Вспомнить прошлое

Северус лег на бок сзади Грейнджер и аккуратно приобнял её левой рукой. Затем этой же левой рукой он крепко прижал к себе Гермиону. Та дрожала, но не от страха, а от бушевавших внутри неё светлых чувств. Своим носом Северус упёрся в шею девушке и замер в этом положении. Ноги их сплелись, словно это были их души, что сейчас были так сильно близки, сливаясь в одно целое. — Доброй ночи, — произнес Северус в пол голоса и закрыл глаза. Сейчас Гермиона была самым счастливым человеком на свете. Мужчина, что она любила, ответил на её чувства и пришёл, пришёл, чтобы не дать им угаснуть. — Доброй ночи, — ответила Гермиона, схватилась ладонями за обнимающую её руку Северуса и уснула, уснула настолько крепко, насколько не мог никто в мире. Ночь проходила настолько быстро, что несколько часов казались для девушки секундой. Ни одна плохая мысль не посещала ее голову во время данного промежутка. Несколько раз она просыпалась, чувствуя рядом с собой теплоту тела Северуса. После, убедившись, что она не одна, снова крепко засыпала, видя приятные сны с ее участием, участием мужчины и семьи, что девушка видела в своих воспоминаниях. Что-то случилось внутри девушки, чувство тревоги посетило ее тело, она ощутила, как проснулась. Гермиона не знала сколько часов прошло. Она медленно открыла глаза, почувствовав, что тепло мужского тела, окутавшее ее сзади исчезло. Она перевернулась на спину и убедилась, что рядом никто не лежит. Это расстроило ее, но не сильно, так как светлые чувства, что она испытала от такой милой и спокойной близости с мужчиной убивали всякие грустные и печальные мысли. Гермиона уже хотела снова лечь спать, представив, что Снейп никуда не ушел, а также лежал рядом с ней и хранил ее сны, оберегал ее от кошмаров, но вдруг услышала какие-то звуки за дверью своей комнаты. Босая она открыла дверь и увидела на пороге Северуса, что уже был близок к тому, чтобы открыть дверь и уйти. Когда он понял, что Гермиона заметила его, он развернулся и посмотрел ей в глаза тем теплым, но таким спокойным и сдержанным взглядом. Лицо его как всегда ничего не выражало, кроме каменного спокойствия. — Уже уходите? — задала вопрос Гермиона очень грустным, полным небольшого разочарования голосом, не ожидая на него ответа. Она просто хотела вырвать из мужчины немного слов, она любила слушать его манящий и сладкий голос. Северус тяжело вздохнул. Печальный голос Гермионы прошелся по всей его душе, заставляя ответить. — Второй раз желать доброй ночи — будет неподобающе с моей стороны, поэтому я ничего сейчас не могу сказать Вам, — ответил профессор холодным спокойным голосом. — Мне ничего и не нужно слышать. Мне просто нужно, чтобы Вы были рядом. Мне нужно чувствовать Вас рядом. От этого мне спокойно и хорошо. Я счастлива, когда Вы рядом. — Очень сильные слова для Вас. — Я по-другому не могу. Я появилась в этом мире и сразу ощутила чью-то заботу. Это заставило меня чувствовать то, о чем я говорю. — Я понимаю. Или нет. Я не рожден для таких чувств, и я их не достоин. Просто прошу Вас — отпустите меня, — голос зельевара стал жалобным, но по-прежнему он оставался холодным, словно никакие чувства не могли изменить его. — Я уже говорила Вам, что это невозможно, как и не возможно то, что Вы… — Гермиона замолкла. Она посчитала слишком самоуверенным, то что собиралась сказать. Но даже не услышав фразы, Северус моментально понял ее содержание, и он был согласен с утверждением девушки. — Как и невозможно, что я смогу отпустить свои чувства… — прошептал Северус. Гермиона удивленно раскрыла глаза. Он будто читал ее мысли, он будто знал всю ее насквозь. Грейнджер кивнула на слова мужчины. Она все еще стояла на холодном полу босая, не решаясь сделать шаг, боясь спугнуть зельевара. — Хорошо. Вашему упрямству нет конца, поэтому обещайте мне, что после того, что я сейчас сделаю, Вы забудете обо мне. — Постойте! — перебила Гермиона мужчину, но тот снова начал говорить. — Дослушайте меня! — сказал он уверенно, — Обещайте мне, что после того, что я сделаю, Вы забудете меня, забудете до того момента, когда полностью не вернете себе память, пока не вспомните о том, как относились ко мне, как ненавидели меня, как желали моего смещения с должности и, возможно, смерти; что Вы забудете меня до того момента, пока после того, что вспомните, не поймете, как относиться ко мне, пока не поймете, что все-таки ощущаете ко мне чувства, пока не поймёте, что все-таки чувствуете ко мне любовь. Когда Вы полностью восстановитесь, будьте уверены, я сам найду Вас! Я сам найду Вас и буду пытать ответа и приму любой Ваш ответ. Только после этого я смогу быть с Вами, только после этого я смогу проявить взаимность, но сейчас это невозможно, потому что я полностью, насквозь знаю Вас, а Вы совершенно не знаете меня — это нечестно. Я сделаю сейчас это для Вас, чтобы все эти дни Вы не забывали о моих словах, помнили, что дали обещание, что не вольны сопротивляться ему. — Обещаю… — произнесла Гермиона шепотом и, сделав шаг вперед, снова замерла на месте. Сердце ее тоже замерло, ожидая в который раз чего-то неизвестного от профессора зельеварения. — Обещай, что, как бы ты не скучала по мне, как бы ты не думала обо мне — ты дождешься полного своего восстановления, не будешь пытаться найти меня. — То есть, Вы больше не придете ко мне, пока моя память не восстановится? — Гермиона, я не знаю! — сказал мужчина громче, чем обычно, и начал медленно приближаться к девушке. Он впервые назвал ее по имени, впервые он сказал его так искренне, так тепло, так трепетно. Мужчина максимально близко приблизился к девушке, возвысившись над ней. Лунный свет, что пробивался в квартиру сквозь окно на кухне отбрасывал огромные тени от его фигуры. Гермиона снова почувствовала теплое дыхание Снейпа, но теперь уже на своей голове, на своем лице. Оно приятно обжигало ее кожу, казалось, что оно оставляло за собой следы, словно небольшие ожоги. Северус медленно вдохнул в себя воздух и так же медленно выдул его, убрав с лица гриффиндорки небольшую прядь волос. Затем он аккуратно обеими руками ухватился за лицо Гермионы. Он касался ее кожи так нежно, словно в его руках был самый хрупкий и самый драгоценный в мире бриллиант, который доверили только ему и никому больше. Он теплым взглядом, почти соприкасаясь носами с Гермионой, посмотрел ей в глаза. Сейчас с помощью его пристального нежного взгляда Гермиона поняла, что Северус не притворяется, что он тоже что-то к ней чувствует, как и она к нему. Она задержала дыхание, ожидая действий мужчины. — Обещай… Я хочу быть уверен, что ты сдержишь слово… Я хочу слышать это от тебя, — произнес шепотом мужчина, почти приблизившись к губам гриффиндорки. Та стояла совершенно спокойная, но внутри нее горело большое желание, внутри нее словно шла война, ей хотелось кричать, но не от боли, а от счастья. Подав голову на встречу губам Северуса она произнесла желаемое мужчиной слово: — Обещаю… После сказанного Гермиона поняла, что, возможно, на долгое время потеряет связь с мужчиной, что долгое время не будет чувствовать его приятное и обжигающее кожу дыхание, теплоту его тела, что не будет слышать его прекрасный и чарующий голос, не увидит его черные глаза, его бледное лицо. Но он был сейчас слишком близко, чтобы думать о завтрашнем дне, глаза слишком манящие, губы слишком влажные… Несколько секунд в тишине мелькал его блуждающий взгляд, а вздох проиграл целую мелодию… После этих слов профессор зельеварения закрыл свои глаза и медленно, нежно, с особым трепетом накрыл горячие губы девушки своими. После этого они словно пропали из мира, словно очутились где-то в невесомости. Им хотелось долго вот так стоять и изучать тела друг друга. Северус чуть крепче ухватился за лицо девушки и с большим трепетом и желанием начал целовать ее. «Что это? Это он? Северус сейчас касается моих губ?» Дыхание их слилось в одно. Как Гермионе не хотелось отпускать эти сладкие влажные губы мужчины, которые сводили ее с ума, заставляли еще больше хотеть следующей встречи с ним, эти губы заставляли Гермиону задыхаться от чувств, переполняющих ее тело. «Да это он! Это его губы! Это его вкус… Где сердце? Где моё сердце? Он украл его. Просто взял и украл… Теперь оно будет биться с ним… Всегда… В унисон…» Северус медленно отстранился от губ девушки, не отпуская ее лицо. Он коснулся лба гриффиндорки своим лбом, и его черные волосы скатились вниз, коснувшись лица Грейнджер, создав вокруг их лиц небольшое пространство, сейчас они ничего не видели кроме собственных тел. — Закрой глаза, — прошептал мужчина. — И вы уйдете… — ответила гриффиндорка печальным голосом, полным обиды и разочарования. — Прошу. Закрой их и не открывай, пока сама не захочешь их разомкнуть, — Северус говорил уже грустным голосом, он словно не мог поступить по-другому, он не мог думать по-другому. — Тогда я открою их сразу же, как и закрою, — резко ответила Грейнджер. — И увидишь, как я уйду. Я не хочу, чтобы ты видела это. Прошу, послушай меня! Если ты… правда… любишь меня… «Конечно люблю, но я не хочу, чтобы ты уходил. Но я обещала. Я обещала, что стерплю, что дождусь. Мне нужно быть сильной, чтобы ты не разочаровывался во мне. Я обещаю быть сильной!» Слезы выступили на глазах у девушки, и она сквозь большое желание не закрывать глаза, до последнего видеть мужчину перед их предстоящим, как она думала, разрывом. Но для нее важнее было выполнить просьбу любимого мужчины. Она закрыла глаза и снова задержала дыхание. Если не видеть, то слышать его. Перед своим уходом он резко на секунду еще раз поцеловал Гермиону, и этот поцелуй вселил в нее надежду, надежду на то, что все будет хорошо, что мужчина вернется к ней — скоро. Этот поцелуй словно оставил следы на ее губах - следы любви и надежды. Не сдержавшись, после него она резко открыла глаза и не обнаружила мужчину. Он ушел так быстро и бесшумно, что Грейнджер даже и не заметила. Дотронувшись до своих еще горячих после самого желанного для нее поцелуя, она улыбнулась, так страстно, так ярко, как еще никогда не улыбалась за все дни своей новой жизни. Дойдя до своей комнаты, она достала тот кусок ткани, что нашла после своей первой встречи с мужчиной. Она посмотрела на него грустным взглядом, несколько слез скатились по ее щекам и упали на черную ткань. — Я буду ждать Вас, — сказала она, сжала в кулаке часть мантии Снейпа и после этого положила ее на подоконник. — Инсендио! — произнесла она четко и уверенно, направив палочку на лоскуток. Тот вспыхнул и моментально сгорел, сгорел забрав с собой всю неуверенность Гермионы, все ее печальные мысли, пережитую из-за мужчины боль, оставив только в ее сердце желание меняться, желание развиваться, счастье и самую искреннюю в мире любовь.