НЕПРИСТОЙНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

*** Кэролайн: Очнуться от этого наваждения удалось лишь, когда я заметила, что мы едем в противоположном направлении от дома. Клаус, настроение которого заметно улучшилось, беззаботно надавил на педаль газа, одновременно вполголоса подпевая песне, раздававшейся из мощных динамиков автомобиля. Позволив себе откинуться на сиденье, я взглянула на пролетавший за окном пейзаж. Если днем остров напоминал отделенный от цивилизации райский уголок, то сейчас было весьма сложно поверить в то, что мы находились не в центре Чикаго. Нарушать этого хрупкого спокойствия, который установился в тиши салона, не хотелось, поэтому я откинулась на спинку сиденья, предоставив себе возможность осмотреться. Многочисленные неоновые вывески, наполнявшие остров таинственным мерцанием, удивительным образом контрастировали с моим представлением об этом отрезанном от цивилизации уголке, о существовании которого большинство и не знало. И эта мысль заставила меня задуматься. Ник приоткрыл для меня завесу, впустил в тот крошечный уголок своей жизни, которую, возможно, пытался скрыть от других. Я не лелеяла пустых надежд о своей исключительности, эксклюзивности – просто очередная игрушка на три дня, - но вместе с осознанием этого я осознала кое-что еще, не менее важное, возможно, самое важное открытие моей жизни. Я — хозяйка своей судьбы. Не кто-то… не какой-то чужой дядька, а я сама. Как я решу, так и будет. В конце концов, нет неразрешимых проблем, есть неприятные решения. Просто мы не любим неприятные решения, мы любим, чтобы всё было приятно и легко, поэтому, когда приятно и легко не получается, делаем вид, что решения как бы не существует вовсе. А оно есть… и мне пришлось сознаться хотя бы самой себе: ведь все могло быть намного хуже. Никлаус Майклсон мог оказаться извращенцем, страдающим неумеренным самомнением, старческим маразмом и проблемами с гигиеной. Согласилась ли я на это предложение, успев хоть в малой части узнать его? Или я согласилась бы в любом случае? Курица или яйцо? Увидев образ «другого Майклсона», нарисованный моим сумасшедшим воображением, я сморщила нос – жуть! Нет, хоть в этом мне повезло. Ник не вызывал во мне отвращения, при иных обстоятельствах он бы считался привлекательным, сексуаль… Так, стоп, Кэролайн! Что со мной вообще сегодня происходит? Нервные перегрузки дают о себе знать… Мы были в самом центре миниатюрного городка. Да уж, мини-Чикаго мало чем отличался от оригинала. Те же кинотеатры, развлекательные центры, клубы, бистро, рестораны, театры, музеи… Вокруг то и дело все куда-то спешили, опаздывали, смеялись и плакали… Может, я поспешила, соглашаясь на предложение Ника. Кто-то другой на моем месте просто пожал бы плечами, продолжая жить своей жизнью, не решаясь поставить под прицел свое расписанное по главам будущее. Я знаю, что многие осудили бы меня за мой выбор. Разумеется, людям не нравится, когда ты не такой, как они. Они будут долго тебя высмеивать, осуждать, унижать, но это все происходит от зависти. Они не могут так, как ты, у них духу не хватает. Проще назвать кого-то психом, чем признать, что тебе страшно отличиться от толпы. И это было моим главным недостатком: я никогда не любила сливаться с толпой, с массой безликих образов, маячивших за спиной. Я выросла со слишком ярко-выраженной индивидуальностью, слишком независимой от мнения окружающих, считая, что мое внутреннее Я меня не обманет. Приходится засыпать когда спать не хочешь, чтобы встать когда не хочешь, чтобы успеть туда, где быть не хочешь. Офигенная штука жизнь. И это положение меня убивало. Расписанность жизни по минутам, месяцам, годам… Кто знает, может, совсем скоро я осознаю, что в тот самый миг, когда решила вмешаться в ход своей размеренной жизни, я ее разрушила, разрушила окончательно. И тогда уже нельзя будет вернуться к старту, начать сначала. А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь. Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые. Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты. И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок. Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что через твою жизнь прошли не один и не два человека, а целые десятки и сотни людей. Кто-то из них задерживался надолго, а кто-то едва успел коснуться твоей руки. Кому-то не досталось даже твоего взгляда, а у кого-то остались самые прелестные воспоминания о дружбе, преданности, привязанности, искренности. Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что ты всегда хочешь быть лучше, честнее, справедливее и добродушнее, а в итоге все равно находятся те, кому ты перешел дорогу. Тебе хочется делиться с людьми радостью, а люди завидуют, тебе хочется плакать, а люди начинают считать тебя слабым. Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что ты, которому всегда казалось, что разбираешься в людях, в некоторых из них все же ошибался, и что люди, которых, казалось, будешь знать вечность, сейчас от тебя отдалились, а те, которых ты считал «прохожими», до сих пор рядом с тобой… Да, именно так, то, что многие списывали на глупость и наивность, я предпочитала называть любовью. Я не была идиоткой, я осознавала недостатки окружающих, как и свои. Но предпочитала не зацикливаться на них. Но теперь что-то изменилось. Мне стало…безразлично. Да, именно так, я решила просто плыть по течению, перестав бороться за «правое дело». Люди таковы, их не изменить. Надо просто принять их такими, какие они есть на самом деле. Машина плавно притормозила у огромного фешенебельного отеля, открывшаяся с моей стороны дверь заставила меня очнуться. Краем глаз я заметила, что Клаус пристально наблюдает за мной, словно пытаясь понять, что со мной произошло, к чему именно следует быть готовым. Что ж, он может аплодировать самому себе – может, он действительно изменил часть меня, но ему предстоит встретиться с той личностью, которую он создал. И я не уверена, будет ли это маска или моя новая суть. Время покажет… *** От третьего лица:

Не зная, кто ты есть такой И в чем талант таится твой, Пути не видя своего, Ты не добьешься ничего И в жизни смысла не найдешь, Пока себя ты не поймешь, Не сможешь ничего создать, Пока не будешь твердо знать Наперекор преградам всем, Кто, Что, Когда, Как и Зачем.

Фешенебельный отель «Парадис» был гордостью северной части островка, скрытого от глаз несведущих. Отделанный в изумрудном и золотом оттенках, шестидесяти пятиэтажный комплекс поражал своей роскошью. Войдя в здание через вращающиеся двери, Кэролайн на мгновение ошарашенно замерла. Каждая деталь, каждый узор буквально кричал: «Осторожно! Слишком роскошно!» В самом центре вестибюля располагался огромный позолоченный фонтан, в центре которого находилась статуя молодой девушки в греческий одеяниях, едва прикрывавших совершенные формы, а рядом с ней – мужчина, которого однозначно можно было принять за Аполлона. На какую-то долю секунды Кэролайн показалось, будто она заметила сходство, но она поспешила не зацикливаться на таких пустяках. - Ты тоже заметила, верно? – Бархатный голос, об обладателе которого девушка практически забыла, вернул ее к действительности. Прохладный кондиционированный воздух помещения мучительно контрастировал с жаром его тела, который она чувствовала сквозь тонкую материю платья, а его рука на ее талии чуть не прожгла тончайший шелк. – Ну ка, припомни, где ты была в начале позапрошлого века? - Не знаю, где я была, но на мне был определенно другой туалет, - сымпровизировала Кэролайн, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто она и не чувствовала этой бури внутри. Смеющиеся серые глаза, от пристального взгляда которых ее сразу бросило в жар, взглянули куда-то за ее плечо, и сразу посерьезнели. Механически обернувшись в этом направлении, Кэролайн заметила группу молодых людей, один из которых ошарашенно смотрел в их направлении. Голубая рубашка и брюки в тон, волосы «ежиком» и улыбка выдавали в нем прожжённого Казанову, таких типов Кэр распознавала с первого взгляда. Удивляло ее лишь то, каким образом юноша мог быть связан с Клаусом, они были полными противоположностями. - Ник! – юноша двинулся к их направлении, и Кэр поняла, что не ошиблась: юноша наслаждался взглядами женской половины присутствующих, попутно подмигнув стоявшей неподалеку рыжеволосой девушке, которая тут же засияла. – Не ожидал увидеть тебя так скоро. – Он тут же обернулся к Кэр. – Так вот кого ты скрывал от меня! – Юноша хотел было взять руку Кэролайн, как Ник бесцеремонно встал между ними. - Фергюсон, я вроде как предупредил тебя не попадаться мне на пути. Или я объяснил это слишком недоступным для тебя образом? - Друг мой, неужели я чувствуя нотки рев… - Кол, сгинь! – отрезал Клаус, оттолкнув в сторону юношу и буквально потащив за собой Кэролайн, которая никак не могла понять, что только что произошло. – Без вопросов! – бросил он девушке, когда метрдотель проводил их к столику. - И не собиралась, - парировала девушка, хотя на самом деле такое поведение ее спутника озадачивало. Она привыкла видеть его сдержанным, холодным, расчетливым дельцом, и подобные вспышки вполне могли оказаться признаком наличия у него других, более глубоких, более…опасных чувств. Решив не зацикливаться на этом, Кэролайн огляделась: роскошь, царившая в вестибюле, вплела и здесь свои корни. Однако здесь все детали были выполнены в черных и золотых оттенках, вплоть до каемок на шелковых скатертях. Приглушенные звуки мелодии, доносившиеся из дальнего конца комнаты, упоительный аромат блюд вперемешку с ненавязчивым запахом расставленных по всему периметру букетов лаванды, беседы за соседними столами и звон бокалов: все это создавало головокружительный эффект. Подошедший официант наполнил их бокалы и столь же незаметным образом исчез. Кэролайн отметила про себя, что ни одного вопроса задано не было, а значит. Ник был здесь постоянным клиентом, вкусы которого были расписаны в отдельной карточке, какие имелись в отношении любого гостя категории VIP. Клаус наблюдал за ней, следя за восхищенным взглядом девушки, словно он и сам видел все это шикарное убранство впервые, вновь заметил каждую мелкую деталь, которую привык игнорировать. - Внушающе? – наконец спросил он, когда взгляд девушки остановился на нем. На его губах царила улыбка, причину которой он даже самому себе не смог бы объяснить. - Знаешь, именно таким я представляла себе…ад. - Что? – от ее реплики от его улыбки не осталось и следа. - Ну, знаешь, - Кэролайн с видимым трудом решилась объяснить ему то, что происходило внутри, она механически обводила пальцем по обручу бокала, и Ник словно загипнотизированный следил за движением ее руки, - роскошь, таинство, скрытность… И ты… - Он недоуменно изогнул брови. – Царишь над всеми ними. Дьявол! – Кэролайн усмехнулась. – Мир не изменить, Кэролайн. Многие люди хотят изменить мир. Но беда в том, что дальше разговоров дело не идёт. Мы читаем Кастанеду, тащимся от Пауло Коэльо, вопим на каждом углу о том, как всё плохо, но при этом совершенно не пытаемся ничего менять. — Один человек или горстка не в состоянии изменить мир. Но мне кажется, что если я помогу хотя бы одному человеку – мир хоть немножко, но изменится. Я хочу просто в меру своих сил помочь тем людям, которые в этой помощи нуждаются. — Вот. Так все обычно и говорят. Этим и оправдываются. Не произойдет глобальных изменений. Легко помогать, когда у тебя много денег. А если их нет? — Здесь дело не в деньгах. Если тебе плохо – помоги тому, кому еще хуже. И, может быть, потом кто-то поможет тебе. - Неужели прошедшее время тебя ничему не научило, Кэролайн? – Клаус откинулся на спинку стула, наблюдая за девушкой. – Твое стремление помочь другим обернулось для тебя непоправимыми последствиями. Ваше стремление быть хорошими, казаться безгрешными, пытаться приравнять себя к богам… - Не впутывай сюда… - Бога? – Он ухмыльнулся. - Я не видел ни одного бога, и я в них не верю. Зато я каждый день вижу себя. И в себя я верю. Я слишком порядочен, чтобы быть гуманистом. Если я отдам ближнему последнюю рубашку, то замёрзну и умру и поставлю ближнего в неловкое положение. Мир таков, каков он есть. И никакой гнев, ненависть и презрение к себе, как и слепое упрямство, ничего с ним не сделают. Статистика показывает, что продать свою душу смертных заставляет 5 причин: секс, деньги, власть, месть и любовь. Именно в таком порядке, - голосом дельца возвестил он. - Нельзя купить любовь! – возразила девушка, не желая смиряться с такой позицией. – Это просто… - От возмущения она не могла подобрать слов, чтобы описать все негодование, которое всколыхнулось в ее душе от его слов. - Просто? – Клаус рассмеялся. – В этой жизни нет ничего простого, куколка. Ты сидишь здесь, со мной, потому что предпочла заключить сделку, перед тобой стояла проблема выбора, и свой выбор ты сделала. Простая сделка. А что насчет восхваляемой тобой любви? Какой выбор она предоставляет тебе, кроме ограничений? - Что такое любовь? – Кэролайн на мгновение замолчала. - Я думаю, что это не выразишь словами. Любовь — это значит понимать другого, делить с ним счастье и горе. И физическая любовь в какой-то момент тоже неотъемлема от этого. Ты что-то делишь с другим, отдаешь и получаешь — не существенно, в законном ли браке, с детьми или без. Неважно, невинны отношения или нет, главное, что кто-то рядом, понимает тебя и полностью тебе принадлежит! - Ты безнадежная идеалистка, Кэролайн, придется над этим поработать. Мне еще не попадался такой человек, которого я не смог бы купить. Продажны все. Нужно только предложить правильную цену. Знай себе цену и не продавай себя дешевле, чем ты того стоишь, иначе превратишься в уцененный товар. – Кэролайн открыла рот, чтобы возразить, но затем передумала и с силой откинулась на спинку стула, всем своим видом продемонстрировав ему свое несогласие. Чисто детская выходка, но иным образом выразить свой протест она не могла. Клауса такая реакция рассмешила. - Чем больше живу на белом свете, тем больше убеждаюсь, что люди из любого пустяка способны устроить армагеддон, Кэролайн. И чем пустяшнее пустяк, тем армагеддонее армагеддон. Знаешь, я насмотрелся на людей, которые изо всех сил хотят быть хорошими… или, по крайней мере, казаться хорошими, – никогда не делай так. Те, кто может тебя рассмотреть, будут принимать тебя такой, какая ты есть… а прочим ты все равно не объяснишь. - Да, уж, странно слышат такие слова от человека, у которого в постели было посетителей не меньше, чем в общественном туалете! – отчеканила девушка, зло подавшись вперед. Ник рассмеялся, и ей захотелось швырнуть в него чем-нибудь. Ну, как можно быть настолько циничным? - Тебе должно быть стыдно! - Куколка, стыдиться можно про себя, а вот смеяться лучше вслух. Столько есть всего, о чем надо подумать. Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, — надо думать о том, что еще можно изменить. Ты называешь меня циничным? – Ник довольно усмехнулся, дожидаясь, пока официант разложит их заказы и удалится. – Так вот, знай, что людям спокойнее с теми, кто издевается, нежели с теми, над кем издеваются. И радуются: «Боже, какое счастье, что все это вытворят не со мной!» В любые времена в любом обществе по большому счету происходит одно и тоже: все стремятся примкнуть к большинству и не париться. - Нет, иногда судьба… - Кэролайн, не пытайся казаться столь наивной. Судьба – это еще одна распространенная отговорка, еще одна ложь, которую люди любят использовать, желая придать видимость смысла своей жалкой беспомощности. Жизнью своей всегда распоряжается сам человек. Только сам. Истина эта самая простая, проще не бывает. Но, к сожалению, этой-то простейшей истины люди иногда не понимают. Тебе нужен конкретный пример? Кэролайн кивнула, капля за каплей осознавая логику его размышлений. Они росли в разных мирах, которые по всем законам не должны были пересечься. И именно столкновение этих двух миров поражало ее. Их ценности и взгляды казались кардинально разными, но было ли так на самом деле? - Жизнь — это как падение с крыши. Можешь остановиться? Нет. Можешь вернуться назад? Нет. Можешь полететь в сторону? Только в рекламе трусов для прыжка с крыши. Свобода воли заключается только в том, что ты можешь выбрать — подохнуть в полете или дотерпеть до земли. Вот по этому поводу все философы и спорят. Твой папаша, Кэролайн… - Она попыталась возразить, но он не позволил ей. – Ну уж нет, раз уж пошла, иди до конца, не будь трусихой. У него был выбор: остановиться в любой момент. Но он забыл главное правило игры: нельзя обыграть казино. Когда наступает черная полоса, нужно попросту смириться и переждать, только глупец будет продолжать упорно проигрывать. У него был выбор, Кэролайн, и он им не воспользовался. И с тобой произошло то же самое. - Выбор? – громче, чем собиралась, бросила она. – Ты попросту поставил меня перед фактом! - Нет, я предложил тебе альтернативу, ты взвесила свои шансы и согласилась. Я называю это альтернативой. Заметь, зачастую эта самая судьба не предоставляет тебе возможности выбора. Твоя жизнь оказывается расписанной наперед, - он усмехнулся, заметив ошарашенное выражение ее лица, - в чем я не сомневаюсь, когда речь идет о тебе. И, можешь мне поверить, это был осознанный выбор, даже если в глубине души ты с этим не согласна. - Чушь! Ты отвратителен. Ты знаешь это? – Я жесток, как жизнь, – отрезал Клаус. - Можешь верить в это, если так тебе будет спокойнее, но в глубине души ты и сама осознаешь, что ты выбрала сама, потому что хотела этого. Хотела выбраться из своего псевдо-мирка, в котором вся твоя будущая жизнь расписана наперед до глубокой старости, в котором на тебе висела бы бирка «степфордская жена», и не было бы возможности снять ее, оказавшись под угрозой порицания этого самого общества. Никто тебе не скажет, какой должна быть жизнь, Кэролайн. Мир не идеален, и не надейся, что когда-нибудь он таким станет. Он такой, какой есть, а как в нем жить — решать тебе. Людей, которые с удовольствием обдумывают неприятные для себя вещи, удивительно мало на свете. Основная масса человеческих существ предпочитает вытеснять неприятные мысли из сознания и думать так, как им нравится… Ты ведь много думала о сделке, не так ли? – Ее глаза сами выдали ответ, вызвав у него довольную улыбку. – Если бы мое…скажем так, предложение показалось тебе настолько невозможным, каким ты пытаешься его представить, ты бы вовсе выбросила эту мысль из головы, придумав что-нибудь другое. Например, убить меня… - Можешь поверить, эта мысль и сейчас не дает мне покоя, - сжав вилку в руках, парировала Кэр. - Самое ценное и важное в жизни — не столько быть убежденным в своей правоте, сколько иметь собственное мнение. Более того, не только его иметь, но и отстаивать то, во что веришь. Общество редко прощает нам такую роскошь, но оно того стоит. Ведь по всем меркам твоего мира, я – прожженный негодяй, от которого любой порядочной девушке следует держаться подальше. И что же получается? - Получается, что я не особо порядочная, - с грустным смешком констатировала она. - Получается, что ты оказалась свободнее, - рассмеялся он. — Свобода, — повторил он, — а знаешь ли ты, что может человеку дать свободу? — Что? — Воля, собственная воля. Умей хотеть — и будешь свободной, Кэролайн. Это основа основ. - Надо же, - раздался веселый голос над их головами, - как много совпадений! – Кол Фергюсон не сводил взгляда с Кэролайн, которая быстро отстранилась от Ника, словно совершала что-то запретное. Этот жест не ускользнул от цепкого взгляда Клауса, но он никак не отреагировал. Кол ленивой походкой спустился с верхнего яруса, встав около их столика. – Раз уж Ник до сих пор не сообразил, - он повернулся к Кэролайн, - я хочу пригласить даму на танец. - Дама уже приглашена, Фергюсон! – Клаус не дал Кэролайн произнести ни звука, легко поднявшись с места, во всем его облике сквозила угроза, хотя голос оставался размеренным и даже равнодушным, если бы не стальные нотки, которые Кэролайн уже успела научиться отличать. Последовав его примеру, она также поднялась с места, только сейчас обратив внимание на то, что чуть поодаль действительно кружились в танце пары. Взяв Клауса за руку (не дай Бог, еще затеет тут драку и привлечет к себе ненужное внимание!), она извинилась перед юношей настолько мило, что даже Кэрол осталась бы в восторге от изысканных манер своей невестки, чуть не потащив Ника к танцплощадке. - Только не говори, что у тебя возникло безудержное желание танцевать, - прошептал он ей на ухо, когда они медленно закружились в танце. Прохлада работающего кондиционера контрастировала с жаром его руки на ее талии, а от едва слышного голоса по шее вдоль по спине поползли мурашки. Она решила списать это на нервы. - Нет. Но у тебя было такое лицо… — Какое? – Он с интересом приподнял брови. — Приходилось видеть такие лица во время чемпионата мира по бейсболу. Лицо, говорящее: «Сейчас я совершу какую-нибудь ужасную глупость, но мне все равно, потому что я самоуверенный индюк!» Он рассмеялся, и от этого звука ей захотелось улыбнуться. Все было таким странным. Она ясно осознавала, что была марионеткой в его умелых руках, но ничего не могла с собой поделать. Она в очередной раз оглядела помещение, в котором они находились. Да, все было обставлено по высшему классу, все было роскошно… и наигранно. И во всем этом ей предстоит прожить оставшуюся жизнь. Казалось, прошла секунда, как Клаус внезапно остановился, внимательно вглядевшись в ее лицо. Они стояли прямо посреди танцплощадки, пока остальные недоуменно продолжали кружиться вокруг. - Прости, - Кэролайн внезапно осознала степень своей дерзости. Ей не хотелось злить его, не сейчас. – Я просто… - Что? Договаривай, Кэролайн! Она покачала головой. - Ну же, тебе разве никогда не хотелось поболтать ни о чем с незнакомцем? Разговоры с близкими людьми — это не то… Там ты вынужден говорить то, что от тебя ждут. Общаясь с первым встречным, ты, наконец, можешь побыть собой. - Тебя сложновато назвать незнакомцем, - с долей скептицизма парировала Кэролайн. - Ты слишком…слишком… - закончила она, не в состоянии подобрать подходящего слова, чтобы описать то гнетущее чувство, что разрасталось внутри. — Я не верю в никчёмность человека, Кэролайн. Не выношу подобной философии. Безнадёжных людей не бывает. Я считаю, что каждый пишет картину своей жизни раз и навсегда, уверенной рукой, широкими, свободными мазками. Я не понимаю, что такое серость бытия. И я не выношу нерешительности, Кэролайн, тебе пора бы осознать это. – Двумя пальцами он взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. - Все это… - она неуверенным жестом обвела обстановку, окружавшую их, - угнетает. Ты говоришь о свободе, но держишь меня здесь на привязи, словно в золотой клетке. Она видела, чувствовала, как ее слова достигают его сознания. В следующее мгновение Кэролайн уже сожалела о сказанных словах, когда его глаза прищурено оглядели ее с ног до головы, рука на талии слегка напряглась, а челюсти крепко сжались. А затем…они ушли. Он резко кивнул стоявшему в дверях метрдотелю, и тот любезно приоткрыл им дверцу. - Клаус, прости, я… - пыталась извиниться Кэролайн, но один его взгляд заставил ее замолчать. Она понуро шла за ним, не обращая внимания на то, куда именно они идут, желая лишь одного – чтобы наказание прошло быстро. Но когда они достигли автомобиля, Николаус остановился, вложив в ее руку что-то холодное. Раскрыв ладонь, Кэр увидела ключи от машины. - Мне не нужна сломленная монашка, Кэролайн, - Клаус оперся об раскрытую дверцу авто. – Всю жизнь я боролся со стереотипами, которые приписывало мне общество, и будь я проклят, если разрешу повесить на себя очередную бирку. Хочешь вырваться из клетки? Первый шаг уже сделан… - И он кивком указал на водительское сиденье. - Но куда?... – Кэролайн перевела на него вопросительный взгляд. - Это твоя клетка, и тебе решать, в каком направлении ты решишь двигаться. Когда она завела мотор, с минуту в салоне царило молчание. - Ты пытаешься подкупить меня? Учти, это не меняет моего отношения, равно как и факта, что ты был и остаешься последним… Клаус рассмеялся. - Детка, я уже получил возможность… держать тебя в своем приближении, неужели ты думаешь, что я так продешевлю с ценой при возможности увидеть темную сторону благовоспитанной мисс Форбс? Включив музыку на полную громкость, Кэролайн до отказа нажала на педаль газа, и черный Ниссан сорвался с места, несясь в сторону бескрайнего океана. Равномерный, успокаивающий звук работающего мотора фоновым шумом рассеивал возникшее молчание. Девушка чувствовала, что Никлаус наблюдал за каждой ее мимикой, каждым движением, но не придавала этому особого значения. В последний раз такая свобода предоставлялась ей…. Она уже и забыла, когда именно это произошло. И сейчас всепоглощающее чувство эйфории поглотило ее с головой. Это было ощущение полета над самой гранью бездны, когда доподлинно знаешь, что не успеешь вовремя нажать на тормоз и с еще большей силой, до самого конца надавливаешь на газ, когда безумство становится ведущей силой. И в этот самым миг ее озарило – да, она не чувствовала страха, осознавая, что этот в принципе незнакомый, властный, чуждый ей мужчина находится рядом. Он вселял в нее чувство уверенности, на подсознательном уровне Кэролайн осознавала, что, несмотря на напускную отчужденность, он в нужный момент может стать опорой, взять проблему выбора и ответственность на себя. Он не станет отнекиваться, что у него нет времени на разрешение ее проблем, не станет бахвалиться своим положением, стараясь при этом подчеркнуть ее статус, хотя сегодня у него был такой шанс. Не станет зависать ночами на «работе», стараясь затем откупиться от нее очередной безделушкой… Не станет…Как Тайлер… Кэролайн тяжело перевела дыхание, слегка затормозив на повороте… Как же она не хотела этого! С самого начала вечера девушка упорно пыталась отгонять от себя мысли о Тайлере, но адреналин в крови и бокал шампанского сделали свое дело. Она ведь понимала, почему он редко ночевал дома, а на следующий день виновато отводил взгляд, преподнося ей очередной «сюрприз». Но она научилась смирять свой нрав, успокаивая себя словами: «Это только до свадьбы! Только до свадьбы! В конце концов, он мужчина, у него есть потребности. Ведь мы с ним не…» И в тот самый миг, когда она сообщила ему о своем отъезде, она мысленно заклинала его не разрешать ей уезжать. Да, она ужасно этого хотела. Но он промолчал, и в это миг какая-то деталь механизма внутри словно дала трещину. Он отпустил ее так легко… «Интересно, как бы поступил Клаус на его месте?» - девушка краем глаз стрельнула в сторону пассажирского кресла. Никлаус в этот момент выпускал кольцо дыма, терпкий запах табака смешался с запахом кожаного салона, отчего сердцебиение участилось, словно она оказалась в слишком маленькой комнате с недостаточным запасом воздуха. По мановению руки затемненный стекла машины плавно спустились, и в салон ворвался тропический бриз. Кэр была уверена, что Ник понял ее волнение, но решил воздержаться от комментариев. Ее уже пугала его проницательность, он словно считывал все ее мысли с ее слов, поступков, даже мимики. В большинстве это раздражало, словно не оставалось ни одной потайной мысли, эмоции, но иногда… Девушке пришлось признаться самой себе – зачастую ей так хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто бы понял ее без единого слова, одним только взглядом. Чтобы не пришлось ничего объяснять, оправдываться, а просто почувствовать эту незримую поддержку. С матерью их отношения обострились, хотя она и сама не поняла, когда именно: в тот момент, когда на очередном приеме у Локвудов Лиз Форбс назвали «мужиком в юбке» или когда сама Кэролайн не возразила против этого эпитета, которым ее мать окрестила Кэрол Локвуд. Слишком уж сильно она боялась оказаться «не своей» в окружении Тайлера… Пожалуй, единственным человеком, который оказывал ей поддержку почти во всем, оставалась Кэт. Взбалмошная, энергичная, задорная Кэт, с которой они вместе тайком бегали на свидания в старшей школе, с которой всегда и во всем прикрывали друг друга. Они сумели пронести свою дружбу через многое… Но сейчас Кэтрин изменилась, и Кэролайн чувствовала это, хоть и отказывалась признаться даже самой себе. После помолвки с Тайлером в ней словно что-то щелкнуло, и была задорность сменилась колкостью. Она начала менять парней как перчатки, перессорилась со всеми былыми знакомыми, съехала от родителей к своему новому дружку, который не вызывал у Кэр особого доверия. Когда девушка попыталась обсудить с подругой ее поступки, та саркастически улыбнулась, бросив ей: «Не всем же быть благопорядочными женушками в семействе Локвуд». После этого разговора эту тему они больше не обсуждали, но беспокойство Кэр возрастало с каждым очередным «тем самым мужчиной» Кэтрин. Из раздумий ее вывели мелодичные звуки, доносившиеся из-за бугра за поворотом. - А там..? – девушка кивнула головой в сторону океана. Вместо ответа Ник усмехнулся и слегка повернул руль в указанном направлении (разумеется, сделав это таким образом, чтобы его ладонь легла поверх ее руки). От прикосновения твердой руки по телу прошлись разряды, а прохладный воздух только усилил это чувство. Кэролайн нервно повела плечами, пытаясь избавиться от напряжения. - Лучше один раз увидеть… - загадочно бросил Никлаус, сделав вид, будто не заметил ее движения. Выйдя из машины, они направились к океану, и девушку охватило чувство нетерпения. Что же это такое могло быть? Очередной ресторан? Но здесь? Чуть ли не на берегу океана? Каменистый причал сменился песчаной дорожкой, каблуки прочно зарывались в песок, но стоило ей остановиться, как Клаус сам нагнулся, легким движением расстегнув сложную застежку. «Видно, немало опыта!» - язвительно отметила про себя Кэр, озадаченно пытаясь понять, что же теперь делать с обувью. Возвращаться обратно к машине? Ник быстро решил проблему, попросту отбросив босоножки на песок. - Но… - Купим другие, - он пожал плечами, властно взял ее за руку и повел дальше. У Кэролайн в самый неподходящий момент сработал «юмор блондинки», потому что в голове мелькнула мысль о том, что с такими темпами он разденет ее до того, как они дойдут до места. И от этой мысли в горле запершило… Когда они, наконец, достигли места, девушка ошарашенно замерла. Соломенный потолок строения посередине был открыт, так что был открыт вид на закатное небо. Сама постройка представляла собой что-то наподобие местной этнической забегаловки: выполненная полностью из соломы, бамбуковых стволов и цветных камней, постройка была разделена на два яруса – столики и танцпол. Несколько столиков были заняты, женщины в ярких местных одеяниях энергично танцевали на площадке. Коренастый мужчина у стойки, приметив Ника, с улыбкой на широком лице подошел к ним, весело поприветствовав их на местной диалекте. И к удивлению Кэр, Никлаус ответил ему без единой запинки, легко слагая слова в предложение, смысл которого она не поняла. Но по выразительному взгляду мужчины и улыбке Ника стало понятно, что она была удостоена чести стать предметом их беседы. Заметив выражение ее лица, Клаус крепче сжал ее руку, поднес ладонь к губам и слегка коснулся внутренней части запястья. Латинос кивнул и провел их к столику, находящемуся в наибольшем отдалении от входа. Обычных стульев здесь не было, вместо них у столика располагалась своеобразная скамейка, рассчитанная на двух персон. Кэр замерла: если они сядут рядом, то окажутся близко, слишком, недопустимо близко. По многозначительному взгляду Клауса девушка поняла: попыток попросить принести ей стул лучше не предпринимать. «Нужно как-то потянуть время!» Она оглянулась на танцпол. К ней подошел представительного вида мужчина лет 50 с серебристыми сединами на висках, с улыбкой произнес что-то, указывая на площадку. - Это дон Хосе, владелец. – Девушка вздрогнула. Привычка Клауса незаметно оказываться за спиной раздражала. - Хочешь потанцевать? - И ты снова не устроишь сцену? - А ты этого хочешь? – не остался в долгу Ник, блеснув глазами. Девушка приняла предложенную руку, направившись к площадке. Но стоило ей сделать лишь пару шагов, как поняла: ее платье не создано для подобных рискованных попыток. Нежный крепдешин буквально за все цеплялся, а узкий покрой не давал сделать лишнего движения. От смущения она стала пунцовой, чувствуя себя ужасно неуклюжей, а ведь она была капитаном команды чир-лидеров. Во время очередного разворота Кэр бросила взгляд в угол, где находился их столик, но там никого не было. Отвлекшись, девушка не успела отшагнуть и чуть не наступила на собственный подол. Обернувшись, она хотела попросить прощения у дона Хосе и вернуться к столику, но вместо этого оказалась в других объятиях. - Надеюсь, ты искала меня, малышка? – усмехнулся Клаус, отводя их в сторону от центра. - Не понимаю, о чем ты… - ответила Кэр, радуясь тому, что ее публичный позор прервался. - Кэролайн, не стоит, - с улыбкой бросил Ник. – Ты можешь попытаться обмануть меня, но себя тебе не обмануть. – Заметив, что на него сейчас обрушится шквал оправданий, он резко сменил тему. – Танец еще не закончен. Девушка попыталась возразить, но Клаус присел на корточки и, взяв в руки шелк платья, резко распорол швы, так что тонкая материя легким облаком упало к ногам девушки. Элегантное макси легким движением превратилось в более практичное (ну, и более вызывающее мини). - Ты ведь не простудишься? – бросил он, властно ведя ее к танцполу. – Иначе я знаю отличный способ…согреться. – В последнее слово, произнесенное ей на ухо, он вложил столько чувственности, что в его истинном смысле сомневаться не приходилось. И с досадой ей пришлось признать, что и в танцах ему не было равных. Она поймала себя на мысли, что впервые за столь длительное время видит его улыбающимся, просто улыбающимся. Это не была его обычная отстраненно-вежливая или саркастически-язвительная улыбка, в этой улыбке она видела частички того Клауса, который открылся ей, когда он говорил ей о сестре. Не безжалостного дельца, а мужчину, у которого есть сердце. Они протанцевали несколько танцев подряд, легким не хватало воздуха, каждое его прикосновение словно выжигало клеймо на ее коже. Вернувшись к столику, девушка перестала заморачиваться по поводу маленькой скамьи, а попросту села, опершись спиной о плечо Ника, и, что было странно, не чувствовала в этом ничего предосудительного, словно так и должно быть. Равно как и то, что его рука крепко держала ее за талию, как и ее желание, чтобы этот вечер не заканчивался… Но это было лишь желанием. Вскоре Клаус расплатился по счету, и девушка осознала, что момент с неизбежностью наступал. Они уже возвращались к машине. - Ник, я… - Она боялась признаться этом даже самой себе, не говоря уже о Клаусе. – Прошу… - Кэролайн остановилась, и это заставило Никлаусу замереть. Он выжидающе смотрел на нее. – Прошу, давай останемся здесь. Он с минуту молчал, продолжая сканировать ее взглядом. Через пару часов наступал рассвет, и порывы морского ветра неприятно покалывали разгоряченную кожу. - Что в тебе такого особенного, Кэролайн? – произнес он, когда девушка виновато опустила глаза. – Мы только встретились, и ты завладела моими мыслями. И с тех самых пор меня убивает мысль, что ты согласилась. Я эгоистичен, Кэролайн, я привык получать все самое лучшее для себя, и я смог заполучить тебя. Несмотря на все условности, несмотря на твоего жениха, несмотря на все сказки о преданности и любви... Вечной любви не бывает. Бывает удачное сочетание привычек. Бывает хорошо в кровати. Бывает чувство уюта от того, что ты не одна. Бывает надежность. Вот, собственно, и все, чего вполне достаточно для счастья. Не трать попусту силы на чувство вины, греховности и так далее. Мы с тобой взрослые люди, и все, что мы делаем за закрытыми дверями, наше личное дело. Тебе нужно освободить свой разум и слушать свое тело. За последние семь лет я твердо усвоил одну вещь: в любой игре всегда есть хищник, и всегда есть жертва. Вся хитрость вовремя осознать, что ты стал вторым, и сделаться первым. - Я не боюсь тебя, Ник… - Неужели? – с тихим смехом произнес он, легко коснувшись губами ее шеи. - После того, что произошло, меня мало что может испугать. – Кэр, конечно, хотела бы, чтобы голос не дрожал, когда она произносила эти слова, а в идеале – чтобы он перестал целовать ее, касаться ее, чтобы можно было собраться с мыслями. - Ты уверена? – его ладонь неторопливо приспустила бретельку с плеча, открывая молочную кожу. – Абсолютно уверена? – переспросил он. Когда Кэролайн пришла в себя, они уже лежали на песке. - Честно говоря, я ни в чем не уверена, когда дело касается тебя… Он глухо рассмеялся, и звук его смеха эхом отдался в ее голове. Рука его коснулась подола юбки, но Кэролайн схватила ее. - Знаю, купим другое, но голой я в магазин не пойду. Он осторожно помог ей стянуть с себя платье, покрывая поцелуями каждый открывающийся дюйм тела девушки. Каждая клеточка тела Кэролайн трепетала от осознания того, что происходит. И осознания того, что открылось ей в тот момент. Да, она пошла на это ради отца, но теперь, понимая, что все это происходит с ней, происходит наяву, и вместе с ней именно Клаус, Кэролайн призналась – дело было не в спасении отца. Что-то в ней, что-то, что действовала на уровне подсознания, жаждало того, чтобы это был именно Ник. Чтобы именно он как сейчас развел в стороны ее запястья, будто пресекая ее сопротивление, хотя сопротивляться она уже не могла. - Я думал, что ты захочешь, чтобы это произошло в несколько иных условиях… - хрипло выдохнул он, пронзив ее взглядом. Да, это должен был быть Ник. Даже сейчас, когда она находилась у него в подневольном состоянии, он думал о ее желаниях. Вместо ответа девушка прижалась губами к его губам, поражаясь чувству, которое вспыхивало внутри. Она оказалась права, ничто уже не будет, как раньше. Он выжег клеймо на ее теле… И уже на ее душе.