НЕПРИСТОЙНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Бежевые стены комнаты, освещенные редкими лучами солнца, проникающими через уголки окон, задернутых темно-зелеными занавесками, отгоняли мысли о том, что эта миниатюрная комната была больничной палатой. И впечатление от таковой полностью рассеялось бы, не будь половина комнаты заставлена медицинскими приборами. На дисплее монитора плавно выделялась кривая, через каждые 15 секунд раздавался тихий писк тонометра. Резкий гудок машин за окном заставил Клауса проснуться. Он потерял счет времени часа через четыре после того, как медсестра разрешила ему пройти в палату. Увидев Кэролайн, окруженную всеми этими трубками, приборами, от которых сейчас зависели ее жизнь и жизнь ребенка, у Ника что-то скрутило внутри. Светлые локоны растрепались, лицо было столь неестественно бледным, что напоминало скорее лицо фарфоровой куклы, чем живого человека. Но даже это сейчас не волновало его; Кэролайн была жива, с ребенком все было в порядке, и это его успокаивало. Но внутри полыхал гнев, гнев на самого себя. Он взял на себя ответственность за их будущее, уговорил ее довериться, но не смог продержаться даже столь короткий срок. И это он, Никлаус Майклсон, у которого любое действие было запланировано до мельчайших подробностей? Который всегда предвидел все возможные и невозможные варианты?.. Подавшись вперед, Ник бросил взгляд на девушку. Она все так же мирно спала, хотя в течение ночи пару раз он видел беспокойство в ее лице, но так и не решился разбудить ее. Губы ее шевелились в полушепоте, но слова так и не достигли его слуха. Он лишь осторожно взял ее ладонь в свои руки, словно пытаясь передать ей часть своей жизненной силы, перенести ее боль на себя. Подойдя к окну, Клаус оперся руками о раму, подставив лицо под ослепляющие лучи солнца. Тело протестовало после утомительной ночи, проведенной в кресле, но внутренняя борьба затмевала любые физические неудобства. В памяти зазвучал голос старого Ликайа, который, обучая молодого Ника премудростям земельного бизнеса, любил повторять: «Не беспокойся о подрядчиках, Никлаус. Не думай о сроках. Беспокоиться надо о том, что в твоей власти, а остальное либо как-то само собой разрешится, либо убьет тебя». И сейчас Клауса одолевала мысль о том, не это ли та самая битва, которую он не сможет пройти. Слишком уж все усложнилось в его размеренной, упорядоченной жизни. Он не мог позволить самому себе признаться в этом теперь… Правда жизни: когда мы слишком долго откладываем признание, его все труднее сделать, и вот, наконец, наступает такой момент, когда оно просто становится невозможным. И вот теперь он остался наедине со своими мыслями и болью, которые были хуже любой пытки. Ощущения были такими, словно его медленно тащили по острым бритвам… Тихий вздох за спиной заставил его машинально напрячься, хотя ни одна мышца не дрогнула. Но он прислушивался, не в состоянии обернуться. Шелест за спиной стал чуть громче, но и она продолжала молчать. Он злился на себя за то, что словно окаменел, но не мог произнести ни слова. Да и ни одна разумная мысль не лезла в голову… Но когда ее холодные ладони обвились вокруг его поясницы, все сомнения словно испарились. Ник резко обернулся, обхватив девушку за плечи. - Кэролайн! Да ты с ума сошла! Тебе нельзя… Она лишь спрятала лицо в объятиях, вдыхая запах его футболки. Все это время, пока она была в пограничном состоянии между сном и бодрствованием, Кэролайн ясно ощущала его присутствие, своеобразный теплый поток, исходящий от него. И в этот самый миг он ясно осознал всю суть происходящего: ее молчаливая капитуляция. Признание его власти над ней и над ребенком у нее под сердцем. Их ребенком. Истина достигла его разума как удар молнии, поразив внезапно. Просто словно кто-то щелкнул выключателем, и все занавеси пали. В тридцать с лишним он наконец-то осознал, что значит быть любимым просто так, совершенно бескорыстно; быть любимым, когда он уже не признавал, что это чувство вообще существует; быть любимым просто за то, что он существует, а не взамен чего-то… быть любимым женщиной удивительного мужества, способной на еще более удивительную преданность. До его сознания достигла мысль, что она всецело принадлежала ему и никому больше, он был единственным, кто смог овладеть не только ее телом, но и ее душой во всех смыслах этого слова. Будь он самим Дьяволом, Кэролайн без лишних слов вверила бы ему саму свою суть, без доли сомнений и страха. И все дело сводилось к тому, что он был самим собой. Будь Никлаусом Майклсоном кто-либо иной, все могло быть совершенно иначе. Теперь он понимал это так же отчетливо, как и то, что если он признается ей в своих истинных чувствах, то она будет ждать еще долгие годы после того, как он исчезнет из его жизни. Потершись щекой о ее волосы, он ласково сказал то, что по его мнению, полностью соответствовало истине: - Я не заслуживаю этого, Кэролайн. - Я знаю, - улыбнулась девушка, взглянув ему в лицо. В ее глазах стояли слезы, хотя в голосе уже появились прежние задорные нотки, как в первый день их встречи. Бессонная ночь оставила тени у него под глазами, легкая щетина слегка покалывала. Кэролайн внезапно поняла, что впервые видит его столь естественным, небритым и не похожим на холодного дельца. Она слышала неподдельное страдание в его голосе, слышала, как сильно забилось его сердце после ее прикосновения. Она видела его лицо в тот вечер, когда он мысленно представил себе, что может потерять ее или ребенка. Так чего же ей еще нужно? Разве этого не достаточно? Кэролайн закрыла глаза, чувствуя, как длинные пальца Клауса нежно гладят ее затылок. Но когда он заговорил, его голос выдал все, что творилось у мужчины внутри: - Как насчет того, чтобы вам, миссис Майклсон, вернуться в постель и отложить обсуждение хотя бы на пару часов, пока вы не окрепнете? Кэролайн согласно кивнула, осознавая, что ее муж был прав. Девушка с удовольствием молча повторяла это слово, и таинственная улыбка озарила ее лицо. Действие лекарств все еще давало о себе знать, и глаза слипались. Клаус пододвинул кресло к ее кровати так, что она видела его лицо, когда он попал в царство Морфия, продолжая держать ее руку в своей ладони. Девушка немного подвинулась, чтобы устроиться поудобнее, и тотчас почувствовала, как его рука напряглась, хотя он спал. Даже во сне Ник, судя по всему, боялся, что она все-таки поступит ему наперекор. Но опасался он совершенно напрасно. У нее не было ни малейшего желания улизнуть от него. Находясь в промежуточном состоянии между сном и явью, в памяти Кэролайн вспыли знаменитые шекспировские строки: «Весь мир – театр, и люди в нем – актеры». И каждый должен играть свою роль. С тех пор, как девушка сыграла свою коронную роль во время выпускного, ее не покидало странное чувство, что она пока еще стоит за кулисами и ждет своего выхода, чтобы кто-нибудь подсказал ей, какую именно роль предстоит сыграть в этой жизни Кэролайн Кэссиди Форбс. Теперь она, наконец, поняла, чего именно ждала все эти годы, для чего была создана и предназначена. Несмотря на искреннее стремление стать воплощением благопристойности и образцом для подражания, все ее старания пошли прахом, как только дело коснулось Никлаус Майклсона. И их духовная связь, которую она с самого начала списывала на похоть, становилась все прочнее, несмотря на все попытки разорвать ее. Словно удар под дых – таким и было его появление в ее жизни. И это связь заставляла ее чувствовать себя беспомощной, хрупкой, во всем зависимой от него. И ей это нравилось… Будущее представлялось совершенно неведомой тропой, полной опасностей и всеобщего осуждения. Но девушка чувствовала себя в полном ладу с самой собой и со всей Вселенной. И окончательно засыпая, она почувствовала его движение, как он, коснувшись губами ее лба, ласково прошептал: - Я люблю тебя, моя дорогая миссис Майклсон.