НЕПРИСТОЙНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Кэролайн: Нет, я определенно перестала понимать жизнь! Все мои устои и принципы с недавних пор (а точнее, после встречи с одним индивидом) полетели в Тартары вместе с моей хваленой репутацией, лелеемой мной на протяжении стольких лет. И я с удивлением обнаружила, что благопристойной мисс Кэролайн Кэссиди Форбс было на это абсолютно наплевать. Да, сколь бы ужасно это не звучало, приходилось признаться самой себе: без этих условностей жизнь была намного легче. И еще более ужасающим это осознание становилось из-за того, что «откровение» пришло ко мне в тот момент, когда Клаус чуть крепче сжал мое плечо, и его сердце под моей ладонью забилось чаще. Я слегка приподняла голову, взглядом изучая его лицо. В свете восходящего солнца его взъерошенные волосы приобрели янтарный отлив. Я с интересом провела ладонью по его подбородку, чувствуя, как пробивающаяся щетина слегка покалывает кожу. Кажется, мы провели с ним уже достаточно долгое время, и я успела узнать его достаточно хорошо. Но черта с два! Этой ночью я обнаружила, что почти ничего о нем на самом деле не знала. Голос его, оказывается, мог быть мягким и ласковым, как кошачья шерсть, а через секунду — жестким, хрипло выкрикивающим проклятья. Он мог вроде бы откровенно и с одобрением рассказывать о мужественных, благородных, добродетельных, подсказанных любовью поступках, коим он был свидетелем в тех странных местах, куда его заносило, и тут же с холодным цинизмом добавлять скабрезнейшие истории. Он мог быть страстным, почти нежным любовником, но это длилось недолго, а через мгновение передо мной был хохочущий дьявол, который срывал крышку с пороховой бочки чувств, поджигал запал и наслаждался взрывом. Он научил меня играть, а я почти забыла, как это делается, то и дело примеряя маску благовоспитанной миссис Локвуд, которую мне предстояло носить оставшуюся жизнь. Жизнь была такой серьезной, такой горькой. А он умел играть и втягивал меня в игру. Но он никогда не играл как мальчишка — это был мужчина, и что бы он ни делал, всегда приходилось об этом помнить. Я не могла смотреть на него сверху вниз — с высоты своего женского превосходства — и улыбаться, как улыбаются женщины, глядя на взрослых мужчин, оставшихся мальчишками в душе. Школьные годы, самые беспечные в моей жизни, одарили меня властью, истинно женской властью, когда одно лишь мое слово было для парней окончательным. Но с Никлаусом все, абсолютно все было иным. Любое слово, любой взгляд он мог истолковать так, как было угодно ему, и делал это настолько тонко, что возразить ему не получалось. Теплые, успокаивающие солнечные лучи постепенно обволакивали все мое тело. Ник сломил какую-то преграду даже в моей голову, так что теперь я уже чувствовала себя не голой, а «обнаженной». И это игра слов стала значить для меня намного больше. Прикрыв глаза, я задремала, наслаждаясь теплом, окутывавшим все тело. Не знаю, сколько прошло времени, но впоследствии я с ужасом вспоминала каждую секунду моего сна. Здание, в котором я очутилась, казалось до жути знакомым. Обветшалый дом холодил внутренности, и с каждой секундой где-то внутри разрасталась дикая боль, словно тысячи иголок одновременно впивались в мозг, не давая боли стихнуть. Я узнавала знакомые мелочи, окружавшие меня на протяжении всей жизни, теперь небрежно разбросанные в коридоре. Этот дом, который на протяжении всего моего существования был для меня цитаделью покоя, моей личной «тихой гаванью», был разрушен. Я безмолвным призраком шла по пустырю, с каждой секундой чувствуя, как отчаяние очередной опустошающей волной накатывает на меня. И я была одна. Ни одной живой души, никого на целом свете, на кого я могла бы положиться. В следующую секунду я бежала, бежала, сама не зная куда. Меня преследовала мысль, что стоит лишь остановиться – и то страшное, от чего я пыталась скрыться, настигнет меня, сломит, разрушит, оставляя за собой лишь пепел. Я бежала, бежала, так что сердце, казалось, вот-вот разорвется, — бежала в густом, клубящемся тумане и кричала, бежала, слепо ища неведомое безымянное пристанище, которое находилось где-то в этом тумане, окружавшем ее. Я была уверена, что это самое пристанище где-то рядом. Но из окружавшего меня тяжелого тумана то и дело что-то мне мешало, словно пытаясь поглотить. Каменистая дорожка под ногами медленно таяла, и очередной мой крик был поглощен этим цепким туманом. Резко открыв глаза, я увидела склонившегося надо мной Клауса; он молча взял меня, как маленькую девочку, на руки и прижал к себе — в его крепких мускулах чувствовалась надежная сила, его шепот успокаивал, и слезы постепенно высохли. — Это… - Я с трудом перевела дух. – Это был так ужасно. Я никак не могла это найти. Я все бежала и бежала сквозь туман и не могла найти. — Что найти, малышка? — Не знаю. Хотелось бы знать, но не знаю. Оно все время пряталось от меня в тумане. А я знала, что если это найду, то навсегда буду спасена и никогда-никогда не буду больше... – Слова отказывались складываться в разумные предложения, и я просто умолкла, пытаясь успокоиться. Сейчас уж он точно посчитает меня ненормальной. — Что же ты искала — человека или вещь? – Его голос успокаивал, словно прикосновения бархата. — Сама не знаю. Я об этом не думала. А как ты думаешь, Ник, мне когда-нибудь приснится, что я добралась до такого места, где я буду в полной безопасности? — Нет, — сказал он, приглаживая ее растрепанные волосы, — думаю, что нет. Сны нам неподвластны. Но я думаю, что если ты привыкнешь жить в безопасности и уверенности, этот сон тебя больше мучить не будет. «А как же быть до тех пор? – Вопрос возник в голове помимо воли. – Как же быть во время очередного кошмара? Еще сутки, и ты навсегда исчезнешь из моей жизни…» Взяв меня за руку, он словно силой собственной воли заставил меня подняться на ноги, и неторопливо повел к океану. Горячий песок и прибрежный бриз контрастом омывали тело, и вскоре от недавнего кошмара остался лишь неприятный холодок воспоминаний. Я намеренно не рассказала Клаусу о своем родном доме, боясь, что он может посчитать это очередной уловкой. Когда пенистая вода коснулась икры ног, я с паникой посмотрела на Ника, но он лишь уверенно улыбнулся, твердо придерживая меня рукой за поясницу. Я не сопротивлялась, чувствуя откуда-то взявшуюся уверенность. В конце концов, я продолжала оставаться игрушкой в его руках, его воля – моя воля. Но когда мы были уже по плечи в воде, и нарастающая паника сиреной завыла в голове, еще более неожиданным оказалось для меня, когда Клаус прижал меня к себе вплотную, а в следующую секунду легко поднял на руки, отплывая все дальше. Я молчала, в горле ужасно саднило, и только мои руки, которые крепче, чем мне того хотелось бы, обвили его шею, выдавали накапливающийся в душе ужас. - Не бойся, Кэролайн, - раздался возле самого уха тихий баритон. – Вода может смыть твой страх. - Ну да, а страх воды выжжешь огнем? – бросила я. - Не угадала, - с лукавой усмешкой ответил он. – Еще одна попытка? Но прежде чем я успела ответить, Ник резко нырнул под воду, унося меня с собой в голубую бездну. Но не успела я как следует испугаться, как Клаус властно притянул меня к себе, и спасительный кислород поступил в мои легкие, когда его губы накрыли мой рот. За эту космическую долю секунду мой мозг работал на молниеносной скорости: я заметила и переливающие перламутром жемчужные раковины у наших ног, радужные рифы, которые сверху казались неживыми, но отсюда, под мановением едва заметных колебаний, замысловато ветвились, словно вытанцовывая диковинный танец. Солнце над океаном казалось неестественно-огромным, белым заревом, восходящим над голубым горизонтом воды. Все здесь было слишком ярким, слишком совершенным… Я словно перестала нуждаться в воздухе, все, что меня окружало, стало моей стихией. Клаус оказался прав – вода смыла неприятные воспоминания, но назрел вопрос: что же мне делать с воспоминаниями об этих секундах, которые останутся в моей памяти до конца моих дней? ****** Надежда дает силу. Страх ее убивает. Кто-то умный сказал мне это когда-то. И каждый раз, когда я думаю, что становлюсь мудрее, я лучше понимаю, что на всех парах влетаю в ситуацию, заставляющую меня мучительно осознать: единственное, в чем я преуспела, - так это в замене одного набора заблуждений на другой, более детальный и привлекательный. Вот такая я, Королева Самообмана. В данный момент я себя презираю. Куда больше, чем мне когда-либо казалось возможным. Мягкий свет, пробивающийся сквозь приспущенные шторы иллюминатора, словно выживает лицо, и я отворачиваюсь, пытаясь найти достаточно затемненное место, чтобы скрыться. Никто не говорил мне, что могут быть такие дни, как эти. Как вообще меня могли не предупредить, что могут быть такие времена? Как мне могли позволить вырасти такой – счастливой, глупой девчонкой, живущую в своем идеальном розовом мирке с единорогами и рыцарями? Боль, что я испытываю, куда хуже смерти. Раньше я умело перекладывала вину на других. Но в данный момент… От начала до конца, от и до, вина целиком на мне. И от этого факта никогда и нигде не спрятаться. Я думала, что все потеряла. Какой же глупой я была! А он предупреждал меня. Мне было много чего терять… Я хочу умереть. Это единственный способ прекратить боль. Я молю все силы, какие только существуют во Вселенной, чтобы небольшой лайнер сгорел дотла, исчез, лишь бы прекратить эти пытки. Но все происходит не так, как мне хочется. Заметив, что меня бьет озноб, молоденькая проводница сочувственно протягивает мне плед с фирменной нашивкой. Я вижу, что ее губы движутся, спрашивая что-то, но лишь молча, собрав воедино все силы, накрываюсь пледом с головой, пытаясь создать преграду между мной и будущим. Получается скверненько… И даже в удушливом мраке воспоминания накатывают, словно волны тайфуна, и в собственном сзнании я не могу найти ни единого убежища. От третьего лица: Несколькими часами ранее: - Это обязательно? – девушка нехотя приоткрыла сонные глаза. Комната была погружена во все оттенки золота благодаря закатному солнцу, проникавшему сквозь стеклянную стену. Вместо ответа Клаус улыбнулся, протягивая ей выбранный наряд. -Не могу понять, почему ТЫ выбираешь, во что я должна быть одета? - Потому что Ты идешь со мной, янки, - съязвил он, хотя ямочки на щеках выдавали его «утонченный английский юмор». Кэролайн лишь недовольно фыркнула, удостоив платье своим вниманием. - Помнится, ты говорил, что такое носить не совсем прилично! – Кэр отбросила платье обратно в шкаф. – С чего же я должна нарушить правило? - Предыдущий ответ тебя не вполне устроил, Кэролайн? – Ник отставил в сторону бокал и неспешной походкой подошел к девушке. Их лица оказались во взрывоопасной близости. «Как бы близко он не стоял. Это все равно недостаточно близко…» - промелькнуло в мыслях Кэролайн, которая тут же вскочила с места, перекатившись на другую половину кровати. Клаус понял ее маневр, но лишь тихо рассмеялся. – Потому что Ты идешь со мной, малышка. – Его тон изменился. Кэролайн удивилась, что уже умела распознать, когда отстраненность и холодная вежливость в его голосе граничили с простодушием или же гневом. Вот и сейчас не было стального, леденящего безразличия, руки его были спокойны. Кэр перевела взгляд с его сильной ладони на смеющееся лицо и совершенно неожиданно для самой себя спросила: - Клаус, почему ты не женат? Она готова была откусить себе язык за это вопрос. Ну, кто ее просил спрашивать?! Девушка ожидала взрыва. Или, наоборот, отрешенности и холода. Но ни того, ни другого не последовало. Клаус лишь перебросил платье через плечо. - Одевайся, мы опаздываем! Кэролайн бросила взгляд на стену. Еще несколько часов, и она станет свободна, эти три сутки темным пятном останутся в ее памяти. Да уж, Никлаус был неповторим. И дело было еще и в том, что его несравненная фантазия не придумывала ничего обычного. И Кэролайн убедилась в этом, когда автомобиль остановился перед роскошным зданием, на самой вершине которого значилось «Гранд Палас. Казино». Клаус проигнорировал ее вопросительный взгляд, уверенной походкой направившись внутрь. Да уж, здесь умели «вкусить жизнь»! Девушка ошарашенно переводила взгляд, отмечая про себя все больше и больше знакомых лиц. Губернатор Небраски, несколько сенаторов, с десяток певцов и актеров, которых она видела лишь по телевизору… Перебросившись парой фраз с одним из сенаторов, Клаус с Кэр направились в сторону одного из залов. - Ты же не собираешься играть?! – шикнула блондинка. - Я – нет, - уклончиво усмехнулся мужчина, сказав это настолько тихо, что девушка с трудом разбирала слова среди этой какофонии звуков. – Но ты будешь… Усадив протестующую Кэролайн за стол, Клаус передал ей бокал. - Новичкам везет, ты ведь слышала. - Он стоял у нее за спиной, его рука лежала на ее оголенном плече, и от этого сконцентрироваться было еще сложнее. Кэролайн знала азы игры, но страх риска путал ее. Слишком свежи были в ее воспоминаниях недавние события, которые пересекли ее пути с Никлаусом. Ставки росли до неимоверных размеров, но стоило ей попытаться подняться, как властная ладонь сжала плечо. - Клаус, я не… - Ты да! – усмехнулся он. – Презираю трусишек. Он знал, куда бить. Ее гордость в очередной раз была уязвлена. Девушка ясно осознавала, что это трюк, каким он когда-то заставил ее управлять лайнером, но упрямство взяло верх. Передвинув всю груду фишек в центр, девушка откинулась на спинку. Странно, его рука по-прежнему была спокойна, хотя денег, которые она поставила, хватило бы, чтобы с лихвой окупить все трехдневное путешествие. Она исподлобья взглянула на Клауса и вздрогнула. Он даже не думал следить за ее ставками, внимательно следя за чем-то у дальнего конца комнаты. Вот теперь у нее началась паника. Кэролайн игнорировала любопытные взгляды собравшихся у столика, которые с интересом оглядывали очередную спутницу Майклсона. В толпе ей померещилось знакомое лицо, слишком знакомое, но девушка списала это на нервы. Ее сердце в одном ритме со спином перепрыгивало через кавалькады цифр и цветов. В горле пересохло от ожидания. Сердце пропустило удар, когда спин начал замедляться, и девушка в ужасе зажмурилась, услышав всеобщих вздох окружающих. «Это конец!» - Ты настолько устала от меня, что уже не хочешь видеть? Или ты каждый день выигрываешь состояние? – раздался голос над самым ухом. От этого голоса по всему телу пробежали мурашки, и девушка не сразу поняла смысл сказанной фразы. Приоткрыв глаза, она увидела неверящие взгляды окружающих и крохотный спин, замерший на цифре 9. - Девять. Черное. Ставка победила. Поздравляю… - Голос крупье доносился до девушки, словно сквозь вату. Она залпом выпила шампанское, которое отставила в сторону, чувствуя, как какое-то странное чувство эйфории окутывает ее. - Ник! – Кэролайн вернулась в реальность. – Ты ведь даже не следил! Мерзавец! - Я должен был? – Ехидно переспросил он, помогая ей подняться с места. - Да ты…! – Она не могла подобрать слов. – Что, если бы я… - Ну, нам ведь не привыкать, у нас есть проверенный способ гасить долги… Хозяин – мой… знакомый… Кэролайн замерла. Она не знала, говорит он всерьез или шутит. Он что, действительно поставил на кон ее? Ведь, проиграй она, ей бы снова пришлось соглашаться на очередную сделку… - Какой же ты… - Кэр не могла подобрать слов. Девушка развернулась, намереваясь уйти. - Кэролайн…! Стоило его ладони коснуться ее руки, как девушка с размаха влепила ему пощечину. Несколько постояльцев заметили драму, с интересом наблюдая за событиями. Клаус замер. На его щеке слегка проступил след ее ладони, не столь явный из-за загара. - Ненавижу тебя! И всегда буду ненавидеть! – бросила она Клаусу, пытаясь не дать себе слабины прилюдно. Спустя секунду девушка растворилась в толпе, слезы мокрыми дорожками пролегали по лицу. Она слышала какой-то оклик, но уверила себя, что ей показалось. Здесь ее никто не знал. Бросившись в уборную, Кэролайн заперлась в кабинке, в каждой из которых были отдельные раковины. Девушке показалось, что за ней следом еще кто-то вошел в уборную, поэтому она на полный напор включила воду, пытаясь сдержать спазмы. Внутри все разрывалось от желания вылить накопившуюся горечь, но Кэр отчаянно сжимала рот ладонями, чтобы приглушить рыдания. Она-то, идиотка, считала, что все изменилось, что он хотя бы немного изменился… Время перестало идти, она словно замерла в вакууме, все чувство испарились, оставив место опустошенности. Дрожь прошла… Вялыми руками распахнув дверь, Кэролайн подошла к огромному зеркалу во всю стену, уставившись в собственное отражение. - Детка, ты идешь? – бросил мужской голос по ту сторону дверей. Кэр списала это на галлюцинации. Но когда дверь приоткрылась, Кэролайн ошарашенно повернулась. «ОН? Здесь?» Одновременно за ее спиной распахнулась дверь еще одной кабинки. - Ну, здравствуй, Кики! – услышала Кэролайн до боли знакомый голос. ****** Кэролайн: Самое тяжелое - отпустить, отпустить того, кому отдал частичку сердца. Того, без кого мир потерял немного красок и яркости.. Того, кто всегда будет в сердце, но мысли о нём принесут боль.. Вновь ту боль, разрывая душу и уничтожая радость, вновь и вновь, а время не будет лечить, лишь временно притупит боль, пока не вспомнишь вновь об этом человеке. Воспоминание, разбитое на тысячу кусков, перестает быть воспоминанием? А может, тогда вместо одного появляется тысяча воспоминаний… И каждое из них начинает болеть по отдельности. Теперь я вновь прокручиваю в голове те долгие секунды, когда ошарашенно замерла посреди уборной, взывая ко всем известным мне силам с просьбой не сойти с ума. Все чувства словно окаменели. И теперь твердо знаю, что остается, когда внутри все окутывает шок. Остается пустота. А в ней - боль. Она не проходит и не стихает. Говорят, что время лечит. Я на это не надеюсь. Когда-то я мечтала смотреть на звезды рядом с любимым человеком. Но в тот момент, когда я увидела мужчину в проеме двери, я поняла, что теперь этого уже не будет. Ничего не будет. А я почему-то есть. Живу по привычке, хожу по привычке, говорю по привычке… Казалось, будто все это происходит не со мной. Я словно была сторонним наблюдателем, который с критикой терпит плохо поставленный бродвейский мюзикл. Марионетку дернули за ниточки, и я с дрожью развернулась, хотя в этом не было нужды: голос был мне слишком хорошо знаком. Знакомая пара блестящих карих глаз, в глубине которых словно плясали бесенята, темные кудри в замысловатой прическе, слегка надменная улыбка… На место опустошения ворвался целый калейдоскоп чувств: стыд, неверие, гнев, растерянность… Они смешались в столь диком коктейле, что первые пару секунд я не могла подобрать слов. - Кэролайн? – мужской голос за спиной выдал, что его владелец был ошарашен не меньше. - Не обнимешь подругу? – улыбнулась Кэт, делая шаг вперед. Ее руки обхватили меня за пояс, но я не могла заставить себя сдвинуться с мертвой точки. Я раньше думала, что только смерть может отобрать у меня кого-то. Но потом я узнала, что есть вещи куда меньшего масштаба, которые могут у тебя украсть человека так же полностью, так же навсегда. Человек живёт, дышит, но тебе уже до него не дотронуться, не заговорить. Есть вещи не столь драматичные, как смерть, но не менее постоянные. И в течение одной мучительно долгой секунды она стала для меня чужой. Выпустив меня из объятий, Кэтрин подошла к мужчине. – Думаю, вас нет нужды знакомить, не так ли? Реакция Ричарда была весьма предсказуема – он так же удивленно смотрел на меня, словно увидел впервые. Разумеется, здесь меня встретить он не ожидал. Впрочем, меня также несколько обескуражила его спутница. Но сейчас меня больше интересовал не Ричард. - Кэт, что ТЫ здесь делаешь? – Я смотрела на подругу, пытаясь понять, какую игру она ведет, но Кэтрин в этом вопросе была куда опытнее. Никогда нельзя было понять, что у нее на уме. - Ну, - она слегка оттолкнула Ричарда, и тот оказался в кресле у стенки, - тот же вопрос я могла бы задать и тебе, Кики. Но, - Кэт выдержала паузу, - в этом уже нет нужды, не так ли, милый? Ричард в этот момент обрел дар речи. - Кэролайн, я требую объяснений. Что здесь происходит? Что здесь делаешь ты? И знает ли обо всем этом Тайлер? Мы видели ТЕБЯ с Никлаусом Майклсоном! «Лучшая защита – это атака…» - промелькнуло в голове. Он не ошибся с выбором тактики. - Мистер… - Нет нужды! – отчеканил он, поднимаясь с места. В нем снова проснулся прежний дипломат и политик. – Думаю, нет нужды объяснять тебе, что ЭТО просто непозволительно, Кэролайн! Ты опозоришь свою семью, если кто-нибудь об этом узнает. Если Кэрол узнает! – Я уже догадывалась, что за этим последует. – Но… - Милый, успокойся… - Кэт подошла к нему, ласково обняв за шею, затем слегка коснулась губами его щеки и что-то прошептала ему на ухо. – Это ведь Кэролайн, наша Кэролайн… Он перевел взгляд на меня, словно я была нашкодившей ученицей. – Кэролайн, надеюсь, ты поняла, что всего ЭТОГО не было? Вы с Кэтрин были у ее отца, я – в Вашингтоне, на встрече с сенатором Уильямсом. Тебе все ясно? Оцепенение спало. Как все это понимать? Который год меня приучали жить в соответствии со стандартами, которые будут наложены на меня, когда стану частью правящей семьи штата. И это все – напускное? - Мне все ясно, мистер Локвуд, - бросила я. – Мне ясно, что вы изменяете Кэрол с девушкой помоложе, но мне не ясно, почему вы выбрали именно Кэтрин? Мне не ясно, ЭТО вы называете ореолом благочестия, когда говорите об образе жены сенатора? Или у вас с миссис Локвуд есть договоренность? Наподобие той, что вы собираетесь мне сейчас предложить. Дайте-ка, я угадаю: я держу язык за зубами, иначе нашей с Тайлером свадьбы не бывать? Он тоже знает, что ваша пассия вам в дочери годится? В следующую секунду щеку обожгла пощечина. Я скорее почувствовала, чем увидела, что Кэтрин встала между нами, но от звенящего шума в ушах не услышала, что она сказала. - Я все сказал, Форбс! Решение за тобой. Иначе, лучше тебе не возвращаться! За ним хлопнула дверь, на миг оглушив нас пронзительными мелодиями музыки, доносившейся из зала. Кое-кто из посетительниц хотела зайти в уборную, но увидев наши лица, передумала, тихо прикрыв дверь, оставив нас с Кэт наедине. Кэтрин попыталась коснуться моего лица, но я лишь яростно отстранила ее, не желая выдавать своих слез. Кэт дернула подбородком и вальяжно растянулась на кресле, наблюдая за мной. - Может, теперь объяснишь, отчего весь сыр-бор? – бросила она таким тоном, словно мы обсуждали погоду. - Отчего?! – Я не могла поверить своим ушам: Кэт, конечно, всегда вела себя рискованнее, но я не могла предположить, что ЭТО было для нее нормальным. – Кэтрин, ты…И Ричард? - И что? Я ведь не впадаю в истерику из-за того, что застала тебя в заднице планеты вместе с одним из самых богатых мужчин нашей страны, хотя через пару дней у тебя свадьба. - Это другое, Кэт… - Почему, Кэролайн? – Кэт подалась вперед. – Потому что он женат? Да бога ради, ты ведь не вчера родилась! Из любого пустяка... - Пустяка, Кэтрин? Он тебе в отцы годится! - Может, хватит вспоминать о моем старике? Возраст здесь не при чем, Кэр! Ричард – это не просто мужчина за 40. Ричард – мой билет в лучшую жизнь, куколка. Признайся, Кэр, ты ведь не задумывалась о том, чего может стоить этот билет для других, не таких, как ты. Ты с детства была приучена к мысли, что все достанется тебе легко, стоит лишь поманить рукой. – ее слова заставили меня замолчать. – Но не у всех все получается так легко. Ричард – мужчина, которому нужны были ласка и утешение. Мужчины ведь на самом деле, как дети. Кэрол совсем помешалась на своих приемах и светских раутах, а я… - Она слегка улыбнулась. - Красавицы на дороге не валяются, если, конечно, они не мешают пиво с водкой или коньяк с белым вином. – Смех Кэтрин эхом раздался по комнате. – Я не собираюсь размениваться, Кэролайн. - А как же Стефан? Как же мечты о свадьбе, о семье? - Стефан- Стефан… - Кэтрин поднялась с места и подошла к зеркалу, поправляя выбившийся локон. – Стефан не созрел, да и вряд ли созреет в ближайшее время. И потом, перспективы определяют выбор, Кики. То, что может дать мне Ричард, я не смогу получить от Стефана. Семья… - Я поймала ее взгляд в зеркале. – А что это такое, Кэр? Сборы за столом на рождество и день благодарения? У меня не было семьи, Кэролайн, я к ней не стремлюсь. - Я считала тебя частью семьи, Кэт… Мои слова словно несколько охладили ее пыл. - Семья предполагает обязательства, Кэр. Это не для меня, ты ведь знаешь. Знаешь, что такое дружба, Кики? – Она развернулась ко мне. – Это такой малюсенький период между знакомством и предательством. И я знаю, что будет после. Ты выйдешь за этого сосунка Локвуда, мечтая о вечной любви и прочей чуши, которой тебя поили с самого детства. Затем той Кэролайн, которую я знаю, не станет, ты постепенно иссякнешь, как это было до тебя и будет после. Начнутся взаимные обиды, обвинения, и твой ненаглядный Тайлер пойдет по стопам своего папочки, если еще не начал. - Прекрати! - И круг замкнется, - продолжила Кэтрин. – Это все так и происходит. Ты хотела узнать, почему? Вот он ответ, Кэролайн! Стремление к счастью – не позорная слабость, а естественная потребность обычного человека, Кэр. Каждый из нас пробивается через все это дерьмо, как может. - Ты ведь понимаешь, что это временно, Кэтрин? – Я произнесла эту фразу через силу, словно из меня вытекли все силы. Хотелось забиться в угол и замереть, перестать мыслить, чувствовать, помнить… - Все временно, милая. Все, кроме стремлений. И я от своих не отступлюсь. – Кэт подошла ко мне.. – Кстати, если тебе будет интересно, я видела сцену, которую ты закатила Майклсону там, - Кэт кивнула в сторону выхода. – Зря ты так вооружилась, Кики, потому как он не смог бы поставить тебя на кон, что бы между вами ни происходило. Это казино принадлежит ему. – Ее слова доносились до меня словно сквозь вату. – И да, я знаю Ричарда, Кэр: если ты ему помешаешь, он утопит тебя с собой. В любом случае, я считаю тебя подругой, так что обдумай, как ты поступишь. Каждый живёт, как хочет, и расплачивается за это сам. Жаль только, что так часто человеку за одну единственную ошибку приходится расплачиваться без конца. В своих расчётах с человеком Судьба никогда не считает его долг погашенным. Всегда нужно платить по долгам. Я почувствовала, как она слегка придержала мою ладонь своей рукой, затем легко поднялась и грациозно направилась к дверям. Наступившая тишина оглушала. Когда роняешь на пол стакан или тарелку, раздается громкий стук. Когда разбивается стекло, ломается ножка стола или со стены падает картина, это производит шум. Но когда разбивается сердце, оно разбивается бесшумно. Казалось бы, должен раздаться невероятный грохот или какой-нибудь торжественный звук, например удар гонга или колокольный звон. Но нет, это происходит в тишине, и хочется, чтобы грянул гром, который отвлек бы от боли. Если звуки и есть, то они внутри. Крик, который никто не слышит. Он такой громкий, что звенит в ушах и раскалывается голова. Вот на что это похоже — на огромное обезумевшее пойманное животное, ревущее и бьющееся в плену собственных чувств. Но таково свойство предательства — для него нет неуязвимых. Это дикая, жгучая боль, открытая рана, которую разъедает соленая морская вода, но когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри все надрывается от крика, и этого никто не слышит. - Всегда нужно платить по долгам… - тихо повторила я самой себе. Все точки были поставлены. Словно марионетка, я поднялась с места и направилась к двери. Среди галдящей толпы никто не обратил внимания на прошмыгнувшую мимо фигуру. Я не знала наверняка, встречу ли еще кого из знакомых, поэтому постаралась незаметнее выбраться из здания. Метрдотель, сделав вид, будто не обращает внимания на распухшую щеку, предложил вызвать такси. Я кивнула. Метрдотель сам назвал водителю адрес. Когда я попыталась заплатить, водитель протараторил что-то на диалекте, отказываясь брать деньги. Набрав комбинацию на входной двери, я беззвучно зашла в укутанный тьмой дом. Но каким-то потаенным чувством я знала, что он здесь. Ноги сами отнесли меня в гостиную. Он сидел спиной ко мне, лицо было обращено к сторону веранды, с которой открывался вид на ночной океан. Неспокойные волны накатывали на берег, душащий тропический воздух свидетельствовал о приближающейся буре. И совершенно точно я знала, что он знал о моем присутствии. Тишина прерывалась лишь рокотом волн, доносившимся с берега. Я набрала в легкие побольше воздуха. - Я здесь…чтобы вернуть тебе долг. Затем мы будем в расчете. С минуту он продолжал молчать, затем медленно встал с места, отставив в сторону граненый бокал с янтарной жидкостью. Бурбон? Лунный свет упал на его лицо. Впервые в жизни я видела столько презрения и ненависти во взгляде Никлауса Майклсона.