Над Берлином шел снег

      Следующие несколько дней прошли безмятежно. Магда окунулась в работу. Дел навалилось предостаточно. Приятно было наконец снова чувствовать почву под ногами, контроль над жизнью. Пусть это лишь кипы официальных бумаг, они хотя бы предсказуемы и не сулили проблем, если не промахнешься с датой или папкой. Геббельс вовсю готовился к очередной годовщине Мюнхенского путча, и она пользовалась его занятостью. Чем меньше он на нее внимания обращал, тем было легче.       Ханс постоянно висел на телефоне. Звонки раздавались каждые полчаса и в нерабочее время, в такие дни он не отходил на обед и методично правил расписание. Быть секретарем такого человека, как Геббельс, означало жить на телефонной линии. Магда давно перестала обращать внимание на стрекот пишущей машинки, бесконечный гул распоряжений, подтверждений и вежливых отказов. Она привыкла к вечной суете Ханса и едва замечала, как он щелкает коммутатором или быстро что-то записывает в журнал посещений.       — Фрау Фидлер, просят вас, — Ханс внезапно прозвучал громче обычного. — Не представились…        Магда недоуменно подошла к нему и взяла трубку.        — Фрау Фидлер? — Конрад говорил сухо и официально, будто с незнакомкой. — У нас затруднение. Не могли бы вы выйти позавтракать прямо сейчас? Касается вашего мужа.       Магда глянула на часы. До начала рабочего дня оставалось полчаса.        — Сейчас? — в животе скрутился тугой узел.        — Именно сейчас. Знаете кофейню на углу?        — Да…        — Прекрасно. Не теряйте ни секунды.        Он отключился прежде, чем Магда успела ответить. «Затруднение касается вашего мужа», — эхом отдавались в голове слова. Что-то серьезное! Что-то, что требовало встречи немедленно. Хуже всего было нарочитое спокойствие Конрада, эта ирония, которой он всегда прикрывал напряжение. Он никогда не позвонил бы ей на работу просто так!       — Что-то случилось, фрау Фидлер? — поинтересовался вездесущий Ханс.        — Мелочи, — бросила Магда через плечо, спешно натягивая пальто. — Личные дела. Новости о Хельмуте... Вернусь скоро, не волнуйтесь. Успею до девяти.        — Доктор Геббельс задерживается. Опоздаете — ничего страшного. Я прикрою.       Магда благодарно улыбнулась и выскочила прочь. Утро было холодным, но не морозным, и все же сделалось жарко. Она шла быстро, не застегнув пуговицы, боясь вдохнуть полной грудью. Легкие жгло от волнения. Хорошо, что Конрад выбрал ее обычное место для завтрака: ничего подозрительного, кроме внезапного побега. Что же случилось? Что натворил Хельмут?!       В кофейне Магда быстро осмотрела зал, ища знакомую фигуру. Конрада не было. Ни у одного столика. Он заставил ее сорваться с работы, нарушить правила, а теперь его здесь нет? Или он был, но ушел, потому что следили?.. Что за чертовщина?! Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.       — Фрау Фидлер? — окликнули ее тихо.        У окна в глубине сидела женщина. Она была невысока, одета в скромное, бесцветное платье, а лицо прикрывала свежей газетой. Сидела она совершенно неподвижно, как будто просто глядела на прохожих, и в ее позе не было ничего от нетерпеливого ожидания. Когда она окликнула Магду, и та определила, откуда же именно идет звук, женщина отложила «Народный обозреватель», и Магда увидела удивительно темные, почти черные печальные глаза, с тяжелыми ресницами. Во всей ее внешности, от манеры держать спину до отсутствия косметики, сквозило что-то чужое.       — Фрау Фидлер, садитесь, пожалуйста. Не беспокойтесь… Я Мария. Его жена.        Жена Конрада? Магда никогда ее не видела и вдруг поняла, почему он никого не знакомил с семьей. Да ведь Мария не немка! Она говорила безупречно, выглядела идеально, но гласные у нее были непривычно открытыми, а голос — мягким, раскатистым. Вот кто огорошил ее тогда иностранной речью!       — Садитесь. Тихо, пожалуйста, — произнесла Мария, старательно подбирая слова. — Беда. Сегодня утром ввели новые бланки, а муж уехал со старыми и понял только на границе. Они не успели пройти контроль, обошлось, но если он будет мотаться туда-сюда, потеряет время и может привлечь внимание. Понимаете?       Магда медленно кивнула.        — Не могли бы вы помочь? — продолжала Мария. — Документы… Я передам вам сейчас. Их отдал адъютант Канариса. Они заполнены правильно. Отвезите их к Габриэлле. Она знает путь к границе. Мой муж поехал официально, как будто на лечение, старая рана снова открыта. Я поехать не могу. У меня нет паспорта, а вокзалы теперь стерегут из-за праздника. Поймают и обыщут на первой же станции. Конрад боится доверять еще кому-то.       Магда немного расслабилась. Не катастрофа! Просто затруднение, как и сказал Конрад. И, что верно, Магда и впрямь единственная, кто может спасти положение, не Марии же без паспорта соваться в поезд, а Канарису не пристало лично ехать к границе. Нужен кто-то, кто выше подозрений. Она. Если она откажется, Конрад не выручит ту пару, а значит, они подведут фрау Геринг.       — Хорошо, я отвезу, — произнесла Магда почти шепотом.        Мария достала небольшой конверт и положила его на стол.        — Там документы и новые бланки, — пояснила она натянуто. — Габриэлла поймет. Она знает, что делать. Вам нужно просто отвезти и вернуться.       — Хорошо, хорошо, — Магде сделалось не по себе. Мария разговаривала с ней как с ребенком, повторяя одно и то же заевшей пластинкой. Может, боялась ошибиться в чужих словах, но эта настойчивость в купе с идеальными стерильными фразами злила. Магда спрятала конверт в сумочку, подавив неприязнь. Нельзя сердиться на бедную женщину, ей и так несладко живется на птичьих правах. — Когда?        — Сегодня. Лучше бы до ночи.        Сегодня? Ханс сказал, что Геббельс задерживается, но ведь она должна быть на работе! Совсем не явиться — вопиющая наглость.         — Я… Я что-нибудь придумаю, — пообещала Магда нервно. — Не знаю, смогу ли вырваться… Отпуск только с понедельника.       — Впереди выходные, — Мария поднялась. — Уезжайте вечерним поездом. И придумайте ложь подостовернее.       Ложь подостовернее! Магда тоже встала. О боже, как она устала лгать.       — Мария! — опомнилась она в дверях. — Конрад что-то говорил о Хельмуте? Он сказал, про него новости.       — Мне не говорил, — Мария грустно улыбнулась. — Наверное, боялся прослушки и выдумал. Жена, спешащая к мужу или хоть к новостям о муже, не вызывает вопросов.       Вернувшись в министерство, Магда битый час машинально подшивала папки, не смея дышать на сумочку. Она и не думала, что такая легкая вещь как конверт с фальшивыми паспортами может весить без малого тонну! После обеда она наконец решилась. Геббельс зарылся в дела: подготовка к годовщине путча высасывала силы, и министр лично вникал в каждую мелочь. Лучшего времени не найти, у него слишком много других вещей, которые нужно контролировать, ему будет не до нее. Магда замерла у порога, сглотнула, и наконец постучала в приоткрытую дверь.       — А, Магда, — Геббельс оторвался от бумаг и устало потер переносицу. — Заходите, не стойте.       Она вошла. В кабинете стоял густой табачный дым. Он всегда много курил, когда нервничал. Магда села на краешек кресла, убеждая себя, что все как обычно.       — Вы словно увидели призрак, — Геббельс отложил ручку и вперился в нее взглядом.       — Не совсем, — Магда неловко улыбнулась. Она так и не придумала ничего складного. — Просто… Скоро отпуск… Мне сложно дается отдых.       — В отпуск вам давно пора, — отрезал он.       — Да… Я думала уехать из Берлина…       Геббельс откинулся на спинку кресла. Магда старалась вести себя непринужденно, но щеки пылали.       — Уехать? Куда именно?       — В провинцию, — Магда прикусила губу. — Там тихо. В Берлине у меня голова идет кругом.       Геббельс опять помолчал, и в его молчании слышалась сотня вопросов.       — Из-за новостей о Хельмуте? — уточнил он сухо.       — Да. Простите, — Магда засуетилась. — Я не могу сосредоточиться. Сегодня прошила папку вверх ногами. Нужно побыть одной.       — Понимаю. К кому вы собираетесь ехать?       Вот оно! Вопрос, которого она боялась.       — К тете Марте, — ответила она непринужденно.       — Адрес? — Геббельс потянулся за записной книжкой.       У Магды перехватило дыхание. Этого она не предвидела. Паника тут же накрыла волной и смыла уверенность.       — Я... — она моргнула. — Не знаю. Глупо, наверное, но я езжу по памяти, понимаете?       — По памяти? Магда, вы шутите? На поезде по памяти?       За окнами сгущались сумерки, гудели машины. Магда съежилась. Он продолжал смотреть на нее со странным выражением и то ли жалел, то ли досадовал. Ее тошнило от тревоги. Он не верил! Конечно, какая идиотка, не помнит адреса родственницы, к которой едет?       — Но я позвоню, когда доеду, — поспешно добавила она. — Мне правда нужно уехать. Ненадолго.       — Хорошо, — Геббельс резко захлопнул книжку, и Магда чуть не выдала себя вздохом облегчения. — Но не забывайте, восьмого числа годовщина путча. Было бы славно, если бы вы поучаствовали в приеме.       Магда скрипнула зубами, и Геббельс тут же заметил.              — Что-то не так?       — У меня в последнее время не ладится с приемами, — она решила хоть в чем-то быть честной. — Мне там тяжело... Вы же видели.       — Заметил, — согласился он.       — И я боюсь не успеть вернуться... И отпуск у меня до десятого.       — Хорошо. Думаю, вы не потеряетесь. Хотя фюрер был бы рад вас видеть.       «Фюрер, конечно, — горько усмехнулась она про себя. — Он ли? Или вы?»       — Магда, вы уверены, что все в порядке?       — Да, — она вскочила. — Конечно.       — Вы знаете, что поезда на Варшаву ходят плохо?.. — Геббельс тоже встал.       Магда вздрогнула. Какая такая Варшава?..       — Вы едете к нему?       — К кому? — переспросила она, хотя уже поняла.       — К Хельмуту, — процедил Геббельс, наклонив голову вбок. — Вы едете к мужу?       Наконец до Магды дошло, и она едва не рассмеялась от облегчения. Он ревнует! Решил, что она рвется в госпиталь! Исполнительный верный Ханс, конечно, доложил, что с утра звонили насчет Хельмута. Конрад не зря прикрылся им. Как удачно, что подпольную работу можно выдать за «глупую женскую преданность»!       — Нет, — ответила она мягко, подходя к нему. — Я не стала бы вам лгать. Меня туда не пустят.       — Не пустят, — усмехнулся Геббельс, и его рука легла ей на талию. — И вы точно не в Варшаву собрались?       — Точно, — прошептала Магда, не противясь его объятиям. — Конечно, не в Варшаву... Разве я вам когда-нибудь врала?       — Прямо сейчас, когда говорили про тетушку, чей адрес не знаете, — Геббельс взял ее лицо в ладони. — Магда, вы понимаете, как это звучит?       — Звучит глупо, — призналась она, дрожа от отчаяния. Пусть лучше он примет ее за дуру, чем за заговорщицу. — Я ездила к ней только с родителями, отец помнит адреса. Я... Я совсем не разбираюсь в таких вещах. Думала спросить его перед тем, как покупать билет...       — Все, замолчите, — он прервал ее поцелуем, властным и долгим.       Магда задохнулась и замерла в его руках, изнывая от медленной, хищной нежности, которой он окутывал ее каждый раз, стоило попробовать ускользнуть. Больше упираться и сочинять она была не в силах, да он и не ждал оправданий. Он принял ложь, хоть и не поверил, проглотил подслащенную пилюлю, прижав Магду к стене. Ей все чаще хотелось сдаться, забыться в его руках, она все сильнее подпадала под его влияние, но сейчас было нельзя. Она обязана отвезти документы, спасти людей! Как еще усыпить его бдительность, если не дать то, чего он жаждет? И она позволила ему целовать себя, позволила загнать в эту сладкую ловушку, из которой потом будет так трудно выбраться.       — Магда, вы мучительница, — прошептал он ей на ухо.       — Я не нарочно, — она ткнулась лбом ему в плечо. — Слишком много всего навалилось... Я правда еду к тете. Там никто не будет допекать вопросами, я приду в себя и снова буду рядом. Вы же видите, я сама не своя. Если так продолжу, то вместо тети придется ехать в лечебницу. Позвоню, как доеду…       — Значит, позвоните. Я работаю сегодня до полуночи, — он неохотно отпустил ее. — И будьте осторожны, мой ангел. Времена неспокойные.       Магда летела по Вильгельмштрассе, утопающей в желтоватом свете уличных фонарей, прижимая сумочку со злополучным конвертом к груди. Осенний ветер шевелил голые ветви лип. Опавшие листья шуршали под ее каблуками. Берлин готовился ко сну, и только в окнах правительственных зданий горел свет. Государственная машина не знала отдыха.       Вещи Магда бросала в чемодан как попало, не заботясь, помнутся ли они. Единственный удобный поезд уходил в шесть вечера с Гёрлицкого вокзала, свет не ближний, и такси до Кройцберга ехало бесконечно медленно. Она то и дело поглядывала на часы, и каждый красный свет, каждый остановившийся трамвай казался ей карой божьей. На перроне пахло угольной гарью, сыростью и кислым кофе. Гулко метались выкрики носильщиков, смешиваясь со свистками паровозов.       Она успела впритык. В вагоне второго класса было зябко. Магда пристроилась у окна. Стекло успело запотеть, она протерла себе овал и устроилась поудобнее. Пассажиров набралось немного. Пожилой господин в углу шмыгал носом над газетой, да молодая женщина тихо баюкала ребенка.       Поезд вздрогнул и медленно поплыл прочь. Только теперь, когда серые громады заводов сменились пустыми осенними полями, Магду пробрал озноб. Она поняла, какую глупость совершила. Как она могла так топорно, по-детски лгать Геббельсу? Как не подумала о последствиях? Чертов Конрад с его играми…       За окном ныряли телеграфные провода. Вверх-вниз, вверх-вниз. Черные нити, связывающие страну в единый узел, показывавшие дорогу лучше собаки-ищейки. Магду прошиб озноб. «Телефон, — с нарастающим ужасом думала она. — Господи, да по телефону же можно отследить, откуда идет звонок! Телефонистка скажет адрес. Вот почему он перестал давить! Незачем выламывать мне руки, если я сама готова сунуть голову в петлю. А я чуть не попалась! Я ведь правда позвонила бы!».       Провода сменились чистоплотными фермерскими двориками с красными черепичными кровлями, стогами сена и редкими силуэтами мельниц. Чем ближе становился ее реальный пункт назначения, тем сильнее был страх. Час? У нее есть хотя бы час, прежде чем он хватится?       Решение пришло спонтанно. На крупной станции Магда подскочила, схватила чемодан и, извинившись перед стариком, которому наступила на ногу, выскочила из поезда прочь. Станционная табличка в свете фонаря коротко бросила: «Люббенау». Следующий поезд следовал только утром, но Магде было плевать. Главное — пустить слежку по ложному следу. Время работало против нее, но оставался шанс исправить ошибку. Тетя Габи переживет, если она приедет не ночью, а в середине следующего дня.        Люббенау встретил ее сонной тишиной провинции. Узкие булыжные улочки тонули в тени, редкие фонари едва светили, а из окон доносился звон посуды и приглушенные разговоры. Городок ужинал. В воздухе висел густой, мирный запах печного дыма и мороза. Будь ее воля, она бы жила в таком городке, а не в душном суетливом Берлине. «Позвонить, — она огляделась по сторонам. — Нужно звонить оттуда, где есть адрес, а не из уличной будки… Почта!».       Магда отыскала почтовое отделение к самому закрытию. Внутри было тесно и душно, низкие потолки и казенные серо-белые стены пахли сыростью. За решетчатым окошком в свете единственной лампы сидела полная женщина в очках, разбиравшая пачки писем при свете единственной лампы. Остальные сотрудники разошлись.       — Соедините меня с Берлином, — обратилась к ней Магда, задыхаясь от чувств.       — Это займет некоторое время, фройляйн, — отозвалась женщина. — Междугородняя связь сейчас работает с перебоями. Да и поздно...       — Ничего, я не тороплюсь. Там всегда возьмут.       Связь и вправду обрывалась. Магда молилась всем богам, чтобы задуманное получилось. Ей нужно было говорить естественно, как будто она действительно приехала к любимой тетушке, а горло перехватывало, как от быстрого бега.       В трубке зашуршало, раздался знакомый голос Ханса:       — Министерство народного просвещения и пропаганды, канцелярия рейхсминистра доктора Геббельса. Слушаю вас.       — Ханс, это Магда Фидлер, — искренне обрадовалась она. — Доктор Геббельс занят?       — Он на совещании, — сосредоточенно отозвался Ханс.       — Можете передать доктору Геббельсу, что я благополучно добралась?       — Ах, конечно! Непременно передам. Как доехали?       — Замечательно, спасибо за заботу. Тетушка очень рада моему приезду, — слова сами складывались в нужную картину. Вешать лапшу на уши секретарю было проще, чем его патрону. — Небольшая незадача, Ханс! У тети домашний телефон сломался, я звоню с местной городской почты. Все хорошо, я в Люббенау, отец дал точный адрес. Как только починят телефон, я буду на связи.       — Вот как, — Ханс что-то записывал. — Разумно, фрау Фидлер. Я передам министру, что все в полном порядке и вы благополучно прибыли.       — Спасибо вам большое. До свидания.       — До свидания, фрау Фидлер. Хорошего отдыха!       Гора свалилась с плеч. Ноги подкашивались от облегчения. Она перехитрила главного лжеца страны! Она справилась! Раскусила план в последний момент! Магда прижала ладонь к губам и отвернулась к двери, чтобы не расхохотаться или не разрыдаться перед почтмейстершей.       Женщина за стойкой с любопытством наблюдала за ней.       — Все в порядке, фрау? — участливо спросила она. — Вы что-то бледненькая.       — Да, спасибо, — Магда выпрямилась. — Просто дорога утомила. Долго ехала. Мне в Наундорф.       — Так вы рано вышли, надо было ехать до Фечау. Автобусы ночью не ходят.       — Да… Дождусь завтрашнего поезда.       — Знаете что, — женщина шлепнула печать на конверт, — завтра в семь мы развозим почту. Водитель подбросит вас до деревни. Приходите к открытию. Не придется ждать до девяти.