Над Берлином шел снег

      «Дорогая Магда! — гласило письмо, которое она перечитывала в сотый раз и никак не могла понять. — Надеюсь, я не потревожу вас неожиданной просьбой. Совершенно не к кому обратиться, однако хороший друг посоветовал вас. Сомневалась всю неделю, но теперь ситуация становится безотлагательной. Приходите на чашечку кофе в субботу! Буду рада увидеть вас в нашем теплом семейном кругу. Эмма Геринг».       Эмма Геринг звала ее на кофе!       Само по себе приглашение не было удивительным: фрау Геринг часто устраивала приемы и роскошные ужины, на которых Магда привыкла мелькать среди гостей. Но то были вечера! Фрау Геринг звала ее на завтрак! «Что-то случилось, — Магда внимательно присматривалась к тексту записки. — У нее дрожало перо. Она боится? Да, я чувствую, она боится! Что случилось? Ох, надеюсь, не из-за меня и глупого звонка!».       Магда успела позабыть, как случайно позвонила Герингу, записка воскресила то утро, и ей вновь сделалось неловко. Она мучительно силилась вспомнить, представилась ли? Или только успела произнести «алло»? Вроде бы человек не сказал «Герман Геринг», но Магда начала сомневаться, что расслышала. У нее тогда отшибло способность думать. Голос был очень похож. Беспокойство настойчиво сжимало ее за ребра и не давало выдохнуть.       В холодной квартире было тихо, слишком тихо, как будто она тоже замерла в ожидании. Магда с сожалением подумала, что у нее нет кошки или собаки. Или хотя бы Хельмута. «Смешно, — она укуталась одеялом до самого носа, — он у меня вроде щенка. Большого, иногда упрямого, но добродушного и, в сущности, немного упертого. Фу, Магда, ты стала такой же, как они в партии!».       Измены перестали жечь сердце. О Хельмуте она получила известие, и, хоть вначале оно потрясло ее до глубины души, через неделю отпустило. Самая ужасная правда все равно лучше неведения, а он жив, хоть и не совсем здоров, и с ранением наверняка в госпитале. Значит, в безопасности. Магда переживала сначала, что он узнал что-то, вот и не писал, а теперь совершенно расслабилась. Угрызения совести уступили место странному, опустошенному спокойствию. Изменила. Да, дура. Да, некрасиво. Да, предательница. Ну и что теперь сделаешь? Самое страшное уже произошло. Фарш не провернуть обратно в мясорубке. Хельмут приедет, и они спокойно разойдутся. Если бы она не переживала, что он наделает глупостей на фронте, то попросила бы развода и по телефону.       Куда труднее оказалось пережить встречу с его родителями, с рыдающей фрау Агной, которая напредставляла себе жутких вещей, и герром Гюнтером, который не знал, что делать с женой, а Магду теперь будто побаивался, вдруг она тоже закатит ему истерику. Магда сидела на диване, фрау Агна, громко всхлипывая, снова и снова пересказывала одно и то же: как она сбегала по лестнице, как едва не упала, как дрожащими руками открывала дверь, когда почтальон принес роковое известие. Магда честно старалась слушать поток чужих, преувеличенных страданий. Ее собственное горе было другим, тихим, запертым внутри.       Она никак не могла выдавить из себя ни слова сочувствия, ни слез — ничего, что хоть как-то совпадало с эмоциями свекрови. От этого она чувствовала себя еще более виноватой и ненормальной. Герр Гюнтер сидел напротив, вжавшись в кресло, и с тревогой поглядывал то на рыдающую жену, то на Магду, которая застыла в неестественной позе. Ему было жалко сына и жену, но он боялся, что и Магда сейчас взорвется, а каменная неподвижность — затишье перед бурей. Двоих рыдающих женщин он бы не вынес. После, когда фрау Агна выплакала все свои слезы, он вызвался довезти Магду до дома, и крепко молча пожал ей ладонь, словно она была мужчиной, а не женщиной. «В этом безмолвном сочувствии было куда больше искренности», — подумала Магда, наблюдая за кастрюлей с кипящей водой. Пузыри поднимались, лопались, снова рождались. Бессмысленное и монотонное движение, похожее на ее жизнь…       В мысли, что одной ей спокойнее, Магда укрепилась за длительные отлучки Хельмута. На последнем мероприятии фрау Геринг заметила ей, что она «расцвела». В самом деле. Она высыпалась, вечерами читала или занималась своими делами, ложилась в любое удобное время и открывала окна настежь. Хельмут предпочитал спать в тепле, а Магда мучилась, ей было душно и жарко.       И все-таки, что хотела от нее фрау Геринг? «На приеме она на меня посматривала, — Магда, не выдержав снова навалившуюся тревогу, поднялась и встала у плиты.  — Почему-то же она выбрала меня, чтобы попросить помощь! И кто этот хороший друг?». Второй раз за короткий срок к ней обращались с такой формулировкой!       Фрау Геринг встретила ее очень тепло. Она провела Магду в гостиную, где был накрыт небольшой столик с серебряным сервизом, фруктами, круассанами, и легкими пирожными, которые, несомненно, привезли из лучшей кондитерской Берлина.       — Я так рада, фрау Фидлер, что вы откликнулись и согласились скрасить мне утро выходного, — она усадила Магду в роскошное кресло.       — Всегда с удовольствием, — Магда приглядывалась к хозяйке дома и обстановке.       «Понятно, почему Геринга называют королем, — подумала она. — Сколько же он тратит на один лишь интерьер?». Гостиная была изысканно уставлена антикварной мебелью, на стенах висели полотна известных художников, персидский светлый ковер, несомненно, очень маркий, поражал своей чистотой. Герман Геринг любил роскошь и не скупился на обстановку дома.            — Надеюсь, вы не успели позавтракать! Не подумайте, просто Эдда не давала мне перекусить, а есть в одиночестве при гостье — совсем не комильфо. Ну ничего, я нашла ей занятие, — фрау Геринг рассмеялась. — Детей до трех лет поразительно легко и сложно чем-то развлечь!       Эдда, милая белокурая девочка в дорогом кружевном платье, увлеченно играла счетами.               — Она будет настоящей леди, — Магда неловко теребила салфетку.       — Герман слишком балует ее, — фрау Геринг пододвинула к Магде блюдце с чашкой. — Души в ней не чает. Я ворчу, что она подрастет и будет вить из него веревки, как сейчас это делает Буби.       — Буби?       — Лев, — буднично пояснила фрау Геринг. — Герман решил, что ему нужна воистину королевская кошка. Сейчас он вырос, и, конечно, так легко повалить его на спину, как львенка, у Германа не получается.       В ее голосе звучала теплая, почти нежная ирония, лишенная раздражения. «Удивительно разные семьи, — Магда наклонила голову вбок. — Она точно без ума от мужа. И, кажется, Геринг тоже ее любит. Хоть кто-то счастлив». Геббельс когда-то сказал ей, что фиктивными браками спаслась половина партии, а другая не слишком обременяла себя верностью. Геринги оказались неожиданным исключением.       Эдда тем временем подкинула счеты, с грохотом уронила их на пол, испугалась и мгновенно покраснела. Прежде чем она успела скукситься, фрау Геринг мягко рассмеялась, подняла счеты и бросила их сама. Они прощелкали костяшками, и Эдда, собиравшаяся плакать, заливисто рассмеялась и потянулась ручками к импровизированной игрушке.       — Вот увидите, — фрау Геринг подала счеты дочери и поправила подол платья, — еще пару лет, и он построит ей дворец, как из сказок.       — Думаю, ему будет в радость, — Магда улыбнулась уже искренне. Это была совершенно неожиданная сторона Геринга, которого она привыкла воспринимать как огромного цеппелина, оснащенного громкоговорителем и оркестром.       — Да, точно, — фрау Геринг вздохнула тихо. — Как ваш муж?       — Мне почти не передают вестей о нем, — Магда поджала губы. — Только то письмо.       — Я уверена, с ним все будет хорошо, — фрау Геринг сочувственно вздохнула, потом спохватилась, заметив, как Магда ощетинилась: — Простите, дорогая, задела личное.       — Самую малость, — Магда попыталась расслабиться. — У нас сложные отношения, фрау Геринг…       — Знаю, конечно, знаю, — перебила она ее. — Не могла вам не посочувствовать. Я же видела, как вы напугались! Вы, может, не любите его, но он вам дорог. Только я хотела поговорить о другом.       Магда напряглась еще больше. Фрау Геринг занервничала, и ее нервозность передалась Магде, окунув в холодную воду, смыв первое очарование. «Так, вот мы и подкрадываемся к сути дела», — она чуть подалась вперед.       — Вы сказали такую хорошую вещь на дне рождения доктора Геббельса… — фрау Геринг как будто не знала, с чего бы начать волнующий ее разговор. — Кажется, «женщине нужна женщина». О, какие хорошие слова, Магда!       — Только женщина может понять женщину.       — Да-да, поэтому я и бросилась к вам, — фрау Геринг быстро закивала. — Магда, я, наверное, в прошлом была недурной актрисой, а сейчас недурная светская дама, но есть разговоры, которые я совершенно не умею вести!       — Я не умею вести вообще никакие, — попыталась пошутить Магда.       «От напряжения, кажется, сейчас лампочки полопаются, — добавила она мысленно. — Сидим, трясемся, как мыши».       — Я очень боюсь напугать вас, — взгляд фрау Геринг метался от Магды к Эдде. — Или оскорбить… Честно, не знаю, с чего начать.       — Если вам нужна помощь с дочерью, — попыталась предположить Магда, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, — то я готова, хотя совершенно не умею обращаться с детьми, тут вам к моей тезке…       — О, нет-нет, что вы. Мне несложно с Эддой, тем более я почти всегда дома. Магда, которая ваша тезка, вряд ли может мне помочь. Точнее, вряд ли захочет.       — Я думала, вы хорошие подруги.       — Как сказать, — фрау Геринг замялась. — Магда... Ох, пусть в нашем разговоре будет фрау Геббельс, чтобы не путаться между вами! Она может спокойно относиться к неверности мужа. С ним хоть ревнуй, хоть не ревнуй, он найдет юбку, за которую зацепится.       Магда неловко опустила взгляд.       — Не принимайте на свой счет, — тут же смутилась фрау Геринг, будучи, очевидно, в курсе. — Они друг друга стоят. Фрау Геббельс, дорогая, крайне ревностно относится к своему положению в обществе, а не к мужу. Видите ли, фюрер не женат и не собирается. Роль первой леди поочередно переходит то ей, то мне, и у меня часто задерживается. Конечно, рядом с фрау Геббельс я та еще простушка-пастушка, но у меня есть то, чего у нее нет: хорошее актерское образование. Ох, не подумайте, что я хвастаюсь. Просто чтоб вы знали... Не покушайтесь на ее прерогативы, и тогда она никак не заденет вас.       Магда обдумывала услышанное. Она до конца понимала, зачем фрау Геринг делится с ней мыслями. Это предупреждение? Или просто желание довериться?       — Я не претендую на роль первой леди, — наконец сказала она. — Мне нечего делить с фрау Геббельс и с вами.       — Не сомневаюсь, — мягко согласилась фрау Геринг. — И ни в коем случае не ревную вас к титулу. А вот фрау Геббельс все равно будет бояться.       — Бояться? Меня?       — Не вас лично, — фрау Геринг покачала головой. — А того, что вы можете у нее отнять. Она очень наблюдательна, Магда, и если вы думаете, что она не видит, как к вам все больше и больше внимания, то вы опасно наивны. Поверьте, она простит вам роль любовницы, но не простит занятый пьедестал.       — Я не…       — Ох, не оправдывайтесь, — фрау Геринг отмахнулась. — Я не осуждаю. Просто подумала, что вам лучше знать, с кем вы играете партию.        — Откровенно говоря, с большим удовольствием уехала бы жить в деревню и никогда бы не появлялась на публике. Не хочу с ней играть.       — Неважно, дорогая, что вы не хотите играть. Важно, что играет она. А, ведь я совсем не об этом собиралась поговорить! — фрау Геринг снова смутилась. — Ладно, давайте напрямую. У меня есть друзья. Они… Они оказались в сложной ситуации. Положение отчаянное. Они… Они евреи, и я…       Магда инстинктивно вжалась в кресло, не слушая сбивчивую речь фрау Геринг. «Проверка, точно проверка, — в желудке похолодело. — О, допрыгалась! Попалась!».       — Знала, что напугаю вас, — фрау Геринг осеклась. — Простите, дорогая! Говорю же, что не умею заводить подобные беседы!       — Почему вы решили, что я могу помочь? — Магда прикусила губу.       — Так сказал Берти, — фрау Геринг, кажется, тоже была напугана. — Если я ошиблась… О, Магда, прошу, если я ошиблась, пусть останется между нами!       «Не проверка, — Магда удивленно посмотрела на сидящую перед ней женщину. Фрау Геринг была готова расплакаться и покраснела так же, как Эдда. — И кто, черт побери, такой Берти?!».       — Берти, — осторожно повторила фрау Геринг, видя сомнения Магды, и тут же ответила на ее немой вопрос. — Альберт. Мой деверь.       — А… — Магда попыталась сделать вид, что хоть что-то понимает.       — Он бы помог и сам, но приболел. А чтобы помочь, нужен кто-то, кто не валяется с температурой под сорок. Тем более, недавно ему здорово попало за такие выходки, Герман поклялся ему шею намылить, если еще раз он… Деньги, транспорт, что угодно —не проблема, только подскажите, как быть! До войны я могла броситься в ноги фюреру, но сейчас!.. Поэтому я бросаюсь в ноги вам, Магда.       Фрау Геринг замолчала, не решаясь откусить круассан. Магда мучительно размышляла.       — Чем я могу помочь? — наконец выдавила она.       — Им надо уехать, — фрау Геринг положила круассан на блюдце. — Тьфу ты, только угомонила дочь, а теперь не могу есть, потому что кусок в горло не лезет…       — Мне тоже, — Магда вздохнула и вдруг расхохоталась, истерично, но с облегчением.       Фрау Геринг, шмыгнув носом, рассмеялась вслед за ней. Эдда отвлеклась от счетов и подхватила их веселье тонким звонким смехом. Напряжение отхлынуло морской волной.       — Нас никто не подслушивает здесь? — Магда утерла выступившие от хохота слезы.       — Нет, дом абсолютно пуст, — фрау Геринг поманила дочь к себе. — Разве что моя малышка, но она не сдаст нас, не так ли, дитя мое?       — Что у них есть? Паспорта, что-нибудь?       — С отметкой о еврействе.       — Внешность запоминающаяся?       — Увы, — фрау Геринг вздохнула. — Она актриса. Он… ну, ничего особенного.       — Трудно, — Магда потерла лоб.       Актриса. Дело плохо. Во-первых, ее могут узнать. Во-вторых, это покушение на территорию Геббельса: культура, кино, театр — он все постепенно подчинял пропаганде. Одно дело Хельга и ее «побег». Она выезжала по своему паспорту и как сопровождающая, в довоенное время. К ним не могло быть никаких вопросов. Ту женщину с улицы увез Конрад. Конрад! Точно!       — Я постараюсь найти решение сегодня, — она в порыве неожиданной теплоты к фрау Геринг невольно взяла ее за руку. — Есть один знакомый, который подскажет.       — Вы самый настоящий лучик солнца в пасмурный день, — фрау Геринг сжала ее пальцы. — Обещаю, больше я не буду докучать вам такими просьбами! Обычно я решаю их через Берти или мужа.       — Сколько им лет? Если смогу договориться, то получится подделать паспорт…       — Ему сорок. Ей сорок шесть, как и мне.        «Ого, сорок шесть», — Магда не могла не удивиться. Фрау Геринг выглядела весьма неплохо. Магде казалось, что сорок шесть — непростительно много для женщины и тем более чтобы становиться матерью. Казалось, вокруг все только и делали, что говорили о детях и что надо родить как можно раньше. Газеты, журналы, речи — отовсюду неслось одно и то же. Фрау Геринг сломала правила! Магда-то мучилась ужасно, заранее уже считая себя старухой в двадцать три. От мыслей о материнстве она не испытывала никакого трепета или предвкушения, боялась и думать на эту тему, а ведь стоило бы: Магда образ для молодежи, как-никак.       «Однако и фрау Геринг родила. А я? Что я?», — Магде казалось, она не будет хорошей матерью. Она не любила детей. Не умела с ними обращаться. Эдда, такая славная и воспитанная девочка, утомила ее, а ведь она просто гремела счетами и даже не подходила к ней, не требовала внимания. На приеме она сбежала к детям лишь из необходимости, потом с таким же удовольствием оставив их. Как она сможет за кем-то ухаживать, если едва справляется с собой? Если она устает даже от Хельмута, взрослого человека?       — Вы задумались, — фрау Геринг мягко улыбнулась, отхлебнув кофе.       Магда очнулась, выпрямилась и попыталась беззаботно подвести итог:       — Просто думаю, как лучше организовать. Если паспорта выйдет подделать, я попрошу у вас их фото, мы вклеим и разберемся с печатями… Пусть они сделают фотографии в гриме, в котором будут выезжать.       — Вы ангел, — фрау Геринг снова пододвинула к ней тарелку с круассанами. — Ну, ешьте, моя хорошая! Вам, в отличие от меня, не повредит мучное, не поститесь.       От фрау Геринг Магда вышла уставшая как собака. Связаться с Конрадом она решилась только к вечеру. Памятуя его просьбу, она позвонила из телефонной будки и начала очень издалека, с вопросов о Хельмуте. «Почему тебе досталась я в жены, — она теребила шарф. — Вечно прикрываюсь тобой!».       — Стоит зайти? — Конрад проявил чудеса догадливости.       — Если вам несложно!       — Тогда ждите.       Конрад добрался к ночи. Магда, сидевшая у окна, не видела, как он зашел в подъезд, и от звонка в дверь подпрыгнула, как ошпаренная. Он по-прежнему пугал ее. Тем более после сцены ревности, устроенной Геббельсом!       — Что у вас стряслось? — без лишних прелюдий поинтересовался Конрад, расположась в кресле и вытянув ноги.       — Ну, во-первых, мне на самом деле хочется хоть что-то знать про Хельмута, — возмутилась Магда.       — Несомненно, — Конрад ухмыльнулся. — Верю. О, ладно, не дуйтесь! Ранение несерьезное, но в правое предплечье. Немного полихорадило, подцепил воспаление легких, но оправился.       — Вот почему он не пишет!       — Мог бы и надиктовать или позвонить, а не изводить вас неизвестностью. Если вам нужно мое мнение: вы два сапога пара, да оба левые. Что во-вторых?       — Фрау Геринг обратилась ко мне за поддержкой, — Магда сцепила пальцы.       — К вам? — Конрад вскинул брови.       — Сначала к Альберту Герингу, а он отправил ее ко мне.       — Берти играет с огнем, разбрасываясь вашим контактом.       — Значит, Геринги на самом деле…       — Альберт Геринг, — поправил ее Конрад. — Только он. Хельга должна была дать вам его номер.       — У Хельги отвратительный почерк. Я не разобрала имя, а когда позвонила, чуть не умерла от ужаса.       — Могу себе представить.       — Фрау Геринг говорила, муж помогает деньгами, — осторожно возразила Магда. — Вдруг он, как и я…       — Вы очень хотите верить, что Геринг хороший человек. Не стоит. В отличие от вас Герману нечего бояться, чтобы не отсвечивать. Одной рукой он дает деньги Эмми и Берти, — конечно, спасибо ему, что не спрашивает, хотя догадывается, куда они утекают, — а другой отправляет кучу людей на смерть. Не обманывайтесь добродушием толстяка, он прагматик. Если ему не мешает, то он сделает вид, что ничего и не было, однако если ваши пути пересекутся…       — Считаете, не стоило браться?       — Считаю, вы уже взялись. Что хотела фрау Геринг?       — У нее есть друзья, еврейская пара, им необходимо уехать по поддельным паспортам. Я подумала… Знаете, я умею подделывать подпись Геббельса…       — Полезный навык, — Конрад лениво потянулся. — Весьма рискованный. Но им не поможет подпись доктора Геббельса. Вопросов будет больше, чем ответов, а за одну ошибку вас сотрут в порошок. Не доверяйте кому попало.       — Я все равно им помогу, — уперлась Магда.       — Вот эта настырность мне и нравится, — Конрад подтянул ноги и сел ровно. — Конечно, поможете. Давайте услуга за услугу. Я помогаю вам с паспортами, вы помогаете мне с подписью на другом документе, не таком рискованном.       — Хорошо.       — Вы знаете, на что соглашаетесь?       — Нет, — честно повинилась она.       — Моя ж вы хорошая… Самоотверженность — замечательно, но в первую очередь надо думать о себе. Вот почему, скажите, вы не подумали, что фрау Геринг запросто кому-то потом разболтает, чем вы занимаетесь?              — Она не выдаст, — не очень уверенно возразила Магда.       — Какая вера в человечество! Ну ладно, скорее всего, не выдаст, потому что не дура. Для подделки паспортов нужны чистые настоящие бланки. Их нам поставит Канарис.       — Вы только что говорили, что не стоит доверять кому попало и ругали меня! — Магда закатила глаза.       — Вильгельм Канарис — не кто попало, а глава Абвера.       — А Герман Геринг — премьер-министр Пруссии.       — Вот что вы за баран на мосту! — Конрад расхохотался. — Очаровательно! Ну, успокойтесь. Вильгельм — свой человек. Звучит абсурдно, правда?       — Почему он это делает? — Магда не могла поверить услышанному, но пришлось. Вот почему адмирал постоянно подходил к ней!       — Почему это делаете вы? — парировал Конрад. — Я предупрежу его, а с вас фото.       — Что еще?       — Не будь вы замужней дамой, а я — женатым мужчиной, сказал бы поцелуй, — Конрад подмигнул ей. — Однако конкурировать с доктором Геббельсом…       — Идите к черту! — вспыхнула Магда. Только Конрада ей не хватало!       — Не горячитесь, — он расхохотался. — Сдаюсь. Может, если удастся, пристроите еще одного человека на службу, девушка умная, ищет работу секретарем или что-то вроде того. А сейчас вам нужно поставить подпись доктора Геббельса. Для Канариса не проблема получить закорючку самостоятельно, однако он хотел бы провести дело без ведома уважаемого министра пропаганды. Просто рекомендательное письмо.       — Шутите?       — Вовсе нет. Человека надо пристроить на службу в Варшаве. Сейчас там ужасный бардак, никто не станет проверять, настоящее ли письмо, и не поставит под сомнение бумажки с подписью министра. Насколько хорошо вы подделываете подпись?       — Иногда расписываюсь за него во внутренней документации, когда ему некогда. Он не всегда может отличить, где подписала я, а где он.       — Замечательно, — Конрад вытащил папку из портфеля и достал оттуда лист бумаги. — Вот здесь.       — Если меня поймают? — Магда сглотнула, подмахнув документ.       — То не признавайтесь, что подписали вы? В противном случае выпью за ваше здоровье.       — Как мило.       — Не сердитесь, — Конрад дружелюбно похлопал ее по руке.       — Ну простите, что не могу расслабиться в компании офицера Абвера, — она насупилась.       — Прощаю. Короче говоря, меняю паспорта на письмо. И да, вам стоит спать больше, выглядите, будто вас переехало автомобилем.       — Вы не лучше, — отбила Магда.       — Туше, — пожал плечами Конрад, поднявшись из кресла. — Спокойной ночи.       Когда он ушел, Магда вытащила открытку, присланную Хельгой, и карандашом приписала у номера Альберта Геринга «Берти». Потом, помедлив, она вытащила визитку Канариса. Номер, указанный на ней, действительно совпадал с тем, что прислала подруга. «Господи, как неаккуратно, — Магда решила оставить строку без подписи. — А если бы кто-то перехватил и понял?.. Бедная Хельга, как ты там…».