На цепи и у власти

«В Семи Королевствах нет человека более достойного охранять и защищать светлейшего государя, чем присягнувший ему Сандор Клиган» — так сказала она в день, когда Пса покрыли белым плащом, и теперь ощущала себя безглазой. — Вы уверены, лорд Варис? — сквозь зубы процедила Серсея, как шипит змея, роняя с клыков отраву. В последнее время она не ложилась спать, не дождавшись евнуха с новыми птичьими песенками на устах. За неделю пташки воспели много интересных вещей, творящихся в замке, и некоторые, возможно, даже могли удостоиться внимания королевы. Но среди тайных донесений не было ни слова о Псе, и это ее сердило. А сегодня, когда Клиган-младший со своими грязными делишками засветился, наконец, в рассказах Вариса, она не поверила ни ему, ни собственным ушам. — Лгущие пташки — плохие пташки, Ваша Милость, — как всегда слащаво и смиренно проговорил евнух-Паук, благоухающий лавандой и пудрой. — А посему я ручаюсь за достоверность сведений, что доходят до меня через них. Не сомневаюсь, что это касается и вчерашнего происшествия. — Вчерашнего?! — Серсея взвилась, как та же змея, и скребнула по дереву стола ногтями. — Это случилось вчера? Так какого дьявола Вы не сказали мне сразу? Я не только королева, но, к тому же, мать, и моим сыном попользовался этот… пес! Раньше она называла Сандора достойным, а теперь даже назвать его человеком было выше ее сил. Глаза королевы засверкали, как изумруды, которыми был расшит ее корсаж. И те, и другие горели пламенем, но драгоценные камни не умели злиться и лишь отражали пламя свечей. Варис молитвенно сложил руки, точно собрался рассыпаться в самых искренних извинениях, но в лице вовсе не поменялся. — Так много пташек не удержать в одной клетке, моя королева. Я узнаю обо всем по очереди, как это ни печально. И еще, если это смягчит Ваше потрясение, об изнасиловании речь не шла. Говорят, с виду король был не против и даже сам запер двери в комнату с трофеями, где все и происходило. Серсея не желала ничего слышать, а ее потрясение не желало смягчаться. Верно, из-за этого Джоффри и был так подавлен сегодня. А те ужасные засосы, которые она нашла у него на шее еще тогда, в день примерки… тоже дело собачьих рук? Вернее… Боги!.. — зубов. Точно, тогда Джоффри начал что-то про Пса и желание, потом будто бы стушевался, помянул Ренли и, выходит, наврал про шлюху. Говорить об этом, даже с матерью, явно было ему неприятно. Оно и ясно! Мальчик не только испытывал стыд, но и боялся огласки; он будто вырос на глазах, ее умный, отважный львенок, став посвящать уйму времени делам государства, и хоть ненадолго остаться с матерью наедине ему было попросту некогда; они были постоянно окружены прислугой, и кто-то из челяди мог подслушать, а потом и продать их разговор за медяк. Варис-то не будет распространяться, ибо голова ему дорога, а просто добавит в свою коллекцию новый страшный секрет. Но в Красном Замке, черт бы его побрал, слухи разойдутся быстро и без него. Чем они ужаснее, тем лучше для мерзких ушей. И нельзя забывать, что замок кишит Тиреллами, до которых эти сведения тоже рано или поздно дошли бы. А ведь Джоффри обещан Маргери! У Серсеи шевелились волосы при одной только мысли, какими словами тогда назовут короля — мужеложец! собачья подстилка! или даже… изменник! Такое обернет свадьбу в бунт. Но не стоит загадывать наперед — ведь ничего еще не случилось. Пока. И надо избавиться от Клигана, чтобы не случилось и впредь. А как, интересно, все это началось? И сколько уже продолжается?.. Неважно! Что бы ни убедило ее львенка лечь под драного пса, это какая-то блажь, от которой его следует оградить, для его же безопасности. Джоффри всегда тянулся к своему Псу — больше, чем к ней самой, с испепеляющей ревностью поняла Серсея — и позволял слишком многое. Сначала впускал в свои покои; теперь впускает в постель и в свое тело. Что, если следующим шагом Пес доберется до его сердца? Кинжалом, мечом, или чем-то еще. И куда она только смотрела, принимая это чудовище ко двору. Но теперь-то у нее появился повод содрать с него блохастую, горелую, вонючую шкуру. Джофф будет дуться, скорее всего. Может, на время даже перестанет с ней разговаривать. Характер у него твердый по-королевски — он даже маленьким не любил расставаться с игрушками, которые еще не успел сломать. Заведет другую собаку. А старую она сегодня же — сейчас же! — подвесит над жаровней, как кабанью тушу, и полюбуется агонией Сандора Клигана, пока жар и огонь завершают дело, начатое его братом. План был прост, как глоток вина: Пес здесь, в Твердыне Мейегора, несет то ли шестой, то ли седьмой караул. Вполне возможно, он и сейчас творит бесчинства в постели у короля. А Джоффри? Неужели ее мальчик, ее первенец, так похожий на Джейме, стонет под ним и царапает спину?.. Немыслимо! Если так все и есть, Серсея не желала этого видеть. Клигана к ней приведет стража, стоящая за ее дверью. Сир Осмунд спровадит Вариса и поднимет мост, чтобы Пес не улизнул, пока его не возьмут под арест. От стражников, если они станут свидетелями чего-то непристойного, она после избавится, чтобы не разоряться на их молчании, а с Кэттлблеком можно и договориться, как она уже делала. Но все это именно что после. А пока ей нужен Клиган. Живой. * * * — Спорим, кончишь без рук? Ко времени стражи на Пса напала оживленность, какой он давненько не испытывал. Не прямо уж игривость героя-любовника, но Сандор чувствовал себя подвыпившим. И хоть вино он сегодня только издалека видел, Пес упивался тем, что завтра зальется им вдрызг. Да и вообще это самое «завтра» предвещало множество приятных вещей: завтра он полночи не слезет с Неведомого, и Пес уже с вечера собрал седельную сумку; завтра он с чистой совестью напьется и будет спать — еще полночи, а не двадцать минут на ходу; завтра кончится его наказание. Он заслужил, и он отдохнет. Может, помимо грез, он и от недосыпа был слегка не в себе, но, тем не менее, в последнюю ночь своей сверхурочной службы Сандор подумал, а почему бы не заразить Джоффри своим энтузиазмом и не поиграть с ним разок. За хорошее поведение. Он тоже, можно сказать, заслужил, пусть порадуется. После вчерашнего юный король весь день ходил как потерянный — хмурился, обратив матовые глаза в пол, постоянно спотыкался, тер переносицу и злился только в совсем крайних случаях. Не меньше сотни лордов спросили его о самочувствии, да и Серсея ожидаемо всполошилась и несколько раз щупала сыну лоб перед целым двором; такая невиданная задумчивость на Джоффри и впрямь смотрелась болезненно. На подобные сюсюканья король реагировал в привычной манере — огрызался и отгонял их всех от себя. На Клигана он тоже порой посматривал, но гвардеец так и не понял, с каким выражением; то ли виновато, то ли обвиняюще. А вот с Серсеей было проще — королева-мать наверняка вовсю обвиняла его в подавленности короля и таращилась по-звериному. В ее подозрениях была правда; Пес действительно вытворил нечто из ряда вон, а именно — распугал шабаш мерзких мыслей в его златовласой дурной голове. Послушаться Пса Джоффу, видать, хотелось не меньше, чем продолжить изводить двор своими выходками, но от попыток вести себя нормально ему были одни мучения, с непривычки-то. Вот он и слоняется, как лев за решеткой, не зная, чем занять свою черную душу. Однако внезапная затея Пса его несколько оживила, и в затравленного вида юноше опять проснулись черты маленького сумасбродного мерзавца. Видеть его таким, с прохиндейской ухмылкой и ядовитыми глазами, Псу было даже в чем-то спокойнее. Это как привыкать к блохам, которые так долго на тебе жили, что и выводить их уже как-то нечестно. — На что? — Джоффа охватило радостное волнение. Он и не думал, что его Пес сам предложит нечто подобное. — Ты хотел спросить, на сколько, — от того, что на этом можно и заработать, Пес взбодрился вдвойне. — Тогда торги начинаем с золота. Это я уже не спрашиваю. Предлагая цену, Сандор не удержался и хмыкнул — они еще не начали, а мальчишка чуть на месте не прыгает от предвкушения. — Два дракона. Джоффри даже возмущенно кривляться не стал, чтобы не тратить время. — Десять. Столько стоит королевский оргазм. Как хорошая лошадь с доспехами или шатер с гербом. Но Клиган и бровью не повел; продувать испорченному мальчишке не входило в его планы. Да и Джоффри наверняка польстился не на деньги, которых ему доставало бы, даже реши он их тратить на действительные нужды Гавани, а не на всякую дребедень. Сама идея пари привлекала его куда больше, а цену в десять драконов он взвинтил просто, как дань самолюбию. Псу было теперь одинаково интересно и то, и то. — Ублюдок жадный. Идет. Они ударили по рукам. Джоффри снял венец и принялся раздеваться. Он не видел удовольствия в том, чтобы оттягивать самый сладкий момент — оторвал все заклепки на дублете быстрее, чем ало-золотой плащ с шелестом осел ему под ноги, а дышал как после напряженного бега. Что с него взять, привык получать все и сразу, по первому шевелению пальца. Можно будет заодно поучить его сдержанности. Джоффри разделся догола, а Сандор, как обычно, только по пояс. Король не возражал, что одежды на Псе всегда больше. Напротив, так он острее чувствовал превосходство Клигана. Его била нетерпеливая дрожь, и мальчик почти бегом кинулся к кровати, пока Сандор не передумал. У них с Псом пари — подумать только. Звучит столь же неправдоподобно, как и кончить без рук, но оттого не менее интригующе. — Стоять, — рыкнул, не двигаясь с места, Сандор, и Джоффри замер быстрее, чем успел понять, почему сделал это. — Да, Ваша Милость? — опомнившись, мальчишка посмотрел на него и облизнулся. — Ты еще корону на меня нахлобучь. Сюда иди. Джофф подчинился и, подойдя, даже не дернул вызывающе подбородком, чего не забывал проделывать и с лордами вчетверо старше себя. Сандор же, поискав глазами вокруг, вытащил ремень из кучи королевской одежды, валявшейся на полу. Джоффри переводил взгляд с Пса на ремень с настороженным интересом. — Руки. — Связать меня хочешь? — Джоффри не то чтобы испугался, но такого не ожидал. Вернее сказать, он вообще не ожидал, что Пес проявит фантазию. Но весь вид Сандора говорил, что бояться его не стоит, а вот слушаться и доверять — очень даже. — Чтобы не дергал своего петушка. Сказал без рук — значит, без рук. Разворачивайся. В голову юноше хлынула кровь, он шумно сглотнул и переступил с ноги на ногу, осознавая, что еще ни разу в жизни не подчинялся по-настоящему. Все, чем они занимались последние ночи, происходило в первую очередь по инициативе Джоффри, а Пес… Пес просто был псом и делал это из верности. А теперь желаемое приобрело заметные контуры, и Джоффри сознался себе, что еще ничего не хотел так сильно, как ощутить главенство Клигана — настоящее главенство, для которого следует по-настоящему обменяться ролями. Сандор стянул ремнем руки Джоффри, которые тот покорно свел за спиной. Волоски на них стали дыбом — от соприкосновения с холодной пряжкой и чего-то еще, что наверняка творилось в мальчишкиной голове. — Вот теперь иди ложись. Дальше я сам. Шагая на ватных ногах к кровати, Джоффри понял, что у Пса даже голос сегодня другой: с привычной угрожающей хрипотцой, но в то же время проникновенно-спокойный. Он пробирал до мурашек, и юноша едва не задохнулся от восторга и некоторой зависти — голос-то самого короля достоин, а он так говорить не умеет. Не собираясь созерцать жалкое зрелище, как мальчишка будет заползать на кровать без рук, Клиган собрал его в охапку и сам уложил на живот. Извернув запястья и убедившись, что освободить их не сможет, Джоффри скосил на него зеленый глаз, нахально улыбаясь и приподнимая задницу. — Лежать. Повелительный тон давался ему легко, хотя Пса одолевало волнение. Он только сейчас понял, что, вообще-то, плохо представляет, что делать дальше. Простая долбежка, надо полагать, ничем интересным не кончится, и придется хочешь не хочешь его пообхаживать. У Сандора был неплохой опыт в обращении с женским телом, но представлять на месте Джоффри бабу не хотелось совершенно, хотя кожа у него гладкая, локоны — как из песни про медведя и девушку, и лежит он лицом в кровать. Как ни крути, а Пес все-таки успел привыкнуть к королевскому телу, и даже — ублюдские Семеро, дайте сил — принять то, что оно похоже на его собственное — не габаритами, так просто признаками, сопутствующими мужику. Сдавать позиции было поздно, и Клиган решил импровизировать. Джоффри, кстати, не упрямился — садясь ему на ноги, Клиган отметил, что он стал податливым, как будто был сильно пьян или вовсе свалился без чувств. Ни то, ни другое к Джоффри не относилось, и когда Клиган почти вжал его в кровать всем своим весом, мальчишка вполне осознанно застонал. — Ну, можешь ведь, когда хочешь, чтоб тебя, — убрав ему волосы, Сандор добрался до уха и тягуче укусил за мочку, обжигая горячим дыханием. Острый язык, как Пес тоже успел заметить, был верным способом довести мальчишку до исступленной дрожи. — Когда хочу, — на выдохе подтвердил Джоффри. «Здесь мне нравится быть послушным тебе, а там, при дворе — это скучно и тяжело. Но я пытаюсь, видишь? Не хочу, чтобы ты опять назвал меня чудовищем», — собирался сказать король, но мысли у него перепутались, а язык только беспомощно очертил горячие губы. Сандор припал к его шее, где только-только прошли старые кровоподтеки. Сильно он не кусал, чтобы не наставить новых, а лишь слегка прихватывал кожу зубами — так, подразнить. Свободная рука начала мять аккуратный зад, тоже весь в синяках, но эти хотя бы не видно: одни желтые, уже поджившие, другие — свежие, еще багровые. Клиган, все-таки, не тот человек, которому пристало нежничать, а Джоффри не только этого не заслуживал, но и не нуждался в таком. Когти есть и у пса, и у льва, и скорее уж небеса сверзятся на землю, чем такие свирепые твари располосуют друг друга с нежностью и любовью. Джоффри пронимали все новые волны дрожи. Он изгибался всем телом, пытаясь поймать кожей ладони Клигана, и дергал руки в привычном желании себя приласкать. Слова, действия, и сама близость Пса собирали в низу живота напряженный клубок, и юноша стонал, как полоумный, не зная, куда себя деть от его обжигающей тяжести. Клигану быстро надоел этот кошачий концерт. Его и за дверью могли услышать, но следующий ход Пес сделал в основном для удобства своего слуха. И немного из чистого издевательства. — Молчи. Или я уйду. Последние слова озарили сознание совершенно внезапно, но Пес в тот же миг понял, что они-то как раз и подействуют лучше всего, даже скажи он их с другого конца комнаты, а не в самое ухо. Джоффри вправду тотчас притих, и Сандор начал осознавать, отчего большинство королей глупы, безумны или жестоки. Власть в голову бьет, не иначе, причем непрерывным потоком. И ему, Псу, тоже ударила. Значит, и где-то в нем скрыт тот же зверь, что и в Джоффри. Клиган твердо решил не давать ему спуску за так — настоящей власти у него, к счастью, нет, а чудовище в роду Клиганов одно. Чтобы проверить, насколько хорошо он понял его, Клиган нашел на теле выступивший сосок и как следует крутанул. Джоффри заерзал под ним, но из звуков выдал только гортанный свист, похожий на удивленный. Уже лучше. Оставив в покое шею, Сандор укусил выпирающий позвонок, потом под лопатку, и, наконец, ямку на пояснице. Не желая ослушаться, Джоффри молчал, что стоило ему колоссальных усилий. Волосы Сандора, щекоча, ползли по спине и рукам, отросшая щетина царапала, укусы обжигали, и от такого града ощущений Джофф неистово задвигал тазом, чтобы хоть чем-то занять свой ноющий член, но задевать им о ткань было скорее больно, чем хорошо. И давно ли простыни успели стать такими жесткими и шершавыми… Когда ему развели ягодицы и начали растягивать языком, Джоффри, отчаявшись сдержать исступленный крик за одними зубами, укусил ими, как кляп, простыню. Все цвета у него перед глазами смешались в водоворот, в ушах шумело, а добраться связанными руками до разрывающегося паха возможности не было никакой. Юноше оставалось только дышать, и легкие у него будто бы превратились в кузнечные мехи. Оторвавшись от блестящей от слюны розовой дырки, Сандор вогнал в мальчишку сразу два пальца. Тот, кажется, сперва даже и не почувствовал, и пришлось усиленно поводить ими, чтобы привлечь его расплывчатое внимание. После этого Пес предоставил ему самому насаживаться на них и самому искать нужный угол проникновения. Он теперь не только освоился окончательно, но и ощущал себя хозяином положения. Голова у него закружилась, как после завтрашней пьянки. Стало жарко. Клиган тяжело задышал и невольно прикусил губы, справа, где от них еще что-то осталось. Он не думал, что так увлечется; может, даже побольше Джоффриного, ведь тот себя со стороны не видит — красивый, послушный львенок с растрепанной гривой, которого раздразнили до беспамятства. Приятно все-таки было срываться с цепи. И изводить мальчишку тоже было приятно; Клиган не стал разбираться, почему именно — из-за денег, от вседозволенности или от мысли, что никому другому такое удовольствие не доступно. Все мысли ушли в твердеющий хрен, и Пес потрогал себя через штаны, жалея, что связанный по рукам Джоффри этого не видит. Чувствительное место внутри нашлось слишком неожиданно, и Джоффри, забывшись, сорвался на глухой стон. Тело тоже ответило приятной судорогой, но это было помимо его воли, и юноша тут же застыл, боясь выкинуть еще что-нибудь лишнее. Вот как, должно быть, чувствуют себя под его натиском никчемные слуги. Теперь Пес, наверно, накажет его. То есть, уйдет. Сандор, однако, не собирался бросать дело на полпути; его собственный орган уже ощутимо побаливал, едва помещаясь в штанах, и желание пристроить его в покрытую синяками упругую задницу пересиливало правило, установленное им самим же. Кроме того, Джофф таким образом выиграл бы и впал в бешенство — на кой ему скучные десять драконов, когда нет оргазма. Но сейчас он, видимо, действительно испугался, а значит, можно его и пришпорить. Первое, что бросилось в глаза, когда Сандор перевернул его на бок — стоящий колом член, истекающий прозрачной смазкой. Значит, все идет в правильном направлении. Довольный Клиган ухмыльнулся, сам себе — мальчишка его вообще не видел и жевал простыню. Закинув стройную, не лишенную рельефа мышц ногу себе на плечо, он оседлал другую и потянулся к тесьме на штанах. — Я велел тебе заткнуться, — не выходя из образа, Пес дразняще уперся в разработанное отверстие. — Даже играть не умеешь нормально. Мне что, тебя так оставить? Джоффри затряс головой, больше задом, чем мозгом, понимая смысл сказанного, — как всегда — и завороженно подался навстречу. Клиган не стал отстраняться, и ответным плавным движением соединил их с государем тела. Терпимая, но внезапная боль привела молодого короля в себя, и на миг Джоффри глянул на Пса с такой яростью, будто изуродованный гвардеец его кастрировал. Впрочем, сейчас ему казалось, что иметь мучительно возбужденный член и не иметь его вообще — примерно одно и то же. Но как только Пес начал двигаться, несдержанно и слишком уж правильно, Джофф сразу же простил ему эти издевательства. С пару минут государь придерживался Псовых условий, и Клиган, отдавшись ощущениям, тупо наблюдал, как растягивается от его толчков узкая дырочка. Но в один момент Джоффри сдернул ногу с его плеча, будто ее свело, и опять перевалился на живот. — Я не могу больше, Пес! — буквально взвыл он, пряча лицо, и непременно лягнул бы его, если Сандор не перехватил изящную щиколотку. Брыкается как Неведомый с чужаками. Чего это он, может, больно?.. — Дотронься уже до меня, это ведь пытка! Клигана удивило, какой может быть его реакция на непонятливых идиотов — обычному он бы дал понять, что это его проблемы, а этому вцепился в волосы и рванул на себя, вскинув королю голову. Мальчишка от неожиданности вскрикнул и потянул руки, сводя лопатки. — Больно, — плаксиво морщась, проскулил Джоффри. Ну, теперь-то конечно. — Давай-ка кое-что вспомним, — тон Пса по-прежнему не терпел возражений, но находить в себе зверя было непривычно и, чего уж там, страшновато. — Был уговор, что ты кончишь — как? Да ладно, успокоил себя Клиган, это просто помутнение. Кровь кипит, вот и проснулись в нем животные всякие; хвататься за волосы — это как грызть мохнатый загривок несговорчивой сучки. — Без рук, — он сдался быстро, и Клиган почувствовал облегчение. — Ага. Так не мешай мне, значит. Спустив ноги на пол, Клиган подтащил Джоффри и усадил на себя так, чтобы его собственные ляжки оказались между королевскими. — Еще один звук, — Пес замолчал, предоставив Джоффри додумывать самому. Тот понял — смутился, как пойманный мошенник, и даже не пискнул, когда Сандор несильно сжал тонкую шею, заставив смотреть на себя. Они словно вернулись в тот, кажется, такой далекий день, когда взбалмошный король доверил Псу свой грязный секрет. «Сделай мне больно», «Придуши меня», — говорил он, наученный, что только болью и унижениями можно показать, что ты главный. А благодаря своей блудливой мамочке он заручился еще одной интереснейшей мудростью: «Хочешь чьего-то расположения — переспи с ним». Клиган тоже был хорош, и заветным «Отсоси мне» сам потворствовал тому, чтобы перенести все в постель. Под таким углом Джоффри оказывался самым невиновным из всех троих. Как бы там ни было, картины во многом сходились: сердце у Джоффа стучало все так же бешено, и стоял у него точь-в-точь как тогда, и Пес не поддавался искушению его придушить. А вот ланнистерское лицо утратило извращенскую гримасу, сделавшись без нее откровенно привлекательнее. Огромные черные зрачки почти полностью заволокли зелень глаз, искусанные губы просяще приоткрылись, щеки и кончик носа стали красными, а выбившиеся волосы прилипли к вискам. Он весь горел и был как никогда соблазнителен, его король, его любовник, его непонятливый идиот. И Пса охватило какое-то безумие, близкое к желанию забраться под кожу, как Джоффри забрался ему, и выдрать оттуда все ненужное. Ублюдок-брат и ублюдок-король наконец обрели значительное отличие. «Ты не Григор; он большое дерьмо, а ты маленькое. Его можно разрубить пополам и оставить на пир воронам, а в тебе еще есть, что спасать. Держать в узде твою дурь тяжелее, чем Неведомого, но я пытаюсь, видишь? Еще и головой рискую. Окажи королевскую милость — сделай это хоть сколько-нибудь оправданным». Он мог бы сказать и вслух, но не стал — раз уж Джоффри заткнулся, ему это точно по силам. Вместо этого Пес решил забраться ему хоть куда-нибудь и скользнул большим пальцем в мокрый рот короля. Джофф нетерпеливо привстал на коленях, и Клиган, раскрыв его, медленно насадил на себя до самого основания, одновременно толкаясь глубже и пальцем. Джоффри закашлялся, когда Сандор задел мягкое нёбо, но в остальном принял в себя и то, и другое молча. Податливый и горячий, он был так близко, что между ними не вместился бы и пергаментный лист. Сандор утробно рычал, вне себя от болезненной, почти что гнетущей страсти. Что делал с ним этот мальчишка, известно одним Богам, которых, может статься, и нет вовсе. Он до новых синяков хватал королевское бедро, бездумно лизал соленую королевскую шею, остро ощущал королевский член, который терся ему об живот. Весь мир Пса и его короля сузился до затуманенных глаз напротив, до лиц — обгоревшего и безупречного, до кожи, покрытой испариной. Безумные, порочные и единственные, они заменяли друг другу все остальное. Когда у Джоффри затряслись чресла, Клиган понял, что он вот-вот, и теснее прижал его за взмокший от пота загривок, дав укусить плечо. Джоффри проиграл и так сжал в себе Сандора, что тот кончил следом, не сразу вспомнив, что разбогател на десять драконов. Воздух в комнате стал тяжелым: дурманящий, горький и влажный, он вбирал, к тому же, тепло от свечей, и будто давил на плечи, заставляя расслабиться. Сидя на краю кровати с приятным нытьем во всем теле и следами львиных зубов на плече, Пес дважды клюнул носом и решил, что так не годится. Он заставил себя встать и приоткрыть одну ставню, впуская ночь. Завтра выспится. Джоффри свалился на кровать в полном изнеможении. Расслабленный, с мутными глазами и полуоткрытым ртом, он выглядел так, будто объелся маковых зерен. Хорошо ему, гаду. Сейчас уляжется и засопит, а ему, Клигану, надо выстоять еще одну ночь, не поддаваясь измотанности. Хотя, последняя в кои-то веки вызывала в нем удовлетворение: как если бы он плясал боевой танец и не дал оппоненту посадить себе ни одного синяка. — Развяжи меня, — с заплетающимся языком, Джоффри казался еще более безобидным. — У меня руки онемели. — От тебя так вреда меньше, — Клиган его все-таки освободил, и Джофф принялся разминать затекшие кисти. — Слушаться может быть и приятно, а? — Да, — не видя подвоха, без зубов улыбнулся Джоффри. — Учись, значит. Тебя слушаться — одни убытки. Улыбку у Джоффри как ветром сдуло. — Меня в любом случае будут слушаться — я король, к твоему сведению. Мне весь двор перетрахать надо, чтобы ты не называл меня чудовищем, так, что ли? — Ты в мать — одно на уме. Это метафора, дурак. Вот смотри. Представь, что король — я. А ты — двор. Король приказывает — двор слушается, и в конце концов мы оба останемся в выгоде. Признаю, без «королевского» гнева не обошлось, но это уже после того, как ты со второго раза не понял, чего от тебя хотят. То, что ты кончил — заметь, без рук, я сделал все сам — показывает, что двор может рассчитывать на своего короля. А десять золотых, которые с тебя теперь причитаются — это признание двором королевского величия, и налоги, куда без них. Все это, если ты совсем тугодум, образно. — А если бы десять золотых причиталось с короля? — Держу пари, двор бы сейчас сидел неудовлетворенный и злился, а королю никакое золото не помогло бы. — Хватит с меня твоих пари. Джоффри надулся. Сандор в который раз прав, хотя в который раз говорит ужасно обидные вещи. Такой уж он, его Пес: грубый, язвительный и всегда прет напролом. Такого хотелось слушать. А с другой стороны, у него была прекрасная игрушка под названием Семь Королевств, подаренная матерью, и дать ей залежаться Джофф считал прямо-таки преступлением. Тем более, что игрушка была полна неугодных ему деталей, которые он, не церемонясь, выламывал и лишь тогда был спокоен. Ему невдомек было, что он — не просто король, но сердце всего механизма, и если Семь Королевств рухнут, то завалят его своими обломками. Один Сандор Клиган осмеливался ему об этом напомнить — остальные детали боялись его и волей-неволей стелились в ноги. Пес всегда выбивался из череды игрушечных шестеренок — не боялся оказаться в груде поломанных соратников, насмехался над людьми и богами, отзывался на «Пес» с достоинством, хоть это и не приносило ему ни чести, ни радости. Джоффри не знал, кого именно искал в нем: любовника, отца, покровителя, друга, а может, все это сразу. Если так можно, почему бы и нет. Что бы там ни было, за легкими или между, оно разрывалось уже вторую ночь, и Джофф каким-то образом знал, что пока он не выберет между игрушкой и Псом, легче ему не станет. Джоффри свернулся котенком и задумчиво прикрыл глаза. Ресницы, отбрасывая вниз дрожащие тени, делали королевское лицо почти женоподобным и каким-то чувственным, что ли. Будучи уверенным, что в раздумьях он протянет недолго и скоро заснет, Пес по возможности меньше гремел доспехами. Он встал возле окна, и хотя ночная прохлада проветривала голову, а глаза он держал распахнутыми, потому как с закрытыми его шатало, Клиган все-таки умудрился застрять между явью и сном. Теперь он не был уверен, действительно ли Джоффри что-то пролепетал, или ему показалось. — Пес! — видимо, громче, чем в первый раз повторил король, и Сандор убедился, что никто из них не спит. — Я думал, мерещится. Чего? — Говорю, пострелять хочу. Завтра. Пойдешь со мной? Вот ведь неугомонный. Но зверь уже схлынул, и пришло время опять надевать ошейник. — Куда денусь. Только чур не в кошек. Мальчишка фыркнул. Он уже остыл; румянец прошел, а липшие к лицу волосы обсохли и свободно спадали на плечи. — Сдались тебе эти твари… — Именно, что не сдались. И ты их в покое оставь. Или это еще повезло, и ты изначально в придворных метил? С кошками у Джоффри давно сложились особенные отношения. Клиган не видел своими глазами, но хорошо помнил случай, как маленький принц разрезал у брюхатой мурки живот и выдрал оттуда ее нерожденных детей вперемешку с кишками. Свою «добычу», невесть на что рассчитывая, он потащил показать отцу, — вернее, Роберту — но в качестве похвалы схлопотал только знатную оплеуху, после которой выплюнул два зуба. Судя по клыкастой ухмылке, тогда еще молочных. Чем все это закончилось, Сандор не знал, но это больше и не имело значения. Сейчас Роберт мертв, Серсея осталась властолюбивой стервой, а Джоффри вырос в избалованного скота и совершенно запутался в том, чего хочет больше — слушать его или делать по-своему. Одно с другим не вязалось совершенно, как две дороги не могут сплестись вместе. Жестокость, которой мальчишка был наделен с младенчества, — странно, как у Серсеи обе сиськи остались целы, пока он сосал ее — а в пару к ней золотая корона, казалось бы, предопределяли то, что он выберет, но теперь это не принесло бы ему должного удовлетворения; мешало скребущееся в нем раненое чудовище. Как знать, много ли от Джоффри останется, если оно умрет. — Ладно. И мишени сойдут, — проворчал Джоффри, явно надеявшийся утыкать стрелами что-то живое и теплое. Сандор стряхнул с себя наваждение; сознание от недосыпа совсем воспалилось. Но избавить мысли от Серсеи оказалось непросто. Подумать только — всего на миг сверкнула в голове своим бюстом, и теперь не выкинешь. Не в самом бюсте дело; она на Сандора зверем смотрит, и понять ее можно. Серсея — мать, и грех ведь не проникнуться подозрениями, когда твой сын таскает повсюду именно Пса, хотя у него есть родня, невеста и еще шесть таких дядек в белом. Стоило бы отвести от себя подозрения, пока обнаглевшему псу не устроили облаву. — Слушай, — не послушает он его, как пить дать, но попытаться надо. — Ты бы провел денек с кем-нибудь еще. С той же Маргери, например. Вас с ней, как-никак, семь обетов и семь благословений дожидаются в септе. — Хочешь от меня избавиться? — ожидаемо заартачился Джоффри. — Нет, — честно отозвался Пес. — Я хочу голову при себе оставить. Она не больно-то симпатичная, но краше не станет, если ее отрубят. — Твоя голова в любом виде принадлежит мне, и никто у тебя ее не отнимет. Я не позволю. Что ты вообще несешь? — Белыми Плащами распоряжается король, это понятно. Только ты можешь их избрать, или разжаловать, как провернул с Барристаном, но убить-то меня может и королева, то бишь, мать твоя. Вряд ли она просто погрозит пальцем, когда всплывут мои преступления. У нее повсюду шпионы, и если какая-нибудь крыса имела счастье понаблюдать, как тебе вчера приспичило средь бела дня, мне считай что конец. И не только из-за того, что я нарушил какую-нибудь дурацкую клятву. Как думаешь, захочет Серсея видеть в невестках что-то вроде старого облезлого пса вместо тирелловской красотки? — Заткнись! Мы были одни, никто нас не видел, кроме башки оленьей. А мать все равно не может никем помыкать без моего ведома. Казнить — тем более! — Казнить и убить — вещи разные. Сам ведь знаешь, как она исхитриться может. Но гнев королевы — все равно не самое страшное, что может быть, и я не о себе сейчас. Слухи-то ведь разлетятся. Ладно бы ты всеобщей любовью пользовался — тогда тебе, может, и простили бы интрижку с Белым гвардейцем. А со своей репутацией ты точно на мыло пойдешь. Следом за мной. — Да я убью их всех, если тебя тронут! А покушение на короля — это бунт! — Все правильно, бунт. Помнишь тот, последний, где ты отделался коровьим дерьмом на щеке? — Отделался, потому что мои люди защищали своего короля, ты защищал! Они сделают это снова, если придется! А ты, значит, нет?! — Твои же люди будут требовать, чтобы тебя под корень подрезали, а в историю впишут как Джоффри — Собачья Подстилка. Джоффри, надо заметить, имел одну незавидную особенность — во всем, что ему ни скажи, слышать лишь то, к чему можно придраться. — Подстилка?! — от злости и смертельной обиды у короля затряслись руки и брови. Зеленые глаза стали дикими, лишний раз напоминая Серсею. Он вскочил, вперился ими в Пса и, видя в ответ скептический взгляд, завелся еще сильнее. — Вот, значит, кем ты считаешь меня? А сегодня — ты из-за денег все это начал, да? — Нет, гребаное, седьмое, вонючее пекло, нет! — уповать на «поорет и успокоится» становилось опасно, и Клиган шагнул к нему, чтобы припереть к стенке и силой вбить в голову то, что нужно. Но мальчишка увернулся и подал корпус вперед — того и гляди станет на четвереньки и бросится. — Если тебе еще нужен я, твой жуткий трон и твой член, послушай меня еще раз… — Я уже наслушался! Будь по-твоему — больше ты ко мне не притронешься, а я даже смотреть не буду в твою собачью сторону. Никогда. Никогда! Чтоб ты в пекле сгинул — мне плевать! Завтра же заставлю кого-нибудь биться насмерть себе на потеху, а ты будешь стоять и смотреть. Да, точно! Мне всегда это нравилось, а к чему строить из себя невесть что, когда тебя взамен называют подстилкой. С быстротой меча Псу все-таки удалось поймать ослепшего от злости и обиды мальчишку за руку и пихнуть к стене, удерживая за плечи. — Пусти меня! — вопил Джоффри, в противовес словам хватаясь тонкими пальцами за железные наручи Пса. Из носа у него хлынула кровь, из глаз — слезы, он затрясся как в лихорадке. — А ты слушай. Ты — мой король, — «Мой король, мой любовник, мой непонятливый идиот». — А я — твоя комнатная псина, скованная кучей обетов. Один из них гласит, что я должен защищать твою задницу. Да пожалуйста. Но я не смогу этого сделать, если меня по-тихому лишат головы. Понял его Джофф или нет, больше не имело значения, ибо дверь в покои содрогнулась от удара в нее явно не одного тела в броне.