Над Берлином шел снег

      Магда оттягивала момент выхода на люди до самого последнего, не вышла, даже когда услышала, что Геббельс вернулся домой, и сослалась на головную боль. Фрау Геббельс дала ей аспирин, но она не выпила порошок и не вышла к обеду. К вечеру, когда гости начали прибывать на виллу, пришлось облачиться в бархатное платье, которое так настойчиво вручила ей хозяйка дома, и Магда чувствовала себя совершенно чужой в собственной коже. Декольте казалось слишком открытым, ткань слишком тяжелой, Магда инстинктивно пыталась поправить несуществующие рукава или прикрыть плечи.       Фрау Геринг, заметив ее неловкость, из жалости набросила на ее узкие плечи свою меховую накидку.       — Вот, дорогуша, — она приобняла ее, — удивительно, что вы мерзнете, хотя топят хорошо, но не стоит простужаться!       Магда совершенно не мерзла, но вцепилась в накидку мертвой хваткой. Она была готова сгореть или свариться заживо, лишь бы не мелькать по залу. Дамы, конечно, были одеты роскошно, и ее платье само по себе вполне соответствовало случаю, просто и Магда, и окружающие не привыкли видеть ее в подобном наряде. Ее сопровождали любопытные взгляды. Еще бы, «синий чулок» вдруг изменила своим вкусам! Геринг лишь бровью повел, а Геббельс имел наглость поцеловать ей руку, и Магде показалось, что жена сейчас опрокинет ему на голову салатницу. «Впрочем, сама виновата, — заключила она, наблюдая за каменным лицом фрау Геббельс. — Я собиралась быть серой мышкой».       Гости собирались в большой гостиной, и Магда старалась держаться у стены, подальше от центра. Ее все равно втягивали в беседу, разговоры текли вокруг нее потоком, в котором она улавливала лишь отдельные фразы: что-то о польской кампании, о планах на зиму, о культурной политике. Она кивала в нужных местах и старалась играть роль, которую хорошо выучила за долгие годы притворства. Сегодня она страстно нуждалась в суфлере, но приходилось справляться своими силами, и Магда надеялась, что у нее получается сносно: она не умела реагировать на комплименты, а ими ее завалили.       — Фрау Фидлер, какое великолепное платье! — восхищалась жена какого-то чиновника. — Вы выглядите просто ослепительно! Как приятно видеть вас такой!       — Где вы достали эту прелесть? — интересовалась другая. — Сейчас сложно найти что-то подобное.       — О… — она хотела указать на фрау Геббельс.       — Прекрасное парижское платье, — перебила ее та, не дав договорить. — Фрау Фидлер давно пора перестать быть монашкой.       Оставалось согласиться.       Маска рассыпалась с каждой секундой. Хуже всего стало, когда к ней подошел Вильгельм Канарис. Магда узнала его сразу на входе, он выделялся из гостей седыми волосами и темной формой, словно намеренно пришел одетый в мундир. Она подозревала, что он рано или поздно подойдет, и все-таки надеялась, что спрячется в толпе. Стоило отойти с бокалом, как Канарис внезапно появился рядом, хотя был на другой стороне зала, и Магда чувствовала себя в безопасности.       — Фрау Фидлер, — он слегка поклонился, — позвольте выразить восхищение.       — Благодарю.       — Как ваш муж?       Магда вытаращилась, и он спохватился:       — Надеюсь, вы получили письмо, почта нынче работает плохо…       — Нет-нет, я получила, — она от неожиданности попятилась назад.       — Значит, все в порядке, — он растерянно оглядел ее с ног до головы. — Что ж, если вам потребуется помощь, фрау Фидлер, моя визитка у вас есть. Или дать вам новую? Да, держите-ка, на случай беды.       Он протянул карточку с искренним желанием помочь, почти с отеческой заботой. У Магды мурашки побежали по коже. Что он знал? Что видел? И главное, что собирался с этим делать? Зачем постоянно говорит загадками?!       Неожиданным спасением оказались дети. Хельга, пятилетняя дочь Геббельсов, и еще двое-трое ребятишек — чьи именно, Магда не расслышала в представлениях — явно скучали среди взрослых и не могли прибиться к старшим сестрам и братьям. Они вертелись, хныкали, дергали родителей за платья и пиджаки, требуя внимания. Горничная принесла им какую-то игру, деревянные стаканчики и мячики для броска, но не объяснила правил, и они скучали. Бегая среди гостей, влетели ей под колени, от чего она чуть не упала. Канарис наконец-то отвлекся от нее на мальчугана, а она, хватаясь за любую возможность сбежать от него, поймала маленькую Хельгу и предложила:       — Давайте я покажу, как играть в шарики.       Дети с энтузиазмом окружили ее. Забава была простой, нужно было попасть мячиком в стаканчики, расставленные на разном расстоянии. Магда взяла первый мячик, взвесила его на руке, подкинула и попала точно в центр ближайшего стакана. Потом во второй. В третий. Дети завизжали от восторга.       — Еще, еще! — требовала маленькая Хельга, хлопая в ладоши.       Мячик за мячиком точно ложился в цель. Она не промахнулась ни разу. Дети были в восторге, а она чувствовала странное умиротворение от понятного занятия. Она никогда не любила детей и не понимала их, но сейчас они были спасением от взрослых разговоров, они не расставляли ловушек, не давали визитки, Канарис не стал вовлекать ее обратно в разговоры...       — Как ловко вы управляетесь, — подошла фрау Геринг, наблюдавшая со стороны. — Они полчаса донимали нас, а вы мигом их заняли. От лица всех женщин предлагаю вам шампанского.       Магда пожала плечами, продолжая играть.       — Женщинам нужна женщина, — сказала она фразу тети Габи, не задумываясь.       Фрау Геринг улыбнулась, а фрау Геббельс, незаметно подошедшая к ним, смотрела задумчиво.       — Где вы научились…       Магда обернулась, кинув мячик не глядя:       — Мячики легче револьвера.       Фрау Геббельс приподняла бровь, дети продолжали играть, не обращая внимания на разговор взрослых, но атмосфера вдруг стала тяжелее. Магда неловко замолчала, отдав последний мячик Хельге, и поднялась с колен.       — Какое интересное сравнение, — медленно протянула фрау Геббельс.       — Когда-то я ходила на стрельбу, — попыталась оправдаться Магда. — Там правда сложнее…       — Ах, Магда, вы действительно не умеете вовремя замолчать, — фрау Геббельс развела руками. — Хорошо, что вы не в тире, а кидали не гильзы. Пойдемте же, ведь вы не нянька. Шампанское выветривается быстро.       Магда обреченно кивнула, поднявшись. Шампанское она не пила, скорее притворялась. Голова кругом шла от шума, от людей, от постоянной необходимости держаться чинно и прилично, от бессмысленных разговоров о будущем Европы, шампанское усугубило бы ситуацию. Едва фрау Геббельс отвлеклась на других гостей, как к ней подступил Геринг с бокалом, сияющий и полный самодовольства.       — Фрау Фидлер, вы сегодня решили изменить своему образу?       — Временно, — Магда поставила бокал на ближайший столик. — Так, в качестве исключения, для плакатов.       — А жаль, — усмехнулся Геринг, бросив быстрый взгляд на декольте. — Некоторые плакаты стоило бы повесить на стену надолго. Как считаешь, Йозеф?       — Лучше закрепи свои медали, Герман, — заметил Геббельс холодно, как будто его тоже утомил собственный праздник. — А то снова будешь разыскивать одну из них под креслом, как в прошлом месяце. Вы куда-то запропастились, Магда. Я не могу поймать вас весь вечер.       — Потому что меня то и дело ловят, — она развела руками. — Я, можно сказать, в бегах.       — Грех вас не поймать сегодня. Аж Канарис не остался равнодушным, — усмехнулся Геринг, подмигнув. — Уж он-то, казалось бы, равнодушен ко всему на свете, кроме своей работы.       — Меня тоже поймал. Притаился за колонной, как змея в траве, — Геббельс повел плечом. Ему не нравилось присутствие Канариса, но он терпел его ради фюрера.       — Тоже полезное существо, — хохотнул Геринг. — Особенно на болоте. Вас, фрау Фидлер, миновала участь быть отравленной его ядовитым вниманием?       — Не особо, — Магда поежилась. От Геринга хотя бы ясно было, чего ожидать. От Геббельса тоже. Канарис пугал ее неизвестностью и непонятной благосклонностью.       — Ничего, не обращайте внимания. Вилли тут для политических разговоров. Знаете ли, разведчики вообще славятся разговорчивостью… Взвешивает настроения в обществе. Мы несколько увязли с британцами. Хорошо им там, на острове. Хотел бы я полетать над Вестминстерским аббатством.       — С Лондоном ты явно не торопишься, — поддел его Геббельс. — Фюрер ждет, а ты мнишь себя дирижаблем.       — Я читала, что французы укрепляют линию Мажино, — Магда снова взяла бокал. Теперь она хотела осушить его до дна и залпом, и сдерживали лишь приличия.       — Вы стали экспертом, — прищурился Геринг. — Смотрю, вас заинтересовали такие темы. С каких пор?       — С тех, как получила письмо с фронта, — отозвалась она холоднее, чем собиралась.       Повисло короткое молчание.       — Я слышал… — тихо начал Геббельс.       — Не стоит, — оборвала Магда, вспыхнув от неловкости. — Извините… Нервы.       — Конечно, — кивнул Геринг, стараясь сгладить тон. — Mea culpa! Вы как хотите, а я бы покурил.       Магда согласилась присоединиться. Ей давно хотелось на террасу, но пройти туда одна она не решалась. За ней бы точно кто-то увязался: либо вновь Канарис, либо Борман, которого она не замечала до последнего, либо фрау Геббельс. «После приема я просплю сутки, — поклялась она себе, раскуривая предложенную сигарету. — Или хотя бы полдня!».       — Что касается нашего фронта, верю, что можно решить за столом любые вопросы, пока под ним не вытащили гранату. Но, конечно, мы вытащили… — лениво продолжил мысль Геринг, стряхнув пепел. — Нет чтобы провоцировать производство хорошего вина...       — Мы не провоцировали войну. Мы перестали извиняться за свое существование, — Геббельс поджал губы.       — Оставь заготовку речи для трибуны, иначе мне скучно будет слушать на собрании. История, конечно, девушка страстная. Но кто сказал, что она влюбляется в победителей? Вдруг ее вкусы переменчивы?       — Тогда мы ее перевоспитаем. Да, Магда?       — Да? — Магда слушала вполуха.       — В сущности, плевать, перевоспитаем или нет, — Геринг облокотился на перила. — Скажут прекратить депортировать евреев — прекратим, скажут воевать — ничего, раздам моим ребятам железки с присущим мне изяществом и элегантностью. Деньги пока есть.       — Герман! — донесся голос фрау Геринг. — Фюрер ищет тебя.       — Ну вот и намылят тебе шею за британский чай, — Геббельс не сильно расстроился.       — Как бы тебе не намылили за польские яблоки, — Геринг грузно развернулся и исчез в зале.       На террасе стало тише, стал слышен шелест листьев в саду.       — Серьезное ранение? — наконец нарушил тишину Геббельс.       — Предплечье. Осколок, — коротко ответила Магда. — Давайте не будем…       — Ну и слава богу, — он тоже подошел к перилам, но встал так, что между ними оказалось совсем мало места. — Вы меня изрядно напугали.       — Вы ревнуете.       — Я не святой, — он достал портсигар, щелкнул крышкой и затянулся. Кончик сигареты вспыхнул в темноте. — Но он ваш муж. Дать вам отпуск?..       — Не нужно, — Магда внутренне напряглась. Ей не нравилось, куда повернул диалог. — Меня туда вряд ли пустят. Я полезнее здесь.       — С этим не поспоришь… У вас глаза на мокром месте.       — Я очень устала.       Пальцы разжались сами собой, и сигарета выпала в мокрую траву, зашипела и потухла.       — Охотно верю, — Геббельс протянул ей вторую. — Мне и самому малость осточертело. Однако вы сегодня замечательно выглядите.       — Платье фрау Геббельс, — Магда скосилась на него, как лошадь косит на скачках. — Она настояла.       — Что ж, она умеет быть убедительной, — Геббельс усмехнулся. — Боюсь, она со вчерашнего дня достаточно выпила из вас крови. Домой не отпустила, как я понял…       Он протянул руку, собираясь притянуть ее к себе, но Магда резко отшатнулась, чуть не ударившись спиной о перила.       — Прошу, не надо. Здесь... здесь много людей. Фюрер...       — Фюрер занят Германом и его докладами, — Геббельс все же приобнял ее. — А мы разговариваем.       — Разговариваем о моем муже, — напомнила Магда.       — Да, о вашем муже, — медленно проговорил он, отстранившись, но не отпуская ее; в его взоре мелькнула досада. — Которого вы видели в последний раз месяца два назад.       — Прекратите же вы, прошу вас! — вспыхнула Магда. Накидка съехала с плеч, и холодный воздух ударил по плечам. — Или давно мы с вами тут прятали документы?!       — Магда, — голос Геббельса стал мягче, почти ласковым. Он притворно вздохнул, отпуская ее и поднимая накидку с пола. — Как с вами порой сложно, вы бессердечны! Но вы правы, лишний риск. L'amour c'est comme une cigarette — то, что фюрер не понимает.       Он отступил. Магда осталась на террасе. Постояв, она направилась в укромную нишу, но, приблизившись, увидела, что ниша уже занята. Молодая женщина в кремовом платье сидела, разглядывая узоры на обивке. В отличие от остальных женщин, она не казалась уверенной в себе. В ее позе читалось разочарование. Весь вечер Магда замечала ее фигуру, которая, казалось, тоже не вписывалась в общую картину праздника. Она появлялась то у одной группы гостей, то у другой, но никто не обращал на нее внимания. Словно тень отца Гамлета, она металась по залу, пыталась влиться в разговоры, но люди вежливо кивали и тут же отворачивались.       «Ева, — вдруг сообразила Магда. — Ну конечно!» Она хотела уйти незамеченной, но Ева подняла голову, и их взгляды встретились.       — Вы вышли подышать воздухом? — она улыбнулась. — Вам не жарко?       — Наоборот, холодно, — автоматически оправдалась Магда, поправив накидку.       — В зале душно… — пробормотала Ева. — А тут прохладно… Вам не нравится праздник?       — Я не люблю большие собрания.       — Я люблю. Но сегодняшний… Бр-р.       Магда замолчала, не зная, что сказать. Ева завела разговор с ней, как девочка пяти лет в песочнице.       — Присядете? — предложила Ева, подвинувшись. — Здесь достаточно места для двоих.       Магда помедлила, но потом села.       — Я Ева, — представилась молодая женщина, хотя не было необходимости.       — Магда Фидлер.       — Фидлер... — Ева задумалась. — Кажется, фюрер упоминал о вас. Вы работаете с доктором Геббельсом?       — Да, в министерстве пропаганды, — Магда ощутила странное облегчение оттого, что она не спрашивает других вопросов, ни про ее предназначение, ни про ее отношения. Наверняка же из ниши была видна дурацкая сцена с Геббельсом!       — Должно быть, увлекательно, — протянула Ева мечтательно. — Быть в центре важных событий, работать рядом с выдающимися людьми, быть любимой...       Магда вглядывалась в лицо собеседницы, пытаясь понять, нет ли в ее словах иронии. Ева, похоже, говорила абсолютно серьезно. Она действительно считала все перечисленное захватывающим и важным.       — Порою, — уклончиво согласилась Магда. — А вы?       — Я просто… Я фотографирую, — замялась Ева.       «Да… Вы действительно «просто», другое слово и не подходит», — Магда устыдилась собственных мыслей. Но ведь это было горькой правдой! «Просто» Ева Браун, просто девушка, которую терпят из-за ее связи с самым могущественным человеком Германии. Пожалуй, Магда тоже была «просто».       — Фотография — интересное искусство…       — Я люблю снимать людей и пейзажи, — просветлела Ева. — Что наполнено жизнью. Адольф не очень понимает. Говорит, что я должна заниматься более подобающими вещами.       «Адольф». Какое домашнее обращение к человеку, которого вся страна называла «мой фюрер»!       — Мужчины иногда невероятные ослы, — Магда невольно усмехнулась.       — Ваш муж тоже не понимает вашу работу, да? — поинтересовалась Ева, заметив обручальное кольцо на руке Магды.       — Мой муж на фронте, — ответила Магда, чувствуя, как к горлу снова подкатывает комок.       — О, — голос Евы наполнился искренним сочувствием. — Но наши солдаты настоящие герои! Значит, вы жена героя! Они сражаются за родину.       Ее наивная вера была почти трогательной. Магда невольно задумалась о том, сколько лет Еве. Двадцать шесть? Ненамного старше ее самой, но казалось, что между ними пропасть в целую жизнь. Магда привыкла во всем искать подвох, Ева как будто верила всему, что слышит.       — Вы очень красивы, — вдруг произнесла Ева. — Такая элегантная! Когда я увидела вас на приеме, подумала, что никогда не подойду к вам. Мне смелости не хватило.       — Это не мой выбор, — призналась Магда. — Фрау Геббельс настояла.       — Да… — понимающе протянула Ева. — Она умеет. Со мной она всегда очень любезна, когда Адольф рядом. Но когда его нет... Когда его нет, я предпочитаю с ней не сталкиваться. Хотя, кажется, никто не одобряет моего присутствия здесь. Они считают меня недостойной. Другие и вовсе не знают. Борман ходит за мной по пятам…       — Тогда зачем вы остаетесь?       — Потому что люблю Адольфа, — Ева посмотрела на нее с удивлением, словно никогда не задумывалась. — Когда мы одни, он другой, мягкий, заботливый, нежный. Он может часами говорить о своих мечтах, о том, какой великой станет Германия. О, мне хорошо с ним наедине, когда он позволяет мне быть частью его мира!.. Если бы он мог бросить политику!       Магда смотрела на эту молодую женщину и видела в ней странное отражение себя — и одновременно полную противоположность. Обе они любили не тех, кого следовало, но если Магда мучилась, то Ева, похоже, находила в своих страданиях смысл и оправдание.       — На людях с ним сложно, конечно, — продолжала Ева. — Он и не смотрит в мою сторону, делает вид, что меня нет. Порой от него за три месяца ни одного доброго слова… Приезжает в Баварию и не говорит, что приехал. Иногда я думаю, что для него было бы лучше, если бы меня действительно не было. Если бы он мог жениться на ком-то достойном. Как фрау Геббельс, наверное…       В ее словах было столько искреннего самоуничижения, что Магда невольно почувствовала укол совести.       — Я думаю, — произнесла она медленно, — вы зря говорите о себе дурно. Раз он привел вас сюда…       — Вы очень добры, — Ева вздохнула. — Большинство делают вид, что меня не существует. А может, и действительно не знают о моем существовании — меня ведь никому не представляют.       — Поверьте, иногда лучше быть незаметной, — Магда грустно потерла свое запястье.       — Мне порой так хочется побыть важной! Как вы.       — Важной, как я?       — Конечно, — Ева кивнула. — Вы работаете в министерстве, у вас есть образование, должность, у вас есть свой голос... Вас воспринимают всерьез.       «Если бы ты знала!» — Магда едва удержалась от смеха. Какой голос? Какое место? Какое «всерьез»?       — Мне пора идти, — Ева вдруг подпрыгнула на месте, как галчонок. — Ох, фрау Фидлер! Я бы очень хотела вас сфотографировать!.. Мой берлинский адрес!.. Я редко приезжаю, но пусть будет!