Цветы, что не вянут

Зима в Цинхэ начинается рано. В горах уже первый снег выпал, хотя в Юньмэне так не бывало ни разу. В Юньмэне теплее, но Вэй Ин уже даже не хочет надеяться, что вернется. Ей хватило за глаза того, как Цзян Чэн смотрел. Будто бы не верил. И верить не хотел, что это взаправду. Конечно, не захочет он. Кому захочется верить, что причина твоих несчастий жива все еще? Интересно, что скажет, если вдруг чудом каким-нибудь про ядро правда вскроется? Ненавидеть еще сильнее будет, дураку понятно. Но часть ее в его теле теперь. Уничтожить ее он не сможет до конца, если на себя руки не решится наложить. А он не решится, у него сестра и племянник еще. Готов ли век свой доживать, зная о том, что не его ядро в груди теплится? Не готов он. Гордости с годами больше только стало, спесь не собьешь глупой шуткой. Даже смеяться не будет. Не назовет как-нибудь так, чтоб и весело, и не обидно было. Не скажет, что «все равно ты моя сестра, хоть и глупая». Она ему не сестра отныне, сама от клана Цзян отреклась. А Цзян Чэн и не подумал возразить. Что А-Ли скажет, если ее увидит, страшно и подумать. Страшно представить ненависть на милом лице, холод в теплом взгляде. А-Ли никогда не умела холодной быть, и вообразить ее такой не выходит никак. Не выходит, потому что не хочет Вэй Ин этого видеть. Раньше стоило бы подумать. — Сянь-цзецзе! — А-Юань дергает за подол. Хорошо, в ногу не вцепился, и без этого скользко. — Да, моя редиска? — любимая редиска маленькая. Вырастет, будет прекрасным юношей. — А-Юань хочет спросить… — замялся. — Но бабушка сказала, так нельзя спрашивать! — Сянь-цзецзе можно, — заговорщицки. — Но только Сянь-цзецзе, больше никого! — шутливо грозит пальцем. Еще побежит у Хуайсана спрашивать, что она потом говорить должна? Побежать к нему он может, надо сказать. Они неплохо за неделю сдружились. Похоже, мужчины друг друга издалека видят. А-Юань и на плечах успел покататься, и на лошади проехаться пару раз, и про веера до того наслушаться, что всем подряд рассказывает. Хуайсан нашел, конечно, тему, но хоть не сабли. Не надо А-Юаню этого знать о клане Не. Никому не надо. Не то опять бояться начнут. — Ну, спрашивай уж, что молчишь? — спросит какую-то ерунду опять, наверное. Ребенок же. — Давай тихо, на ушко, — наклоняется. А-Юань привстает на цыпочки и тихо лепечет: — А Сан-гэгэ правда влюбился в Сянь-цзецзе? Если б Вэй Ин вздумала воды глотнуть, поперхнулась бы точно. То ли заплакать, то ли рассмеяться. — А-Юань! — возмущенно. Придумал тоже, а! — Тебе это кто сказал? — Н-никто, — стушевался сразу. — А-Юань сам решил! — Неправильно ты решил, А-Юань, — мягче. Не стоит ребенка пугать. — Сянь-цзецзе сама не знает ответ. Правда ведь не знает. Хотя многое объяснилось бы, если б было так. Одному Хуайсану известно, влюбился он или нет, но не спросишь же в лоб у человека такое. Тем более, он не ответит точно. Да и не мог он так просто… Или мог все-таки? Вэй Ин размышляет весь день. Чем угодно пытается руки занять, а из головы все равно не идет. Ну мог или нет? Изменилось бы что-нибудь или нет? Так бывает вообще или нет? На нее столько юношей раньше заглядывалось, что одного кого-то невозможно было заметить. То один цветы притащит, то другой на свидание зовет, то третий краснеет отчаянно. Хуайсан такого, вроде как, и не думал делать, но это ведь не влияет? — Вэй-цзе, пойдем гулять? — улыбается он. — Я честно все, что мог, закончил! — закончил, закончил, Вэй-цзе тебе верит. — Пойдем, — с готовностью разрешает себя под руку взять. Потому что поскользнуться можно запросто! Гуляют они по лесу. Хуайсан говорит, что эта местность где-то близ того злополучного Синлу. Вэй Ин знает прекрасно, что на Синлу находится и почему лучше туда не ходить. Сложно забыть, как в некрополе сабли поют. Никогда из памяти не исчезнет взгляд Хуайсана тогда. Она голоса сабель разобрать не могла, но он их песни знает едва не наизусть. И все равно будто бы сопротивляется им. Словно сорвется вот-вот. Бледное лицо. Трясущиеся руки. Кровь, так нужная для какой-то дурной жертвы саблям, чтоб заткнуть ненадолго хотя бы. Окровавленное лезвие, на котором в полумраке едва ли читается «Бася». Тихая-тихая просьба взять за руку, в которой не отказать, даже если захочешь. Вэй Ин не хотела. Думала, сердце разорвется тогда от боли. Пусть не от своей, не впервой, но не стало лучше от этого. Все также больно. Все также страшно, что и Хуайсана она защитить не сможет. И его у нее не останется в конце концов, как не осталось семьи. Как не осталось дома, доверия и надежд на то, что кто-то поможет. — Тебе нравится здесь, Хуайсан? — просто так, чтоб спросить что-нибудь. — Не скажу, что место прекрасное, — задумчиво. — Но тут никто до господ Вэнь не доберется, слишком далеко. — Тебе с Вэнями хорошо? — а что? Ему, может, не нравится это все, а она без разговоров с ним решила вдвоем поехать. Задумавшись окончательно, взгляд опустил даже — наверное, мысли грустные. — Знаешь, — улыбаясь печально. — Их так много, но они все — семья. Настоящая, крепкая. Хоть и немногие что-то представляют собой как целители, они внимания не обращают на это. — А разве это неправильно? — Нет, вовсе нет, — печали все больше в улыбке. — Просто я о такой семье все детство мечтал. В каком это смысле? Он же рос в богатом клане как любимый наследник, а Вэни одну булку хлеба делят на пятерых. О чем мечтать здесь? — Они друг друга любят, невзирая на слабости, — поясняет он. — Мои родители только и знали, что за что ни попадя ругать, да брата ставить в пример. Нас четверо было, но потом мы вдвоем остались. Мне было лет десять. Вэй Ин тихо вздыхает: — Мои погибли, когда мне было шесть. Я их лица вспомнить не могу до сих пор. Разве что, может… Скользко! — Ай! — больно! Еще и штаны на коленке порвались. И Хуайсан вместе с ней чуть не свалился тоже. — Вставай-вставай, Вэй-цзе! — тут же поднимают под руку. — Сейчас…подожди… Мамочки, на руки-то зачем! Она просто коленку разбила! Что это?! — Хуайсан! — Вэй Ин против! — Опусти! — Сей-час, — а он улыбается, черт его возьми! — Только найду, где присесть. А если споткнется? Хочет, чтоб они вдвоем навернулись? Вдруг не удержит? Проходит минут пять. Хуайсан и не думает спотыкаться. Держит крепко, руки не дрожат. И теплый, то что надо в холодный день. Вот Вэй Ин и не заметила, что прижалась к нему. Заметишь тут, когда непонятно, чье сердце из груди пытается выпрыгнуть — его или ее? Чье стучит так сильно? Или это оба? — Вот, здесь вроде можно, — останавливается Хуайсан. — Садись, — помогает сесть на пень. Срез свежий, недавно рубили. — Не надо, уже не больно! — стоит ему притронуться, тараторит Вэй Ин. — Если что, я сама! — Да ладно, — а он садится на одно колено перед ней, на дырку на штанине смотрит. — Приедем, куплю тебе новые. Весь наряд куплю новый, а то не подойти может. В этом бесполезно перечить. Скажешь «не стоит!» — притащит не один наряд, а два. Деньги у клана Не, конечно, есть, но вряд ли на такое стоит их тратить. Хуайсану без разницы. Хуайсан зачем-то хочет, чтобы Вэй-цзе всегда и везде красива была. Синяк на коленке расплылся внушительный, фиолетовый. Еще и ссадина в центре. Мелочь, а саднит сильно. — Вот что, — хитро щурит глаза. — Я знаю, как надо, не бойся. Его пальцы засветились мягко, не обжигающе, как у Цзян Чэна порой бывало. Но — это все еще ци. Ци, которую тело Вэй Ин не примет. Не примет — и Хуайсан это сразу поймет. — Нет! — отпихивает руку. — Нет-нет-нет, не стоит оно того! Ее только успокаивающе гладят по той же коленке, будто пытаясь без ци излечить. Оно приятно, но ей что ци, что без нее — одинаково. — Тс-с-с, — ласково берет за руку. — Все будет хорошо. Я не сделаю хуже, клянусь. Так тепло. Так нежно. Так, как никто не пытался до него. Не помнит она, делали ли родители так. Но семья Цзян — точно нет. Семья Вэнь не посмели бы, об остальных умолчать проще. А он ощутимо сжимает ее ладонь, словно сказать пытаясь, что лучшего хочет. И вправду хорошо. — Все, вот, я быстро, — Вэй Ин не успевает заметить снова засиявшую ци на пальцах. Разве что почувствовать, как они сперва сосредоточенно, а потом озадаченно пробегают по очертаниям синяка на коленке. — Ну что же это?! — ругается под нос Хуайсан. — Если только не… Вэй Ин отводит взгляд. Вэй Ин страшно в глаза ему смотреть. Он секунду назад ласков был с ней, а теперь возненавидеть может. — Там нет светлой ци, — встает, смотрит. Как именно смотрит, Вэй Ин знать не хочет. — Куда делось твое ядро? Об этом никто не должен знать. Ни одна живая душа! Иначе осудят. Иначе решат, что она никто и звать никак отныне. Что никому не сдалась без ядра, сдать в бордель за выкуп и ладно, как Вэни со служанками делали. Чтоб ничьи глаза прекрасные ее не видели, дурочку очередную. Цзян Фэнмянь! Если этот ребенок не достигнет высот, ты сильно пожалеешь! И ты, Вэй Ин, тоже! Простите, госпожа Юй. Не вышло. Не вышло даже тайну скрыть, вот так глупо все выяснилось. И ничего не будет больше, никогда-никогда ничего. — Вэй-цзе! Вэй Ин! Я просто спрашиваю, не плачь! Что-то случилось? Больно? Нам стоит вернуться? Да не плачет она! Не о чем уже! Поздно. Уже не вернуться. Не вернуться туда, где болят только разбитые коленки.