Цветы, что не вянут

В кровати прохладно. Подушка холодная немного — слуги окно открывали проветрить, пока господин другим занят. И воздух свежий, с привычными нотками вечера. Так и тянет заснуть спокойно. Но Хуайсан не может никак. Предостаточно впечатлений, чтобы уснуть вот так просто. Ничего страшного вроде, переживать не о чем. Всего лишь вместе сходили помыться. Не «всего лишь». Отнюдь не «всего лишь», чтоб его! Считай, в любви признались друг другу. Раздетые были друг перед другом. Обнимались тесно так, целовались. А он еще себе, наверное, позволил лишнего. Сложно было не позволить. Сложно в руках себя держать, когда с девушкой… Нет, просто с девушкой он сдержался бы. Но вот с Вэй Ин — не смог. Она же прекрасна, как солнце утреннее. Как богиня, как идеал, как…как женщина, верно. Соблазнительная слишком женщина, чтоб ни разу не захотеть коснуться. Обнять, к себе прижать, поцеловать, позволить ей в ответ сделать что-то такое. Почему нет, в конце концов? Всё взаимно же, стоит ли сдерживаться? Нужно ли, когда никто не против? — Ты чего не спишь? — зевнув, спрашивает Вэй Ин. Неужели заметно настолько? — Думаю, — слишком он много думает. Мысли потому что сосчитать никак не получается, а обдумать каждую надо. — Ты ещё не устал за утро думать? — сонно. Ещё как устал, на самом деле. Но по-другому не получается. — Повернись ко мне лицом. Хуайсан поворачивается. Должно быть, чтобы увидеть ее улыбку. — О чём хоть думаешь? — мягко убирает с его лица выпавшую прядь. — Великая тайна или расскажешь мне? Тайна. Для всех на свете тайна. Но не для Вэй Ин. Они же были вдвоем… — Вот я понять не могу, — отстранённо. — Нравится тебе со мной? — Нравится, — недоуменно, но без капли сомнения. — Если б не нравилось, ты бы заметил, — с усмешкой. — Да, но… — столько разных «но»! Не слишком ли поспешно? Действительно ли стоит оно того? Вовремя ли? А главное — что будет потом? Можно ли о любви говорить сейчас? — «Но» — что, Хуайсан? — Вэй Ин прерывает мысль, за руку взяв. Своей теплой, маленькой ладошкой с узкими пальцами. — Что-то не так вышло…ну…в купальне? — неловко. — Н-нет! — смущённо. Вовсе не об этом он, его вполне устроило все! Разве что момент один. Не рассчитывал он, что Вэй Ин — совсем белый лотос. Невинный, девственный абсолютно. Никто не смел ещё касаться его лепестков. Ни один мужчина не целовал, не раздевал, не трогал даже. Прямо сказать, не ожидал Хуайсан такого. Что он один из первых — это да, это понятно было. Но вот что самый первый — не думал никогда. Ну хоть раз-другой должно было с кем-то быть что-то! Хотя бы поцелуи! — Ты не против, что… — только с мыслями собрался, уже перебили! — Что ты первый? –почти без смущения. Только вот покрасневшие щеки он все равно разглядел в полутьме. — Ага, — сложно говорить о таком. Обоим сложно. — Ты…не хочешь, может? — Не сейчас, — отводит взгляд. — Не могу пока. Но не сказать, что не хочу, — неуверенно. Хуайсан знает, что надо теперь расслабиться. Все потом само придет. Успокоиться надо. И Вэй Ин успокоить. Ей же не очень приятно, когда о делах любовных вслух спрашивают. Вопрос, естественно, важный, но неловкость не отменяет никак. Обнимает за плечо одной рукой. Ласково, без капли желания. Не хочется. Не нужно. — Не переживай только, — тепло. — Если сейчас нет, я подожду. Столько, сколько надо подожду, — в глаза смотреть старается. — Ты же…доверяешь мне? Если не доверяет — нельзя. Даже если капля недоверия. Для которого, между прочим, причины есть. Он же так ничего и не рассказал. Ни о Гуанъяо, ни об интригах, ни о мести. Вскользь почти упомянул о брате, но из этих слов понять ничего нельзя было. Стоит ли говорить, если не спрашивают пока? Интриги и обман — метод закулисный. И донельзя грязный. Особенно для тех, кто привык в открытую действовать. Как Вэй Ин всегда делала. Не нравится что-то — предъяви. Беспредел кто-то устроил — выскажи. Не поможет — в рожу пропиши разок-другой. Если б все было так просто. Если б Гуанъяо можно было одолеть вот так, обычной силой. Но если даже брат это сделать не смог, Хуайсану и пытаться нечего. Смысла нет пытаться, любую силу одолеют уловкой. Не сразить саблей. Меч тоже ничем не поможет. Остаются только уловки ответные. И никакого нет выбора. Умеет он, да, спорить не с чем. Но не хочет. — Да, — твердо. — Да, Хуайсан, я тебе доверяю, — треплет ему волосы. Страшно. Страшно представить, что будет, если Вэй Ин узнает всё. И сам рассказать ей не сможет — не одобрят. Доверять ему, зная о планах, точно не будут. Он бы сам себе не доверился на ее месте. А вот ей доверяет почему-то. Хотя она, между прочим, Старейшина Илина. Основатель тёмного пути. Ей ли осуждать-то? Ей. Хоть отрицай, хоть нет, она имеет право. Она ему верит. И, наверное…любит. Нельзя вот так обманывать. Но надо. Печать Преисподней не выбросишь так просто. Об остальных поступках Старейшины Илина молчать лучше. Кланы положительно настроены не будут, если все обнародовать. Если молчать, вопросы посыплются когда-нибудь. Долго скрывать не получится. Особенно если вспомнить, зачем это начато было. Месть Гуанъяо не денется никуда. Сам Гуанъяо тоже, естественно. Брат его не простил бы никогда. И Хуайсан тоже не сможет простить и забыть. Не избавиться от боли. Не стереть, как ни пытайся. Если месть свершится… быть может, раны затянутся. Или не так будет больно вспоминать. — Ты спать сегодня совсем не хочешь? — настойчиво. — Опять не выспишься же, Хуайсан. Не знаю я, о чем ты там думаешь, но до утра потерпит. Вэй Ин не отступится, если решила что-то. Даже если «что-то» — заставить его спать лечь. Накрывает Хуайсану глаза ладошкой. Темно сразу становится. — Спи. — Не могу, — честно. Не получится уснуть у него. Смешок. Ладонь с глаз сдвигают немного, чтобы в лоб поцеловать беспрепятственно. — А так? — слышно аж веселье в голосе. Но не с насмешкой, а просто. — Попробую, — улыбается, повернувшись на бок. — Можно обнять тебя? — Чего сразу не предложил, а? — наигранно-возмущённо. — Холодно же, сам знаешь. — Значит, можно, — обнимает так, чтобы согревать. Чтобы Вэй Ин не было никогда больше холодно. Главное, когда мстить будет — ей не навредить. Она вот заботится о нём, помогает, чем может, а если он…не думать лучше. Он тоже ведь заботится. И помогает. И никогда-никогда не ранит нарочно — слишком много шрамов уже. Меньше всего хочется новые оставлять. Любит ведь её. И не хочет терять.