обратиться к немке.       — Я боялась позвать вас на оживленной улице, — произнесла она спешно, оглядываясь по сторонам. — На людях говорить нельзя, вдруг... Вдруг кто услышит. Я решилась только потому, что тут никого. Мне... Мне надо уехать. Очень. Очень надо...       Что-то оборвалось внутри, но не резко, а медленно, с неприятным звуком, как рвется ткань. Еврейка.       — Друг сказал, вы можете помочь… — закончила женщина едва слышно, ее голос почти растворился в звуках улицы.       Какое отчаяние, должно быть, испытывала несчастная, бросившаяся за помощью и не знающая, правда ли ей помогут! Они стояли друг напротив друга, застыв, как лисица и охотничья собака. Женщина смотрела выжидающе, готовая сорваться в случае любого подозрительного слова и побежать, не разбирая дороги, лишь бы спастись. Магда сжала губы. «Конечно, ей надо уехать. Конечно…». Ужас женщины перекинулся на нее саму. Еще никогда и никто напрямую не обращался к ней, и все, что она делала прежде, показалось детской игрой. Подумаешь, печать украла, или одевалась в белое вовремя, предупредила про планы… Несерьезно. Это мог кто угодно.       — Я попробую, — наконец тихо выдавила Магда, наклонившись ближе, чтобы их разговор не услышал случайный прохожий. — Давайте спрячемся.       Они свернули в узкий переулок между старыми домами, безлюдный, но опасный по-своему: окна были слишком низко, и, если кто-то услышит… Магда шла, судорожно перебирая в голове варианты. «Хорошо, что она закуталась, — пронеслось в ее мыслях. — Со спины не разглядят. Из окон тоже, если говорить тихо… Но что делать? Что делать?! Я никогда ничего подобного не организовывала!».       — Ох, — Магда замялась, сжимая изрядно помявшийся хлеб. Она так и не убрала его в сумку. — Ситуация сложная…       — Я затянула, — согласилась женщина. — Надеялась на что-то. Вчера увезли мужа. Мне нужно уехать, фрау… Уехать, пока не поздно.       — Дайте подумать, — Магда откровенно тянула время.       Первым, что пришло в голову, было снова обратиться к Геббельсу. Он однажды помог с Отто, да и их отношения сейчас стали более тесными, чем хотелось бы Магде, зато она могла обращаться с личными просьбами к нему в любой момент, а он не мог отказать. Магда не злоупотребляла своим невольным положением от греха подальше. Однако ситуация как будто не располагала к такой просьбе. Геббельс в лучшем случае покрутит у виска. Он и с Отто не особо охотно помог, невероятно повезло, что Отто не отличался от деревенских баварских парней.       Другой безумной мыслью было подделать его подпись. За последние месяцы она часто помогала ему с документами и научилась копировать роспись до совершенства — иногда он не отличал ее почерк от своего. Нет, дурацкая затея. На границе документ наверняка вызовет подозрения и неминуемые вопросы, а потом и проблемы: у нее, у Геббельса, тем более у беглянки. С какой стати Геббельсу подписывать пропуск на выезд, уж если на то пошло? И дурак догадается, а в гестапо точно не идиоты сидят.       Она пыталась сосредоточиться. Тетя Габи. Тетя Габи с ее широкой сетью знакомых и умением решать самые сложные задачи! Остается просить ее. Да, лучший вариант. Как довезти женщину до деревни? На поезде, как ездила она сама, слишком опасно. Узнают Магду — будет плохо. Сеть, в которой работает тетя Габи, рухнет, как карточный домик. «Я не умею водить, — подумала Магда с горечью, вспомнив простаивающую под окнами машину. — И попросить некого…».       Как же некого? Есть! Хельга перед дала ей адреса на случай крайней необходимости. Надо звонить. Выбора не было, момент настал.       — Подождите здесь, — решительно сказала она женщине, осмотрев переулок и убедившись, что он безопасный. — Я позвоню другу. Пожалуйста, не уходите, умоляю! Я помогу.       — Ладно, — женщина покрепче прижала к себе ребенка.       — Возьмите хлеб, — Магда насильно всунула ей в руку бумажный пакет. — Погрейтесь и поешьте.       Сама она выбежала назад, на улицу. Сердце стучало, цепенело от страха, но надо было действовать. Жизнь наконец-то наступила ей на хвост и заставила шевелиться.       «Как самонадеянно я назвала другом того, кого не знаю. Откуда звонить? Почта?» — мелькнула мысль, но Магда отбросила ее: слишком рискованно. На почте много людей, ее могут подслушать и поймать с поличным. Будь это Хельга, она бы позвонила и из булочной, но тут незнакомый человек. Хоть бы ответил! Хорошо, что всю неделю она не успевала разобрать сумку, и открытка от Хельги лежала в записной книжке. Она бы не вспомнила ни один номер.       Взгляд упал на красную будку неподалеку. Помедлив, Магда как можно спокойнее зашла, поставила сумки на пол, непринужденно спустила монетку и сняла трубку. Нужно было выглядеть обыденно, уверенно, как будто звонит маме узнать, сколько варить фасоль или как лучше сделать курицу в духовке.       — Соедините с… Хильдебрандштрассе, двадцать три, — она с трудом разобрала нервный прыгающий почерк Хельги. — Эм… Фамилию не могу разобрать…       — В Берлине или в Дрездене?       — В Берлине, — Магда понятия не имела, в столице ли адрес, но решила, что Хельга бы не написала иногородний.       — Там два телефона, фрау. Представительство концерна «Шкоды» и итальянское консульство. У нас нет линии консульства, соединяю, со «Шкодой» — щелкнул переключатель.       — Слушаю, — раздался мужской бархатный голос.       — Здравствуйте, — осторожно поздоровалась она. — Э…       — Геринг. Кто говорит?..       Магда побледнела. Мир качнулся вместе с телефонной будкой. Она не повесила трубку, она швырнула ее, как горячую картошку. Геринг! Она позвонила Герингу! Вот дура! Магда инстинктивно дернулась к дверце, хотела выскочить, спрятаться за поворотом, затаиться, но пришлось взять себя в руки. В конце концов, она ничего не успела сказать, только поздоровалась. Однофамилец? Нет, наверное, она неверно назвала адрес, не разобрала… О Хельга! Почему она никогда не писала разборчиво! Надо звонить по второму телефону. Первый вычеркнуть и забыть, как страшный сон.       «Если там возьмет трубку Гиммлер, я повешусь на проводе», — Магда сглотнула, внимательно вчиталась в открытку и, сняв трубку дрожащей рукой, попросила:       — Соедините с Виттенбергплац три, пожалуйста. Шопен.       — Соединяю, — отозвался бодрый голос телефонистки. Магда позавидовала: вот бы ей столько энергии и позитива!       Через несколько секунд послышался глухой щелчок. А потом еще один. Наконец, на той стороне кто-то поднял трубку. Магда открыла рот, чтобы поприветствовать собеседника, но женщина, ответившая на звонок, огорошила ее потоком иностранных слов.       — Простите? — смутилась Магда. — Вы говорите по-немецки?       Конечно, должны говорить! Иначе зачем бы Хельга дала адрес для звонка?       — Кто вы? — встрепенулись по ту сторону.       — Я Магда. Магда Фидлер, — торопливо ответила она. — Мне нужен Шопен…       — Вы ошиблись, — после небольшого замешательства испугано ответили ей.       — Нет-нет, постойте! — взмолилась Магда. — Не бросайте трубку! Я не могла ошибиться!..       Послышался мужской голос на фоне. Звякнул крючок, и разговор оборвался.       — Да вы издеваетесь! — выругалась она.       Что за день! Не зря она ненавидела говорить по телефону! Судорожно порывшись в кармане, Магда нащупала еще одну монету и спустила в аппарат. Попытка была последней: больше мелочи у нее не было.       — Пожалуйста, не бросайте трубку! — выпалила она, едва услышав дыхание на том конце провода. — Умоляю!       — Откуда у вас адрес? — резко поинтересовался мужской голос.       — Мне его оставила Хельга.       — Вы звоните из дома?       — Нет. Из будки. Мне очень нужна помощь.       — Где вы?       — На Штрезенманштрассе, — обрадовалась Магда. Дело пошло.       — Что у вас случилось?       Магда нахмурилась. Голос показался ей знакомым.       — Женщина с ребенком. Нужна машина…       — Тьфу на вас, Магда. Думал, что что-то посерьезнее, — говорящий расслабился. — Слушайте внимательно. Рядом на Потсдамской площади есть маленькая кофейня «Роза» между двумя домами на повороте к Фоссштрассе. Пусть ваша подопечная пойдет туда первой и скажет, что она от Шопена. Владелец мой друг. Он поймет. Вы подождите немного и приходите следом. Я буду через час. Потолкуем.       Конрад! Она узнала его по странным шипящим, он часто говорил, словно плевался, перетягивал и шикал.       Женщина все так же стояла на месте, укачивая ребенка. К хлебу она не притронулась, положив на лавку.       — За нами приедут через час, — ободряюще произнесла Магда. — Чтобы не мерзнуть, дождемся в «Розе». Это недалеко. Сначала идите вы, потом приду и я. Вы зайдите с заднего входа, постучитесь и скажите, что от Шопена.       — От композитора, да? — женщина криво усмехнулась.       — Может быть. Мне на нервах он сыграл целый собачий вальс, — Магда поежилась.       — Хорошо, — помедлив, согласилась женщина. — Раз уж бросилась мышь кошке в пасть, нечего терять…       Она натянула платок пониже на лицо и, не оборачиваясь, исчезла за углом. Магда грустно посмотрела на оставленный хлеб и решила не забирать его. Конечно, никакого повода доверять у женщины не было. Она сама бы подумала, что ей устроили засаду. Съесть хлеб сама она теперь тоже не могла.       В кофейне Магду встретил приветливый мужчина с лихими гусарскими усами.       — Садитесь, кофе за счет заведения, — он провел ее к столу у окна. — Ваша подруга нашлась, ждет на кухне. Не переживайте.       Магде казалось, что и не переживет. Ее колотило мелкой дрожью. Во что она ввязалась? Она села, нервно поглядывая на вход. Конрад появился ровно через час, как в аптеке аккуратно и точно, одетый в штатское. Он ободряюще подмигнул Магде и вместе с хозяином прошел в заднюю комнату, где ждала женщина.       — Мне неловко, что я потревожила вас, — пробормотала Магда, когда Конрад вернулся. — До тети Габи слишком опасно ехать самостоятельно. Я не умею водить.       — Я понял, — Конрад устало посмотрел на нее, снимая перчатки. — Неожиданно было получить от вас звонок на секретную линию. Вы не пьете кофе? Он льдом покрылся.       — Не лезет, — честно призналась Магда. — Тошнит. Переволновалась.       — Еще бы.       — Вы поедете сейчас?       — Днем точно нет, ночью. Давайте-ка пообедаем... У вас талант пугать меня.       — Кажется, я несу только несчастья, — грустно рассмеялась Магда.       — Вовсе нет! — Конрад рассмеялся. — Простите за цирк. Моя жена раз в пару лет забывает об осторожности. Телефон, на который вы дозвонились, знает очень небольшой круг людей. На него стоит переключатель, когда вы звоните через телефонистку, наша линия автоматически перехватывает звонок. Она решила, что звонит наша знакомая. Когда вы представились, она до смерти перепугалась, что раскрыла нас, и бросила трубку до того, как я успел перехватить ее руку.       — Все беды от нас, женщин, — Магда развела руками.       — Потом испугался я, — продолжал Конрад. — Вдруг вы не позвоните второй раз? Ведь если вы знаете про этот способ связи, значит, вам его дал кто-то из нашего круга. Вы не тот человек, кто стал бы звонить по пустякам. Мало ли, что случилось. Или, вдруг вы звоните с домашнего...       — Меня прослушивают?       — Не думаю, — Конрад покачал головой. — Просто отследить, откуда звонили, проще. Всегда звоните с телефонных будок. Хоть многое уже автоматизировали, а через телефонисток проходит не одна сотня людей, адрес они вспоминают на ура. Нас накрыть сложно, у нас есть дежурный, а у вас нет.       Магда сглотнула. Как хорошо, что она не повела женщину домой!       — Но вы лучше не беритесь сами разгребать жар, — Конрад заказал новый кофе себе и ей. — Вы приметная особа. Опасно бегать по городу с неблагонадежными лицами.       — Все, чем бы я ни занималась, опасно, — проворчала Магда. — Толку-то от меня? Особенно сейчас, когда я заблокирована в Берлине?       — Ну, кое-что можете. Иногда бывает нужно передать что-то небольшое. Записки, просьбы…       — Такое я могу.       — Отлично. Кроме того, вы, должно быть, хорошо знаете планировку некоторых мест, которые не доступны мне.       — Куда я могу ходить, куда вы не можете?       — Да бросьте, Магда, — Конрад по-дружески усмехнулся. — Вы ведь бываете у Геббельса… Вы ведь знаете планировку его служебной квартиры?       Магда вспыхнула то ли от смущения, то ли от гнева, хотя злиться было абсолютно не на что, Конрад был прав. Как школьница, уличенная за списывание, она опустила взгляд.       — Ладно, — поспешно добавил Конрад. — Конечно, не только Геббельса… Геринга, кто там есть среди ваших знакомых?.. Мне бы пригодились некоторые детали. Например, расположение выходов, кабинетов, какие комнаты чаще остаются пустыми?       — Это нелепо! — возмутилась Магда, поднявшись. — Почему вы просто не спросите у кого-нибудь другого?       — У кого-то, кто там никогда не бывал? — Конрад ухмыльнулся. — Сядьте, я же не обвиняю вас.       — А если меня поймают?       — Вы ничего не крадете, — он рассмеялся. — Вас приглашают добровольно и лично. Остальное не ваша работа.       Магда закатила глаза, но села обратно.       — Не бойтесь, — Конрад подмигнул ей. — Вы же не побоялись залезть ночью в Генеалогическое Бюро.       — Ну вас, — Магда смутилась. — Согласна.       Они заболтались. Конрад развлекал ее беседой до темноты, и Магда переживала, что на работе ее хватятся, но как будто никто не заметил долгого отсутствия. Геббельса тоже не было, Ханс сказал, он отошел куда-то. И слава богу. Магда воодушевленно вернулась к делам, поэтому, когда министр пропаганды вернулся почти под самое закрытие, она приветливо улыбнулась.       — Вы что-то задержались.       — Мог бы и позже, — отозвался он, открыв кабинет. — Зайдите на пару слов.       Зайдите на пару слов. Фраза всегда звучала одинаково, и Ханс мгновенно исчезал, стоило ему услышать эти слова. Но сегодня в интонации Геббельса было что-то еще. Магде сразу не понравился его тон. Он не звал ее, он вызывал. Это был не вопрос, не приглашение, а слишком резкое «зайдите». Магда присела на диванчик, выжидающе уставившись на него. Что-то случилось.       — Знаете, я шел мимо одной уютной кофейни... И вдруг увидел вас, — начал он буднично.       — Захотелось пообедать, — осторожно ответила она.       «Начинается... Хоть бы не видел бедную женщину, — она прикусила язык. — Мы шли по отдельности, там вместе нас не видели. Геринг, что ли, настучал?!».       — Очень мило, — протянул он, слегка прищурившись. — Но интересно... С кем вы пили кофе?       Кровь прилила к лицу. Значит, он видел ее с Конрадом. С одной стороны, хорошо. Значит, женщина в безопасности. С другой стороны… Их разговор с Конрадом Геббельс не мог слышать, стекло было достаточно толстым, а их голоса — слишком тихими. Но видеть их двоих мог. Мало ли, вдруг он что-то знает про работу Конрада! Нехорошо.       — Это Конрад, друг Хельмута, — выпалила она, стараясь выглядеть беззаботно.       — Другом Хельмута? — переспросил он с такой резкостью, что Магда едва удержалась в прежней позе. — С каких пор вы встречаетесь наедине с друзьями вашего мужа?       — Я столкнулась с ним случайно.       — Правда? Тогда почему же вы пугаетесь, если все невинно? — холодно оборвал Геббельс.       — Потому что вы мне не верите…       — А вы хотите, чтобы поверил?! Черт бы вас побрал, Магда!.. Не смейте!.. — Геббельс рывком подался вперед, и она, не выдержав напряжения, шарахнулась в сторону. Он оборвал фразу на полуслове, поднялся и отошел к окну, шумно выдохнув.       Магда осталась сидеть, сверля его взглядом. «Дура, — обругала она себя. — Почему сразу не сообразила? Это ревность! Он не слышал разговора, не видел женщину. Он видел меня и Конрада! Дура… Что теперь скажешь?». Мысли путались в поисках правдоподобного ответа. Геббельс подозревал ее в личной измене, а не измене государству!.. Она-то готовилась оправдываться, что не копает под партию! Сцен ревности Магда боялась, как огня.       Во рту пересохло. Ее как будто накрыли стеклянным колпаком, заглушающим звуки. Ладони вспотели, в животе неприятно заныло и воздух выбило из легких. Магда сцепила руки на коленях и застыла, не моргая. «Докатились… — она хваталась за любую мысль, чтобы не дать себе утонуть в наступающей панике, удерживая уплывающее сознание. — До чего мы докатились. Он — моя дурная привычка. Очень вредная, которую бросить сложнее, чем курение. Ни разу меня не трясло от мысли, что я не найду сигареты… Его нельзя терять!.. Соберись, нельзя снова упасть здесь».       Нельзя терять! Ах, слышала бы ее тетя Габи! Выходит, она любила, как бы не убеждала себя в обратном.        — Магда, — за мыслями она не заметила, что Геббельс присел напротив на корточки, чтобы заглянуть в ее глаза, — вы слышите меня?       «А, черт, он что-то говорил?» — Магда вынырнула из-под накрывшей ее волны страха. Она моргнула впервые за долгое время, и пересохшие глаза тут же наполнились слезами.       — Ну прекратите, моя дорогая… — он сел рядом и притянул ее к себе. Магда уткнулась носом в его галстук, подрагивая от спавшего напряжения. — Конечно я верю вам. Вы не умеете врать, решительно не умеете. Стоит напугать, и вы как коза…       — Как коза?       — Как маленькая очаровательная козочка, — он положил руку ей на затылок. — Когда-то в детстве я со своим старшим братом, — по иронии судьбы его тоже зовут Конрадом, — гулял у пастбища. Мы случайно напугали двух козлят. Они бросились в разные стороны, а потом замерли и упали. Конрад смеялся до слез, а мне было их жалко, как будто мы сделали что-то плохое, и странное щемящее чувство вины долго преследовало меня. Вот вы как козочка…       Он покачал головой, прогоняя неприятное чувство. Магда тяжело вздохнула, расслабившись. Ее губы дрогнули в попытке улыбнуться, но она осталась сидеть, склонив голову. После ужасного внутреннего холода ее вдруг бросило в жар от облегчения. Слишком много всего навалилось за день.       — Я и подумать не могла, как наша встреча выглядит со стороны, — выдавила она наконец.       — И почему-то я совершенно не удивлен, — он поцеловал ее в висок.       — Конрад просто увидел меня с улицы и зашел поболтать, подсел внезапно…       — Он докучает вам?       — Нет!       — Бесхитростное вы создание… Учишь вас, учишь... Ну же, прекратите, мой ангел. С вами и поскандалить нельзя, потом чувствуешь себя так, словно котенка пнул.       Полушутливый тон окончательно убедил, что можно выдыхать, она вне подозрений. «Козочка, — хмыкнула Магда про себя, подставляя под поцелуи шею. — Ах, доктор Геббельс, нет зверя страшнее пуганной овцы. Как вам повезло, что я замираю, а не насаживаю на рога!».