Цветы, что не вянут

— В Цинхэ приедет Цзян Чэн, — осторожно говорит Хуайсан. — Понимаешь? Что непонятного в этих словах? Понимает она все от и до: не высовывайся. Сиди на заднице ровно, не смей даже носа сунуть в окно. Не то увидит Цзян Чэн, а не узнать он не может просто. Слишком уж близки были, пока не случилась война. Война ли виной тому, что они стали на разных языках говорить друг с другом? В войне ли причина того, что А-Чэн превратился в главу Цзян и больше ее слов не слышит? Не столько в войне, сколько в самой Вэй Ин. Потому что нечего было за темный путь хвататься. Можно было другой способ найти. Живут же люди без ядер — и ничего, никто с ней в темном искусстве не соперничает. Наверное, жить хотят больше, чем победы над Вэнями. Никому разрушить тело и душу энергией трупов не хочется. Вэй Ин будто хотелось. Вэй Ин только и хотела, что жить. Жить, чтоб одолеть Вэней. Жить, чтоб вернуться к родным. А тьме и нужны такие, которые жить хотят. Тех, кому наплевать, она поглощает. Потому и много трупов на Могильных холмах — с обрыва падая, надежду потеряли. Вэй Ин не знает, было бы лучше, откажись она от попыток. Ее бы не было точно. А что было бы? Насчет А-Чэна и сестры загадывать трудно теперь. Слишком давно не виделись с ними. Слишком давно между ними пропасть. И пропасть эта — потери. Горящая Пристань. Пустота в груди на месте, где ядро. Черная флейта в неестественно-белых пальцах. Пятьдесят человек в лохмотьях. Крик Цзинь Цзысюаня. Грустные глаза Вэнь Цин. Слезы на щеках сестры. Не будь всего этого, Вэй Ин бы сразу сказала сейчас — они бы скучали. Плакали бы, на могилу ходили чуть не каждый день. А теперь и сама в это вряд ли поверит. — Ты спать не хочешь, Вэй-цзе? — со стороны окна звучит негромко. Но нет нужды пытаться верить в то, что перед глазами. Нет нужды убеждаться, что Хуайсан без нее не смог бы. Он сам никогда-никогда не признается. Кажется, гордость обычная. Что я, не мужчина из клана Не, сам не справлюсь? Все могут, и я смогу. Только не все так просто, как кажется. Только не все такие, как ты. Не все на плечах несут ответственность за клан, не все делиться ею не хотят ни с кем. Вэй Ин такая же. Вэй Ин тоже никому ничего не желает рассказывать. Умом понимает, что неплохо бы хоть немного кому-то душу излить, а соберется с мыслями — не выходит, хоть тресни. Вот пойти и сказать А-Чэну, что у него в груди совсем чужое ядро, что сложного? Найти в Ланьлине сестру и признаться, что Цзинь Цзысюаня убивать и в мыслях-то никогда не бывало, что проще? Вот и получается. Рассказать хочешь, а некому. Сама себе сначала расскажи, чтоб проверить, не походит ли на оправдания чистой воды? Каждый раз похоже выходит. Так похоже, что страшно становится. Один Хуайсан знает, что это не оправдания вовсе. Откуда, правда, ему известно — непонятно. Вэй Ин даже рассказывать-то не пыталась, а уже верит, что не осудят. Что он скажет, интересно знать? Да что угодно. Столько слов, которые тут можно сказать. «Сдурела совсем!» — сказал бы А-Чэн. «А-Сянь…» — а так бы сказала сестра. Хуайсан может любое слово ляпнуть. Совершенно любое, его ведь выбор. Вэй Ин рот, конечно, не затыкает никому, но все-таки… Все-таки лучше бы просто молчал. — Вэй-цзе, — совсем не заметила, как он закончить успел. — Все в порядке? Повернувшись, встречается взглядом с ним. Хуайсан обеспокоенно смотрит, пытаясь в глазах не пойми что разглядеть. — У тебя лицо бледное какое-то, — касается лба рукой, волосы перед этим убрав. — Голова не кружится? — Вроде нет, — голова-то не кружится, а полежать хочется. Вот раздеться и просто лежать в обнимку. Не так, как кое-кто любит по ночам, а чтоб нормально обняли. Прижали к себе, приласкали, сказали, что «ты не бойся, все будет хорошо, обещаю тебе». Так когда-то сестра говорила. Так дядя Цзян говорил, когда только в Пристань привел. Так госпожа Юй ее успокаивала, тихо гладя по волосам. «Привел Фэнмянь ребенка. А что предстоит тебе в нашем клане, не подумал даже! И не думай за такого же идиота замуж выскочить, слышишь меня?». Кто ее замуж возьмет сейчас, кроме таких вот идиотов? Кому она сдалась? — Лучше ложись, — мягкие слова Хуайсана думать мешают. — Ничего не болит? — Не-а, — правда ведь ничего. Что-то внутри разве что, но тут никакое лекарство не спасет. Больше никто не обнимет. Больше никто не скажет, что все хорошо. Больше нет у нее семьи, к которой всегда вернуться можно. Никому не нужна ты такая, ни сестре, ни брату… Даже Хуайсану не нужна. Может быть, только как средство. Обычное средство, как кисточка для росписи. Она, конечно, любимая, сделана хорошо, но если сломается — выкинут без сожалений. Правильно он говорит, сам справится. А Вэй Ин себе тут придумала невесть что. Опять без нее не сможет никто, опять должна кому-то что-то взамен. А-Ли и А-Чэну лучше было бы, если б она не вернулась тогда. А еще лучше — чтоб ее вовсе не было. — Может, я позову?.. — не успевает договорить, когда за рукав хватают. — Не надо ничего. И никого, — голос почему-то тише звучит, чем хотелось бы. — Чаю, может? — не понимает он ничего! И не поймет. Как же ему понять, если ты, дурочка, объяснять не хочешь? — Нет, — утыкается лбом в плечо. — Что такое? — совсем растерялся, бедный. Не хочет со своей кисточкой расставаться. Может, высказаться раз в жизни? Немного, не все, но хоть часть. Хоть чуть-чуть, и то уже легче должно стать. — Было бы лучше, если бы А-Ли и А-Чэн без меня жили? — даже свой собственный голос не слышит. Где уж там Хуайсану расслышать слова? — Наверное, нет, думаешь? — ты с кем говоришь-то, с ним или с собой? — И со мной неплохо вроде, так ведь?.. Так же? Так было всю жизнь, так всегда говорили. «Без тебя другая история была бы!» — сказал как-то раз А-Чэн. — Лучше или хуже? — Откуда я знаю? Но другую историю я не хочу! — Может, другая история все-таки лучше? — «счастливее точно, чем сейчас». — И думать не смей, — словно гром средь неба. — Почему же? — есть столько причин для обратного. Столько причин сказать, что без Старейшины Илина проще, легче, удобнее… А проще ли без А-Сянь? — Они тебя любят, — ты-то откуда знаешь? — Ты для них часть семьи. Без тебя уже не то будет. Может, им этого и надо, чтобы «не то»? Чтобы выкинуть с глаз долой, да из сердца вон заодно? — Пока вы живы, все исправить можно, — говорит ласково, а слова серьезные. — Не исправить разве что смерть, — странная мысль. Но правдивая, сказать нечего. — Помиритесь обязательно, вот что. У вас же нет больше никого, как тут не помириться? Будто поссорились из-за ерунды какой-то. Будто Хуайсан понимает в этом больше, чем стоило бы. — Я понимаю, — приобнимает нежно. — Понимаю, что ты скучаешь. И гладит по волосам. Как госпожа Юй. — Ложись-ложись, я рядом буду, — вправду ложится рядом, чуть ли не нос к носу. Обнимать продолжает, но не как подушку во сне. Наверное, как кого-то, кого успокоить хочешь. Кого-то, чьей печали видеть не хочется. Она его обнимала всего раз, в Некрополе. Но почти так же.  — Можешь поспать, если хочешь, — полушепотом. — Я раньше вечера не уйду. — А вечером? — Вечером Совет Кланов. Но я недолго там буду, вернусь быстро потом. — Побудешь со мной до Совета? — Я же сказал, — улыбается. — Буду рядом. И до, и после, если захочешь, — захочет. Если даже Вэй Ин не нужна Хуайсану, он нужен ей. Как именно — не суть важно. Нужен. И все.