Цветы, что не вянут

Нельзя столько пить. Особенно главе клана. Особенно тому, кому работу скинуть не на кого. — Доброе утро, — улыбается Вэй Ин. Для нее-то доброе, она проснулась только. — Воды принести? — Мгм, — на большее сил не хватает. Тут самому проснуться бы, не то что сказать членораздельно что-то. Потому что сначала осмыслить надо. А мыслить не получается. С утра работает без продыху потому что. Если и есть мысли какие, то явно не те. Что вчера вечером было?.. Что-то вообще было? — На, — под нос суют вчерашний кувшин, только не с вином, а с водой. Хуайсан выпивает едва не залпом. Главное, бумажки не забрызгать. — Еще? — Не надо, — напился вроде как. — Ты бы умылся, что ли. Он даже послушал. И даже встал. И пошел умываться, чтоб немного хотя бы соображать. Умывание как в тумане проходит. В голове все спуталось. Не понять, где желанное, где настоящее, что было, чего не было. Впрочем, не особенно это и нужно — понимать ничего не хочется. Будто вата вместо воздуха вокруг. Неприятно думать. Каждая мысль — как иголкой в висок. Не больно, но повторять не хочется. А надо. Работы много за неделю накопилось. Как увидел вчера эту стопку, трижды свою недальновидность проклял. Весь стол в бумагах. И каждую надо прочесть, подписать и меры принять хоть какие-то. Хуайсан наконец надевает ханьфу. Только чтобы Вэй Ин лишний раз не смущать. Но пояс отбрасывает в сторону. Сегодня он из комнаты не выйдет. — Давно сидишь? — теплая рука касается плеча. — Часа два уже, — если не больше. — Дурачок совсем? Потом никак сделать? Вэй Ин, ну что ты говоришь такое? И без тебя не идëт на ум ничего, а ты ещё соблазнить пытаешься в дальний угол дела клана задвинуть. Ничего он не дурачок. Пусть и хотел бы им хоть ненадолго стать. С дурачка немного взять, а с главы клана спрос больше всех. Хорошо было младшим господином быть. Если что спросят — «не знаю ничего!», и сразу отстанут. Сейчас тоже можно так отвечать. Вот только действительно не знать нельзя. Подзатыльник. Некрепкий, но неожиданный. Можно и лбом об стол, если не удержаться. — Ай! — задевает рукавом бумагу. Иероглифы, не успевшие просохнуть, тут же плывут. Хочется головой об стенку со всей дури треснуться. — Прости! — Вэй Ин накрывает его ладонь своей. Согревает. — Это важное, да? Хочешь, помогу? — Не надо. Сам как-нибудь. Просто бумажка. На самом деле пустяк, но раздражает почему-то до ужаса. И голова раскалывается, стоит второй черновик взять. Кисть в руке не держится. Но он все равно выводит иероглифы, пусть и выходит немного неровно. Подумаешь, решат, что в спешке писал. Не написать нельзя. Документов много, документы важные. Не напишет — проблем уйма будет. Люди возмущаться начнут. Дескать, что за глава такой у нас, не делает ничего. На прошения не ответил, письма не рассмотрел, жалобы не глянул, траты на месяц не рассчитал… Если бы брат увидел — прибил бы на месте. А Хуайсан хочет достойным преемником быть. Только вот на десятой графе расчетов в глазах потемнеет вот-вот. — Может, не надо все-таки? — осторожно переспрашивает Вэй Ин. Будто с ребенком говорит. Разве все настолько плохо уже? Снова помарка. Снова не ту цифру написал. Снова не получается ничего. — Хуайсан, — мягко. Так мягко, что упасть бы в это тепло. И раствориться, чтобы точно не трогал никто. Желательно лет десять. Недавно начал, а уже устать успел. Никудышным главой будет, если такую стопку за день не разберет. Не разобрать никак нельзя, а бумаг как будто больше стало. Но нельзя прекращать. — Ты себя видел? Вэнь Нин больше на живого походил, знаешь ли. Хорошо Вэнь Нину, ничего не скажешь. Вэнь Нину всë можно было, он труп уже давно. А у Хуайсана одни запреты с обязанностями. Ни чувствам предаться, ни с возлюбленной выпить. Возлюбленной?.. А, ну да. Блять. Он же влюбился все-таки. Нет, не так. Он и не переставал любить. Глупо было отрицать. Глупо было прятать эти чувства в сундук, закрывать на ключ и задвигать в дальний угол в надежде, что забудет о них навек. Глупо верить, что первая влюбленность чем-то большим не станет. Не должна была. Но у него никогда ничего как надо не выходило. Твою мать. Между ними общая тайна теперь. И ещё что-то общее. Неосязаемое, но приятное донельзя. Теплое. Светлое. Нежное. В душе сейчас тихонько теплится. А еще они вчера целовались. Ай. — Мхм, — невнятный звук сам по себе получается. Голова все-таки начала болеть. А он и половины работы не сделал. — Плохо? — раздается откуда-то из-за спины. Хуже некуда, честно. Хоть вешайся. Нет, нельзя вешаться. Кто главой клана будет? Кто Гуанъяо отомстит? Кто будет заботиться о Вэй Ин? Больше некому. Даже попросить о помощи некого. Лань Сиченя можно спросить, как дела вести. Гуанъяо можно уговорить несчастному братишке с бумажками помочь. Но мстить он должен сам. И заботиться сам. Одному страшно. Одному больно. Одному непонятно, что дальше делать и как не оступиться теперь. И плохо, да. Лучше бы сознание потерять, чем так. Хуайсан не может уже держаться. Падает лицом в стол. Прямо на свеженький иероглиф. Только-только написал. Кажется, слезы выступили. Немудрено, но всë-таки неприятно. Не хочет он быть один. Рядом с ним ставят что-то на стол. Чашка какая-то, если по звуку судить. И виски массируют тëплыми пальцами. Немного лучше становится. — Сил нет уже на тебя смотреть, а, — шепотом, с ноткой укора. — Хочешь отдохнуть — отдыхай. Кто мешает-то? — Вот это все, — под нос. Скорее себе, чем ей говорит. Она все и без слов знает. — Не сделаю, проблем не оберешься. — Так и не говорит никто, что не сделаешь. Позже немного просто, — чашку подвигают ближе. — Пей, остынет. Холодное тоже, правда, работает, но на вкус невозможно. — Перец тоже на вкус невозможно в таких количествах, — заставляет себя подняться. — Но ты же ешь как-то. — Пей, а. Философ, — Вэй Ин тянется к его лицу. Убирает слишком длинные пряди за уши, ещё раз коснувшись пальцами лба. — И вообще, нечего пищу богов с травой сравнивать! — Буду иметь в виду, — улыбается Хуайсан, отпив немного из чашки. Действительно, трава. Причем точно та, которую он себе любит иногда заварить. Ее обычно пьют, чтоб взбодриться, а он — чтоб проснуться. Вэй Ин не отрывает от него взгляд. И Хуайсан видит, что в еë глазах искорками смех поблëскивает. Улыбка шире некуда подозрений добавляет только. — Что смешного? — приподнимает бровь. — Знаешь, что у тебя на лбу написано? — с усмешкой. — Что? — точно. Не надо на иероглифы лицом падать. — А не скажу! — щелчок по носу. — Сначала…знаешь, что? — М? — Сначала пойдем мыться, — не моргнув глазом. Стойте, «пойдем»?.. — Вдвоем?! — ну нет! Ни за какие… — Мы спим в одной кровати четвертый месяц. Ты ещё что-то не видел там? — Ну всё-таки… — Или, ты думаешь, я не видела? — Вэй Ин! — щеки аж красные стали. Нет, он не как Лань Ванцзи, конечно, но…не перебор ли? — А если серьезно, ты это сам не отмоешь. Чернила с тушью не надо путать, — уже открыто смеётся. — Вдруг ты вообще в купальне заснëшь! Так и утонуть недолго в ней же, знаешь ли. День скучным не будет точно.