Над Берлином шел снег

      Министерство гудело, как растревоженный улей. Магда привычно перебирала документы. Она пустила день на самотек. В приказах писали одно и то же, полезные сведения она получала другим путем, а вчитываться в правильность в обязанности не входило. Она механически расставляла печати, сортировала бумаги на внутренние и внешние и прошивала папки. Голова была занята другим. С утра она вспомнила, что приглашена на празднование дня рождения Геббельса, а у нее ни платья, ни подарков, ни желания куда-то идти отыскать не получалось. Война вот-вот должна была перевалить за третий месяц, и Берлин столкнулся с неожиданным дефицитом, постепенно не только хлеб, но и другие продукты стали выдаваться по карточкам. У нее с карточками проблем не было, но Магда не могла перестать думать о тете Габи и о том, как сейчас обстоят дела там, в деревне.       — Вам письмо, фрау Фидлер, — Ханс положил перед ней стопку бумаг.       Магда нахмурилась. Корреспонденцию обычно приносили утром, вместе с остальными документами. Сейчас было почти четыре часа пополудни.       — Я посмотрю.       — Лично вам, — повторил Ханс и на мгновение замялся, будто не знал, стоит ли уходить.       Магда нехотя протянула руку и взяла обычный плотный конверт, слегка замятый по краям. Уже через мгновение ее дыхание сбилось. В правом верхнем углу стоял аккуратный чернильный штамп: «Медицинская рота третьего пехотного полка. Варшава. 2 октября 1939 года». А ниже чужим, аккуратным почерком: «Фрау Магдалине Фидлер, Министерство народного просвещения и пропаганды, Берлин». О нет-нет-нет, это не почерк Хельмута! Магда знала его буквы — порывистые, неровные, с угловатыми петлями, с нервным нажимом, он всегда спешил, когда писал. Эти буквы слишком ровные, врачебно-холодные, написанные по линеечке. Медицинская рота. Варшава. Больше трех недель как прошло второе октября…       — Кто принес? — спросила она, не отрывая взгляда от конверта.       — Курьер. Уже ушел, — буркнул Ханс и поспешно отошел.       Медицинская рота. Сердце сжалось от внезапного иррационального приступа ужаса. Вскрыть конверт Магда не решалась, так и таращилась на него. Господи, что же могло случиться, что ей пишут из медицинской роты! Наконец она разорвала край, медленно достала лист. С первых слов все в ней сжалось, словно от холодного воздуха: «Фрау Фидлер, с прискорбием сообщаем вам…». Текст прыгал перед глазами. «…ранен», «…полевая хирургия…», «…состояние…», «…ранением в область…». Прочитать целиком не получалось. Письмо хлестало по лицу канцеляритом, таким же неуместным и холодным, как погода за окном. Магда сидела неподвижно, держа листок обеими руками. Она не плакала. Щеки побелели, губы онемели, а в животе сжался узел. Мир вокруг вдруг потерял четкость и поплыл акварельным рисунком, даже свет из окна изменился, стал плоским и нереальным.       О, Хельмут, ну почему надо было подставиться так неосторожно? Почему же так страшно? Почему мысль о том, что она может никогда больше не увидеть его улыбку, не услышать его монотонный голос, рассказывающий о политике за ужином, причиняла такую невыносимую боль? Она через силу выпрямилась, разгладила письмо и заставила себя дочитать до конца, цепляясь за каждую строку, как утопающий за соломинку: «...с осколочным ранением в область предплечья, полученным в ходе боевых действий… С уважением, доктор Мюллер, третья медицинская рота». Вот почему он не писал! Магда почувствовала странное облегчение, смешанное с еще более странным разочарованием, от которого стало тошно и мерзко. Господи, да как она смеет! Как смеет разочаровываться! Ей что, хотелось, чтобы его ранение было серьезнее? Чтобы он погиб? Нет. Нет-нет-нет! Она не такая. Она не может быть такой! Ведь если бы он умер, она бы плакала на похоронах?.. Горевала бы? Или почувствовала бы облегчение? Мысль была настолько ужасной, что Магда содрогнулась.       Сердито скомкав письмо, Магда швырнула его в сумку. Ее трясло, будто это она лежала в госпитале, а не Хельмут. «Застрелиться бы, — с тоской рассуждала она. — Одним махом решила бы все проблемы». Жить малодушно хотелось, и Магда, посидев с минуту и не сумев сосредоточиться, встала, набросила пальто и, коротко бросив притихшему Хансу, что отойдет, выскочила в коридор. Надо пройтись, привести мысли в порядок, сообщить родителям и свекрови со свекром… Магда содрогнулась от одной мысли звонить фрау Агне.       На улице моросил мелкий дождь, но Магда не раскрыла зонтик. Изморось и прохлада помогали прочистить голову. Она медленно шла по Вильгельмштрассе, стараясь не думать ни о чем конкретном. Не получалось. «Разве так реагируют на известие о ранении человека, к которому давно ничего не чувствуешь?» — опустив подбородок на грудь, она вглядывалась в серую мокрую брусчатку. Наверное, ее колотит, потому что она сердилась на него за молчание, за то, что не писал и не звонил сам, что уехал одним днем, она изменяет… А он был ранен и лежал в госпитале, может быть, без сознания…       — Фрау Фидлер, вы куда?       Магда подпрыгнула от неожиданности. Фрау Геринг застала ее врасплох.       — Куда-нибудь, — неловко выдала она.       — Не лучшая погода для прогулок. Не стряслось ли у вас чего?       Магда хотела привычно соврать, но не получилось и звука выдавить, поэтому она просто качнула головой.       — Ах, дорогая, пойдемте, не стоит мокнуть, — фрау Геринг подхватила ее под руку и уверенно повела в сторону кофейни. — Вид у вас, будто в Шпрее купались. Уж не овдовели ли вы часом?       Магда шмыгнула носом, и фрау Геринг, запнувшись, спохватилась:       — Милая, я забыла, что ваш муж в Польше! Боже, надеюсь, я не…       — Нет, — с усилием выдохнула Магда. — Я не овдовела. Он ранен.       — Боже, Магда, — фрау Геринг сжала ее локоть. — Конечно, вы в шоке. Мой длинный язык — враг мой! Заходите же, тут подают крепкий кофе и, если попросить, кое-что покрепче. А вам не помешает ирландский виски.       — Да, наверное… — прошептала Магда.       — Хорошее кафе, у них есть задняя комната, никто не помешает, — фрау Геринг потянула дверь и посторонилась, чтобы Магда прошла первой.       В кафе пахло кардамоном, кофе и сдобными булками. Фрау Геринг кивнула официанту, что-то шепнула, и их проводили в дальний угол. Магда присела, не раздеваясь. Силы покинули ее напрочь.       — Вы позволите? — фрау Геринг сняла перчатки и аккуратно взяла ее ладони в свои. —Раны заживают, он жив, что и главное. Сейчас мы что-нибудь выпьем, вам полегчает.       — Спасибо, — глухо отозвалась Магда.       Фрау Геринг кивнула, не отпуская ее рук.       — Бедный вы ребенок, — она сочувственно вздохнула. — Угораздило же вас…       Магда не стала уточнять, что именно угораздило. Больше всего на свете она мечтала расщепиться, развалиться, исчезнуть и не существовать. «Я похожа на дом, который строили без чертежа, добавляя комнаты одну за другой как попало, — Магда безразлично наблюдала за фрау Геринг, хлопотавшей вместе с официантом. — Теперь в хаотичной планировке невозможно разобраться: в кухне стоит спальня, а в спальне — ванная. Не проще ли поджечь фасад и построить новый, с ясным планом и прочным фундаментом?..»       — Забыла, — фрау Геринг хлопнула себя по лбу. — Ведь я спешила встретить вашу тезку. Магда, подождете пару минут? Я позову ее сюда. Не думаю, что она будет против.       Согласие самой Магды фрау Геринг не сильно волновало. Магда машинально кивнула, наконец стянула мокрое пальто и, отдав его услужливому официанту, откинулась на подушки.       Фрау Геринг отсутствовала минут десять. Магда заторможенно пила остывший кофе и старалась не думать о письме в сумке, о больничных запахах, о собственной мерзости. За окном торопливо семенили прохожие под зонтиками и проезжали с громким шуршанием машины. Наконец звонок над дверью мелодично зазвенел, впуская поток холодного воздуха, и Магда увидела высокую элегантную фигуру фрау Геббельс. Официанты мгновенно засуетились. Один поспешил принять плащ, другой торопливо забрал зонт, и Магда сама невольно вытянулась в струну.       — Вот и вы! — фрау Геббельс тоже сразу же заметила ее. — Как хорошо, что Эмми встретилась с вами.       — Присаживайся, дорогая, — фрау Геринг жестом пригласила ее к столу. — Магда сегодня не в лучшем состоянии, но компания ей не помешает.       — Ах, у нас забот полон рот, а перекусить нечем. Ведь вы готовы к празднику?       Магда болезненно усмехнулась.       — Я плохо себе представляю праздник. С утра получила письмо из госпиталя. Мой муж ранен… А это же праздник. С постным видом на нем не сидят. Может быть, мне не стоит идти.       — О, не переживайте. Праздник будет кому испортить, и это совершенно точно не вы, — пыхнула фрау Геббельс, как раскаленный металл, опущенный в ледяную воду. От нее разве что не шел пар, и Магда вдруг вспомнила, как у нее чуть не сгорел чайник. Именно с таким же звуком фрау Геббельс вдохнула, стараясь выглядеть любезно и мило. — Фюрер настоял, чтобы я пригласила Браун.       — Неужели Еву? — изумилась фрау Геринг.       — Увы, он хочет вывести в свет свою безделушку, показать самым ближайшим, — равнодушно произнесла фрау Геббельс, но уголки губ ее дернулись. — Милый Мартин создает ей достаточно проблем, но одним Борманом сыта не будешь. Я терзаюсь и думаю, чем перебить вопиющую ситуацию. Магда, вы ведь работаете в пропаганде! Чем перебивают скандалы?       Магда, не успевшая прийти в себя от суматохи утра, устало вздохнула:       — Скандалом.       Фрау Геббельс задумчиво постучала пальцами по подлокотнику кресла.       — Скандалом… — пробормотала она. — Я закатывала достаточно скандалов, и ни один из них не принес нужного результата. Меня крепче связывают по рукам и ногам, чтобы не брыкалась. Еще украшать дом…       — Ева на фоне роскоши поблекнет, как дешевая открытка рядом с полотном Рубенса, — вставила фрау Геринг.       — Открытка все равно останется в руке фюрера, а Рубенс останется висеть на стене в тяжелой оправе, — фрау Геббельс отвернулась. — Да и одной мне вряд ли справиться. Я и не начинала.       Ее взгляд остановился на Магде.       — Разве что, Магда, — медовым голосом произнесла фрау Геббельс, подтверждая худшие опасения, — вы согласитесь помочь?       «Да чтоб вам провалиться», — мелькнуло в мыслях Магды. Насколько предсказуемо ее поймали в клещи!       — Боюсь, я не лучший помощник, — постаралась вежливо отказаться она. — У меня в голове пустота из-за Хельмута.       — Ах, как неприятно, — в голосе фрау Геббельс не было ни капли сочувствия. — Но именно поэтому вам и стоит отвлечься. Не сидеть же дома и травить себя мрачными мыслями.       — Я собиралась...       — Ну полно, Магда, — в тоне фрау Геббельс внезапно прорезалась сталь. — Не обижайте меня.       Магда похолодела. Виски сдавило, словно стальным обручем.       — Ладно, — сдалась она. — Я помогу.       — С удовольствием бы присоединилась, — тут же встрепенулась фрау Геринг, — но у Германа намечается важная встреча. Нужно быть рядом.       — Иди-иди, — фрау Геббельс не пыталась скрыть облегчение. — В следующий раз.       — Непременно, — фрау Геринг поднялась.       — Ох уж эта Эмми, — фрау Геббельс закатила глаза, стоило фрау Геринг закрыть за собой дверь. — Ведет себя так, будто без ее мужа Рейх развалится завтра же.       Магда промолчала. Влезать в их разборки не стоило. Она предприняла последнюю попытку отвертеться, намекнув, что рабочий день еще не кончился, но фрау Геббельс решила проблему ехидным звонком «дорогому Йозефу». Магда сидела рядом, слушая, как она трагическим голосом рассказывает мужу, что бедная девочка расстроена известием о ранении супруга, что ее нельзя отпускать ни на работу, ни домой одну. Каждое слово было ложью, завернутой в приторную заботу, и Магда давилась сладостью мести фрау Геббельс. А она ведь вообще не собиралась сообщать Геббельсу о ранении Хельмута!..       Вилла Геббельсов казалась ей странно знакомой и чужой одновременно. Она бывала здесь дважды, и оба раза ей запомнились слишком хорошо: сначала они прятали документы от фюрера, потом… Магда тряхнула кудрями, прогоняя воспоминания.       — Как видите, ничего не готово, — фрау Геббельс обвела гостиную рукой. — Шторы совершенно не подходят к скатертям, мебель нужно переставить, отвести место для детей... Работы будет выше крыши!       Магда хмыкнула. Фрау Геббельс получала невероятное удовольствие от сложившихся обстоятельств. Заставить любовницу мужа помогать с украшением дома!.. Придумать лучше и нельзя. Несмотря на раздражение, Магда покорно перемещала вазы, рассматривала скатерти, предлагала расстановку столов, несмотря на то что с композицией у нее дела были плохи и она не видела, что красиво, а что нет. Механически, почти не осознавая, она соглашалась на все, что предлагала фрау Геббельс. Мысли крутились вокруг Хельмута. Больно ли ему сейчас? Думает ли он о ней? Как он там, один, в госпитале, пока она здесь, в доме человека, с которым...       — Вы меня слушаете? — фрау Геббельс требовательно щелкнула пальцами.       — Простите, — Магда поспешно собралась. — Отвлеклась.       — Устали? — фрау Геббельс фыркнула. — Ах, Магда, прием должен быть безупречным, фюрер будет присутствовать лично! Нам нельзя уставать.       «Ну конечно», — мысленно отметила Магда. К вечеру она валилась с ног и мечтала лечь. Фрау Геббельс металась от одной идеи к другой, вызывала прислугу, отдавала противоречивые указания. Когда за окном стемнело, она внезапно застыла над рухнувшей в кресло Магдой, ее неподвижная фигура в сумраке стояла Немезидой, занесшей меч над грешницей.       — Как поздно! — она всплеснула руками с деланным удивлением. — Магда, вам, пожалуй, лучше остаться до утра. Завтра продолжим.       — Остаться? — Магду как обухом по затылку ударили. — Но ведь... Мне нужно домой.       — Почему? Вас никто не ждет. Муж в госпитале, детей у вас нет, — с пренебрежением бросила фрау Геббельс, и Магде захотелось вцепиться ей в горло. — Утром закончим с дурацкими шторами. Куда же вы по темноте?! Не переживайте, дети до завтрашнего вечера заняты теткой, а Йозеф не будет ночевать дома. У него дела в министерстве. Ох, вечно я задерживаю вас до самой ночи!.. Но вам не о чем беспокоиться, я вас устрою.       Не о чем беспокоиться! Магда горько усмехнулась. Она вновь согласилась из чистой безысходности, надеясь, что фрау Геббельс не лжет и что муж ее действительно не собирался сегодня ночевать на вилле. Интуиция подсказывала, что фрау Геббельс планирует сделать скандалом именно ее, а Магда знала, что предчувствие редко ее обманывало.       Она была не так уж далека от истины.       

***

      Спала Магда плохо и на утро встала разбитой. Ей снились несвязные призрачные образы: Хельмут, смертельно бледный и тянущий к ней руки из госпитальной койки; несчастная гильотинированная из Шпандау с ее впалыми щеками и блеклыми глазами… Ее лицо внезапно превратилось во сне в лицо Гершеля, и он смотрел на нее с овечьей покорностью. Затем Отто смеялся и кружил на руках Хельгу, и Магда удивилась, что он быстро окреп и выздоровел, ведь она помнила его уставшим и похудевшим до состояния скелета. Лезвие гильотины блеснуло в лучах красного солнца, сорвалось, и она проснулась.       У нее болела голова. От малейшего поворота шеи в мозг впивались тысячи игл. Взглянув на свой помятый костюм, небрежно брошенный вечером на стул, Магда поморщилась: перед сном сил на приведение себя в порядок не осталось, она просто швырнула его на спинку, не заботясь о том, как же будет выглядеть утром. Старый любимый пиджак и в лучшие дни не годился для торжественного приема, а теперь и подавно. Другой одежды у нее, однако, с собой не было. Она ведь не планировала ночевать на вилле, да и ехать тоже.       — Магда, вы проснулись? — голос фрау Геббельс звучал слишком бодро для раннего утра. — Спускайтесь завтракать.       — Конечно, — отозвалась Магда уныло.       Она наспех умылась, пригладила волосы, сделала все возможное с костюмом, но чем больше она старалась, тем яснее понимала, что бесполезно спасать положение. Спускаясь по лестнице в столовую, она чувствовала себя Золушкой, попавшей во дворец, но вместо доброй феи-крестной ее ждала фрау Геббельс, готовая вколотить хрустальную туфельку каблуком в спину.       В столовой Магда обнаружила не только хозяйку дома, но и фрау Геринг.       — Доброе утро, — фрау Геббельс жестом пригласила Магду к столу. — Как спалось?       — Спасибо, хорошо, — без зазрения совести солгала Магда.       — Выглядите усталой, дорогая, — осуждающе подытожила фрау Геринг. Ее взгляд остановился на костюме Магды, и она осторожно добавила: — И не готовой…       — Магда заработалась со мной до полуночи, и я настояла, чтобы она переночевала здесь, — объяснила фрау Геббельс. — Мы увлеклись подготовкой!       — Вижу, — фрау Геринг приподняла бровь. — Но, право слово… Магде нужно хоть переодеться.       Фрау Геббельс растянула губы в торжествующей улыбке.       — Я как раз хотела поговорить об этом! Меня осенило посреди ночи, что вышло нехорошо, но и решение пришло, как к Архимеду. Есть идеальное платье для вас, Магда. Совершенно новое. Доставили из Парижа, но оно оказалось не моего размера. Уверена, на вас оно будет сидеть превосходно. Считайте подарком к вашим именинам — как забавно, что вы родились почти в один день с Йозефом!       — Очень любезно с вашей стороны, — выдавила Магда, чувствуя, как к горлу подступает комок, — но я не хотела бы вас смущать…       — Глупости, — отрезала фрау Геббельс. — Я настаиваю.       Она сделала знак горничной, и та исчезла, чтобы через минуту вернуться с большой коробкой. Фрау Геббельс с триумфальным видом развернула сверток, извлекая из него бархатную ткань благородного темно-синего оттенка. Она встряхнула ее, и Магда с ужасом поняла, что платье достаточно длинное, вполне элегантное, но... Боже мой, какое открытое! Магда привыкла к одежде, которая скрывала, защищала, позволяла забыть о собственном теле. Частично из-за метки, которую предпочитала прикрывать, частично из-за воспитания, она одевалась как солдат, ходила как солдат и привыкла вести себя как солдат. Платье делало прямо противоположное.       — Восхитительно, не правда ли? — фрау Геббельс держала платье перед собой, любуясь игрой света на бархате. — Вы будете неотразимы. Что скажете?       Магда онемела и сказать ничего не могла. Она не могла себе представить, что наденет вот это.       — Сейчас такое носят модные дамы.       — Чудесное, — фрау Геринг потрогала ткань. — Может быть, к нему подойдут длинные перчатки?       — Никаких перчаток! Они испортят силуэт. Ах, я одолжу на вечер изумруды, те, что с Востока. Они великолепно подойдут к синему. К тому же, у нашей дорогой Магды прекрасные руки, вы точеная, как арабская лошадка. Грех себя прятать, не правда ли?       — Было бы неудобно, — начала Магда, лихорадочно подыскивая предлог для отказа. — Я не привыкла к таким...       — К таким элегантным вещам? — закончила за нее фрау Геббельс. — Пора привыкать. Вы ведь хотите произвести впечатление?       — На кого? — вырвалось у Магды.       — На всех, разумеется, — фрау Геббельс многозначительно улыбнулась. — И Йозеф будет в восторге. Он ведь ценит женскую красоту.