Вспомнить прошлое

— Я слышал крики. Что тут происходит? — послышался знакомый спокойный холодный голос, — А, Поттер. Теперь понятно, почему тут крики. Вечно лезешь куда не просят, и у тебя еще хватает наглости повышать тон в нашем присутствии. — Это не важно! — резко ответил Поттер, обращаясь к директору, игнорируя присутствие Снейпа, — Скажите мне, почему? Ответьте на мой прошлый вопрос! Прошу! Подумав, что он не хочет сейчас разбираться с Гарри, Снейп решил оставить разговор с Дамблдором, который был у него в планах перед вторым посещением Гермионы, усмехнулся, вышел из Норы и трансгрессировал к себе домой, чтобы в предстоящую ночь продумать первый с Грейнджер урок и наконец после этого заняться своими делами. В эту ночь Северусу было совершенно не до сна. Он обдумывал каждое свое слово, что собирался сказать Гермионе на их «первом уроке». Он сам для себя осознавал, что немного волнуется. Снейп — волнуется! Это было немыслимо представить, и даже он сам не мог в это поверить и отвергал всякую об этом мысль, но это было так. Он ощущал смешанные чувства внутри себя, предвкушая завтрашнюю встречу. Он не видел Гермиону уже восемь дней. «Изменилась ли девчонка? Помогло ли зелье? — задавался вопросами Северус. — В зелье я точно не сомневаюсь, оно не могло не помочь, так как делал его я по своему действенному рецепту, и уверен в его работе. А насчет Грейнджер, то на вряд ли она могла измениться за неделю. Да и тем более как? Какое мне вообще до этого дело?» Избавившись от лишних мыслей, он начал составлять план в своей голове: с каких заклинаний ему начать обучение, как ему обучить Гермиону, каким образом. На это все у него не заняло много времени. Уже через полчаса он был готов заниматься своими делами, пока вдруг не вспомнил, что прихватил с собой из квартиры, в которой находилась девушка, ее записи. Да, это было немного подло, точнее подло — вторгаться в чьи-то мысли, изверженные на бумаге, но Снейп подумал, что его ознакомление с ними будет лишь для того, чтобы легче понять Грейнджер и найти к ней более легкий подход для обучения. Он прошёлся по тем же записям, что прочел, когда впервые увидел бумаги на столе. Но в тот момент он почти ничего не чувствовал, потому что еще не видел Гермиону, не знал в каком она состоянии, а сейчас, еще более сильнее углубляясь в рукописи, он понял, как страшно было гриффиндорке, он понял, что та чувствовала, когда ее схватили два страшных для ее сознания человека — Крэбб и Гойл старшие. Какое-то странное чувство снова овладело его душой. Он не хотел признавать его, потому что это было для него чуждо и непривычно. Он считал неприемлемым чувствовать что-то по отношению к заносчивой девчонке. Но как бы он себя от этого не огорождал, жалость к Гермионе поглотила его мысли и сломала его представления, как о себе в данный момент, так и о Гермионе. Украдкой он посмотрел на стол, где лежали пузырьки с зельем, восстанавливающим память, и сейчас еще сильнее для себя захотел побыстрее покончить с этим делом, чтобы прекратить эти странные чувства. Но что-то еще было внутри него кроме жалости, что-то, что он никогда не знал, что-то что он никогда не чувствовал и не ощущал, что это чувствуют по отношению к нему. Им будто овладели отцовские чувства, которые только сильнее мотивировали его воспитать потерявшую память девушку. «Прежней Грейнджер уже не будет,» — подумал он, убрав в стол рукописи девушки. Что-то внутри не давало ему избавиться от этих бумажек, что-то противилось этому. Перед тем, как заняться своими делами, он вспомнил о том, как девушка относилась к нему. Он вспомнил, как та говорила о своем излишнем доверии. Оно льстило ему, но вспомнив это еще раз, лицо его сморщилось, и он выкинул подобные мысли из головы.

***

Каждый день из рук Гермиона не выпускала обгоревший кусок мантии профессора зельеварения. Она вспоминала о нем постоянно, думала о нем, как о единственном своем спасении, ждала его. Семь дней для Гермионы прошли совершенно спокойно и уныло. Но несмотря на всю серость в ее жизни, она не чувствовала себя одиноко, этот кусок ткани напоминал ей о Снейпе, о его голосе, о его глазах. Помимо мужчины она думала о своей матери, воспоминания о которой тоже мельком приходили в ее жизнь внезапно в течении этих дней. Воспоминания эти были такими радостными и беззаботными — везде она видела лучезарную улыбку ее матери, везде она видела свое счастливое бледное личико, во всех воспоминаниях, что она видела — она была еще маленьким ребенком. Ей хотелось видеть мать, но она понимала, что даже если бы ей позволили это сделать — она бы не пошла, так как боялась сделать новому открытому для своего сердца человеку больно. Она надеялась, что ее мать сейчас не переживает о ней, что ей что-нибудь сказали о дочери, чтобы она не волновалась, например, что гриффиндорка осталась у своих друзей, хотя ни одного своего друга она пока не знала. И были ли вообще у нее друзья? По крайней мере для нее это было не важно в данный момент. Для нее было важно сейчас, чтобы ее мать не волновалась о ней. Она пообещала самой себе, что когда вспомнит все, сразу найдет свою родную кровь и крепко-крепко обнимет. Но, несмотря о всех хороших воспоминаниях и думах о профессоре зельеварения, девушка, забыв о том, что Снейп говорил ей о занятиях, перед сном восьмого дня в одиночестве уже потеряла всякую надежду на то, что мужчина в черной мантии снова придет к ней. Она думала, что он забыл о ней, что ему не понравилось ее поведение, что он обижен на то, что та сожгла ему одежду. Попрощавшись с грустными мыслями, Гермиона положила под подушку черный лоскуток от мантии Снейпа и легла спать.

***

Сон: По светлой яркой улочке Лондона в районе Гринвич весело шагали две счастливые, улыбающиеся особы. Их улыбки озаряли простор вокруг, заставляя улыбаться всех, кто хоть краем глаза посмотрит на них. Такие теплые и приятные чувства бурлили внутри их хрупких и нежных тел. Казалось, что нет и не было в этом мире зла, пока существовали они, казалось, что все расцветало под их ногами, что каждый атом этого мира радовался чудесному дню вместе с ними. Этими прекрасными особами — были мать и дочь, как две капли воды, похожие друг на друга. Их глаза сияли и были наполнены светом. Да! Это была Гермиона и ее мать. — Хочешь мороженное? — раздался приятный теплый нежный голос миссис Грейнджер. Девчонка, лет пяти — улыбнулась еще шире и кивнула матери в ответ. Девочка в припрыжку и мама, что держала ее за руку, благополучно добрались до первого, попавшегося им на глаза продуктового магазинчика. Улыбчивый продавец протянул Гермионе и ее матери самое вкусное, как он сказал, мороженое. — Отдаю его бесплатно за ваши прелестные красивые улыбки. Гермиона подпрыгнула на месте от радости и с удовольствием приняла угощение от сотрудника магазина. Женщина мягко поблагодарила мужчину, тоже приняв неожиданный подарок, и вывела свою дочь на улицу. Они снова, радостно улыбаясь, шли по улице с дружелюбным и счастливым видом, но вдруг миссис Грейнджер остановилась и посмотрела на небо. — Мамочка, что случилось? — спросила девочка и удивленно уставилась на женщину. Та ничего не ответила и направила указательный палец на небо, чтобы Гермиона переменила внимание с ее лица на верх. Девочка посмотрела туда, куда указывала мать, и улыбка с ее лица медленно спала. Яркое теплое солнце сейчас стремительно заслоняли темные серые грозные тучи. В небе прогремело очень громко. На улице повисла тишина и все вокруг было окутано ночной темнотой. Ничего не было видно до того момента, пока фонари, что освещали улицу ночью, резко, извергая искры, не зажглись. Потоки людей, что текли при свете дня исчезли. Мать и дочь оказались в тишине и в темноте совершенно одни на большой длинной улице Лондона. Гермиона начала чувствовать огромный страх. Ее мама старалась успокоить ее, сказать, что это всего лишь обычная непогода, что так часто бывает летом в Лондоне. Девочка не могла поверить этому, так как секунду назад здесь было много людей, а сейчас никого. Миссис Грейнджер сама это понимала и дикий страх тоже овладел ее телом, но она не хотела лишних переживаний дочери, она не хотела, чтобы та боялась, она надеялась, что скоро все пройдет, и они благополучно вернуться домой. Женщина резко побежала вперед. Гермиона от неожиданного рывка матери выронила из рук подаренное добрым продавцом мороженное. Это добавило масла в огонь, и теперь на пару со страхом ее телом овладела печаль и разочарование. Они неслись по центральной улице Гринвича, ветер всеми силами пытался сбить их с ног. Лишь раскат молнии, увиденный ими заставил их остановиться и забежать в первый попавшийся магазин. Он был открыт, но в нем тоже не оказалось людей. Электричества внутри не было, и лишь свет от фонаря, что находился напротив магазинных окон озарял пространство вокруг. Девочка забилась в угол помещения и начала от увеличивающейся с каждой секундой паники тяжело и быстро дышать. Это продолжалось, пока мать не подошла к ней и не посмотрела своим добрым и нежным взглядом дочери в глаза. Это успокоило Гермиону, и она крепко обняла свою маму, словно видела ее первый раз после долгого мучительного расставания. Вдруг раздался очень громкий звук, мучительный для детских ушей. Все вокруг погасло, даже фонарь, свет от которого пробивался сквозь окно. Девочка слышала крики ее матери, грубые мужские голоса, какие-то грохоты и звуки раската молнии. Гермиона открыла глаза и очутилась в каком-то странном подвальном помещении. Она попыталась поднять руку, но та была настолько тяжела, что ее не получалось даже оторвать от земли. Команды, что детский мозг посылал в части тела, не выполнялись. Девочке хотелось плакать, но она не могла. Глаза ее не поддавались чувствам, словно тоже были отключены, как ноги и руки. Краем глаза она заметила лежащую рядом миссис Грейнджер, та тоже не могла пошевелиться, хотя по ее глазам было видно, что она в сознании. Вдруг все помещение быстро окуталось серым дымом, он проникал в нос, затрудняя дыхание, доставляя боль дыхательной системе. Гермиона хотела прокашляться, чтобы вывести дым из своего организма, но она не могла даже пошевелить языком, она не могла развести челюсти, чтобы открыть рот. Этот дым не отключал ее и не убивал, но делал очень больно. Вдруг девочка заметила, как в серой, почти белой гуще дыма к ним приближались какие-то черные точки. С каждой секундой точки становились все больше, приобретая себе человеческие очертания. Наконец, когда точки находились в метре от них, они увидели мужчин в черных одеяниях и в масках. Во сне Гермиона поняла, что это были именно те люди, что мучили ее после того, как она очнулась в беспамятстве, что именно эти люди хотели ее убить. Грейнджер всеми силами старалась закричать. Она пыталась напрячь все мышцы своего тела, она старалась что-то сделать, чтобы как-то спастись. Наконец, после моря потраченных сил ей удалось издать негромкий визг, что затих после двух секунд его появления. Крэбб и Гойл старшие начали синхронно медленно поднимать свои палочки на мать и дочь. Они делали это подобно тому, как палачи при казни заносили топор за голову, чтобы лишить жертву жизни. Девочка закрыла глаза, поняв, что уже ничего ее не спасет. Всякая надежда внутри нее погасла. Такая маленькая и беззащитная она уже приняла свою смерть и спокойно ждала этого момента, как вдруг она услышала холодный, как сталь, мужской голос. — Окаменей! Петрификус Тоталус! — звучали формулы заклинаний. Гермиона открыла глаза и увидела Снейпа. После этого он послал еще какое-то заклинание в воздух и все вокруг стало белым, яркий свет озарил помещение.

***

Пробуждение: Гермиона с громким режущим слух визгом вскочила с кровати. Страх после испытанного ей кошмара овладел ее телом. Все было настолько правдоподобно, что она еще не поняла, что находилась в реальности. Начав в панике оглядываться, в дверном проеме своей комнаты она увидела Снейпа, и после этого еще раз поверила в свой сон, так как в конце она видела его, и он спас ее. Она тяжело дышала, все еще не способная отойти от кошмара. Находясь в объятии сильного страха она заревела, слезы большими потоками катились по ее щекам. Приняв мужчину в черной мантии за единственное свое спасение она стремительно пошла к нему навстречу. Тот спокойно стоял на месте и понимал по поведению гриффиндорки, что побочные эффекты зелья начали проявляться. Не сразу он понял намерений девушки, но осознал их, как только она была в тридцати сантиметрах от него. Через миллисекунду испуганная, словно лань после нападения хищника, девушка припала к телу мужчины. Она прижалась к нему, она буквально вдавливала себя в его тело. Она сильно сжимала его плечи своими руками, боясь, что Снейп уйдет и смерть снова решит настигнуть ее, и в этот раз у нее получиться забрать ее душу. Гермиона ощутила биение его сердца, оно стучало с бешенной скоростью. Это не увязывалось у нее в голове с мужчиной, так как тот всегда был спокоен, холоден и медлителен. Хоть и быстрое биение сердца — это обычный естественный процесс, но все равно было непривычно. Первой мыслью Снейпа — было его желание оттолкнуть девушку, мысли о том, как неприемлемо то, что сейчас происходит, мысли о том, как нагло вела себя Гермиона. Но ощутив, как крепко Гермиона сжимала его, как сильно она прижималась к нему, он не смог прекратить объятия. Им снова овладело это странное и не желаемое для него чувство — жалость. Он вспомнил, как больно было ему, когда Лили погибла. Он вспомнил какого ему было переживать это все в одиночку, без поддержки. Ведь поддерживать его было некому. И сейчас он осознал, что девушка почти в таком же положении, ведь единственный человек, с кем она может сейчас общаться — это он. Он так же единственный человек, кто может поддержать ее и успокоить. Но он не тот, кто сможет это сделать, потому что он этого не умел. Жизненные обстоятельства сделали его грубым, сделали его злым на весь мир, сделали его холодным и практически бесчувственным. По истечению некоторого времени — после смерти его первой любви он перестал жалеть себя и забыл, что такое жалеть, а сейчас он снова чувствовал это. И к кому? К заносчивой девчонке, что постоянно раздражала его в Хогвартсе, проявляя себя, как заумную выскочку. Но так же, как и до прихода в ее пристанище, он чувствовал кроме жалости что-то еще. Это что-то было похоже на нарастающее желание заботиться, нарастающее желание спасти. Симпатия? Отцовские чувства? Любовь? Северус не знал. Ему не хотелось отвечать на эти вопросы. Ему хотелось, чтобы этих вопросов вообще не было в его голове, но он не мог от них отделаться. Снейп медленно поднял руки и обвил ими спину Гермионы так заботливо и тепло, как только мог. Для него это было впервые за долгое время — обнимать кого-то так искренне. После того, как мужчина прикоснулся к спине девушки, та перестала дрожать и чувствовать страх. Ей стало уютно. Она почувствовала тепло мужского тела, она почувствовала себя в безопасности и не желала разрывать эти нужные и приятные для нее объятия. Она ощутила сейчас, как сильно готова довериться Снейпу. Она ощутила сейчас и поняла для себя, что начала чувствовать к нему привязанность и сильную тягу.