Цветы, что не вянут

— Бабушка! — А-Юань ни секунды не может усидеть. — Бабушка, это же Сянь-цзецзе? Бабушка щурится, пытаясь рассмотреть, кто же едет там вдалеке. На Синлу лучше, чем на Могильных холмах, но тоже туманно. Хотя туман и не зловещий. Просто густой. Люди вдали приближаются. Уже видно, что двое молодых на лошадях, за ними обоз с поклажей. Даже по походке лошадей заметно, что не крестьяне далеко едут — вышколенно цокают по камням крепкими подковами. Лошади господина Вэнь такие же были. — Кто там во главе, бабушка? — нетерпеливо тянет за рукав А-Юань. — Подожди, глазастый мой, — еще раз смотрит она. Так, да, две лошади. Гнедая и вороная. На вороной, вроде, юноша, а на гнедой… — Сянь-цзецзе! — кричит А-Юань. — Госпожа Вэй! — кричит из-за забора Четвертый Дядюшка. — Госпожа! — Госпожа прибыла! — сомнений нет ни у кого. Вся деревня выходит навстречу, и их с А-Юанем пропускают господ встречать первыми. В двадцати-тридцати шагах юноша поднимает руку — стоять, приехали. Сам останавливается первым, дернув за поводья разок. Обучен, значит, езде. Оно и неудивительно. Еще с первого взгляда ясно было — образованный, обученный всему нужному господин. Госпожа Вэй тоже обмолвилась по пути, что не простой человек, а сам новый глава Цинхэ Не. Вот только не слишком ли молод? Не старше госпожи на вид, если не младше вовсе, молоко едва обсохло на губах. Глава мудрым быть должен, но откуда ты мудрость возьмешь в двадцать лет? — Держись, — спешившись, подает руку госпоже. Достойный жест для него. — Аккуратнее, тут камни, — помогает спешиться ей. Госпожа странно как-то улыбается: — Спасибо, — а за руку все равно держит. — Я и сама, конечно, могла бы… — Сянь-цзецзе! — А-Юань своего не упустит. Слишком уж любит с госпожой играть. — Редиска моя! — госпожа, смеясь, обнимает его. И целует в лоб, будто мать. — Скучал, малыш? — Ничуть! — все-то ты придумываешь, вон как в ногу вцепился. — А-Юань большой уже, чтобы скучать! Это сейчас ты так говоришь. Вчера кто про нее весь день спрашивал? Госпожа берет его на руки, повторяя что-то там про редиски. Смеется и будто бы светится счастьем сама по себе. И у всех в деревне, небось, на душе полегчало. Госпожа счастлива, выглядит лучше намного, не нужно ничего больше. Они ведь семья. Все и каждый стремится к госпоже Вэй. Обнять, поздороваться, за руку взяться в очередной раз. «Как дела у вас?» — наперебой спрашивают, а она и отвечать не успевает им. Дела, видать, и впрямь хорошо у нее, и прекрасно это. Прекрасно, что она ненадолго хоть вернулась к семье. Мальчик этот только — юноша, глава Цинхэ Не — лишним здесь себя чувствует, куда встать не знает. Везде люди, с каждого боку кто-то к госпоже рвется сквозь толпу, и в сторону отойти не выходит. Или не хочется, почем ей, старой, знать. Смотрит грустно куда-то в небо. Не хочет в их семье лишним быть. И госпожу не хочет оставлять. — Бабушка, а у вас-то как? — отвернуться заставляет вопрос. Нельзя не ответить. Кто бы не хотел, честно сказать, отвечать. — Хорошо у нас, у меня вот… — пускается в рассказ. И говорит, говорит, потом уступает кому-то, потом еще говорит обо всем. О редисе, о домах, о том, какие тут почвы плодородные. Можно и лучше найти, но растет, и слава Богам. — Ай! — в суматохе все оборачиваются. И стараются смех сдержать. — А-Юань! — кто-то строго говорит. А-Юаню откровенно без разницы, нельзя или можно. А-Юань держится за ногу молодого главы Не, не думая отпускать. — Гэгэ нравится А-Юаню! — и только крепче держится. — А-Юань… — Как мне называть гэгэ? — глазами хлопает. — Гэгэ нам всем помог, А-Юань любит гэгэ! — А… — у него и слов нет. Сам ребенок еще, не знает, как с ними нужно. — Можешь звать меня Сан-гэгэ, малыш, — по голове гладит, улыбается ласково. А-Юань и не думает отпускать, но в ответ улыбается тоже: — Сан-гэгэ! — Ты что делаешь-то, А-Юань? — госпожа, наконец, обернулась. Никто, кроме нее, подойти не рискнет к ним. Все боятся, что мальчик-глава клана Не сделает что-нибудь. Чихнет кто-то не так, а он возьмет и скажет: обратно. Никто не хочет обратно. Пусть он ребенок почти, этот глава Не, но все боятся его, как огня. А госпожа не боится. Госпожа ему улыбается, помогает с А-Юанем, совершенно не стесняется ничего. Ей одной не страшно ничего. Он в ответ ей говорит что-то, усмехается неловко. Невзначай будто пытается лишний раз коснуться, дотронуться кончиками пальцев до ее плеча хоть чуть-чуть. И взгляд нет-нет, да бросит. Только она не смотрит в ответ. Она смотрит ровно тогда, когда он опускает глаза. Что-то не так между ними. Сложно назвать пока, что. — Господа, — мальчик достает веер из рукава. — Мне кажется, вы недопоняли в прошлый раз. Все на него смотрят. Никто не смеет слова упустить. Да, прошлый раз он чуть ли не каждому поклонился, но кто же знает его? Жизнь каждого здесь в этих тонких пальцах, сжимающих веер. — Мое имя Не Хуайсан. Я нынешний глава клана Не, — со щелчком закрывает, не убирая в рукав. — И никто из вас на прежнее место не отправится, пока я на этом посту. Никто не нападет на вас, пока я жив, — снова раскрывает легким движением. — Я вижу, что вы боитесь меня. Вы не верите мне. Хочу кое о чем попросить, господа Вэнь, — отводит взгляд. Будто не хочет их видеть. Госпожа подходит и берет его за руку. Видно, что он господ Вэнь боится не меньше. — Не надо бояться, — гладит по голове притихшего А-Юаня. — Если верить не хотите мне, хотя бы не бойтесь. Я не собираюсь вам вредить. И никто не знает, что ответить ему. Благодарна ему вся деревня, но попробуй доверься благодетелю. — Могу поручиться за сказанное, — твердо чеканит слова госпожа. — Хуайсан не позволит никому пострадать, — кладет руку ему на плечо. Не ожидает совершенно, что он голову повернет, и взглядом встретится с ней. Ты что краской залился, молодой господин? А госпожа Вэй туда же с чего вдруг? Кто-то понять уже успел, как им кажется, в чем тут дело. Так ли просто все? Только ли весь вопрос в том, что они — подумать странно про госпожу такое! — признать не могут очевидного? Вдумаешься — история проще простого самого. Влюбился, возможность получил помочь — и тут же планы решил воплотить. Можно ли ему верить, мальчику этому? Госпожа ведь рядом с ним такая счастливая. Глаза блестящие, улыбка разве что не ярче солнца. Заметно, наконец, что красивее нее до сих пор неизвестно никого. А взгляд ее нежный, тоже солнечный. Его такой же. — Признаете меня без страха господином? — смотрит вновь на них. Серьезно, но не холодно. — Если не желаете фамилию менять, не нужно. Признайте только, что подчиниться готовы мне. — Готовы, владыка Цинхэ! — кланяется староста — Шестой Дядюшка. А за ним и вся деревня нестройный поклон отдает. — Пройдете с нами в трапезную? — Сразу бы так! — усмехается госпожа. За нее все спокойны точно теперь. Если за себя и волновались, ее взгляд тревоги в сердцах успокоил. «Можете верить. Я верю — и все хорошо».