No more dream

Нежное прикосновение губ к его загривку заставляет губы растянуться в улыбке, а нос сонно поморщиться. Такие пробуждения не могут надоесть. Он старается не шевелиться, чтобы ничем не выдать, что уже проснулся. Невесомое касание ниже и тёплое дыхание вдоль позвоночника, сопровождаемое ласковыми поглаживаниями подушечками пальцев и влажными росписями языка. — Я знаю, что ты проснулся, — хриплый голос Тэхёна обжигает ухо, заставляя утренний стояк невольно дёрнуться. — Продолжай, не останавливайся, я всё ещё сплю, — улыбается Чонгук, не открывая глаза. — Нам пора вставать, иначе опять опоздаем на работу и Хосок будет винить нас в том, что он седеет из-за нас раньше времени, — усмехается Ким, недвусмысленно вжимаясь возбуждением в ягодицы парня. — Тогда стоит поспешить, — подаётся телом назад, навстречу любимому Чон, прогибаясь в пояснице. — Совращаешь, — тихим рыком, и след зубов на хрящике уха. — Люблю, — покачивающимися движениями, распаляя жар хёна. — И я тебя, — низким шёпотом, прикусывая кожу на плече, придавливая к кровати. — Прости, Хо, — смеётся Чон, когда шикарные пальцы стягивают с него нижнее бельё. — Мы снова опоздаем…

***

Он быстро выключает будильник, едва тот начинает издавать мелодичную трель. Поворачивается, встревоженно оглядываясь. Снова один. Намджун вздыхает тяжело и встаёт, ероша волосы, потирая сонное лицо. Как бы ни хотелось рухнуть обратно в кровать, даже если бы мог, он бы уже не уснул. Просыпаться одному в постели с каждым разом всё тяжелее. Внутри щемит чувство вины, хотя он-то при чём? Мысли, которые не дают покоя вот уже долгое время, снова крутятся в голове, пока он умывается и приводит себя в порядок. Застёгивая последнюю пуговицу на рубашке, он сосредоточенно рассматривает себя в зеркало. Синяки под глазами, потухший взгляд, осунувшееся лицо. Красавец. Мужчина расправляет плечи, напоминая себе, что сдаваться не время, и выходит. Со всей осторожностью медведя он открывает дверь, матеря и саму дверь, и пол, и вообще весь дом за скрипы и шумы. Заглядывает в комнату. Каждый раз знает, что она здесь, но каждый раз боится, что там пусто. Успокаивает себя, видя, как любимая женщина спит, съёжившись от холода на кровати. Он укрывает её, стараясь не разбудить, целует в висок, а затем оборачивается, чтобы склониться над детской кроваткой. Улыбка озаряет его уставшее лицо. Нахмуренное детское личико внезапно разглаживается, стоит папиным рукам прикоснуться. Ребёнок кряхтит, ворочаясь, пуская пузыри очаровательными губками. — Соён, принцесса моя, — шепчет Намджун, нежно поглаживая влажную ото сна головку малышки. — Джун? — встревоженно подскакивает на кровати Монкут. — Всё в порядке, спи, — шепчет мужчина, поворачиваясь к ней. — Я только зашёл поцеловать вас перед уходом. — Уже утро? — трёт глаза Мон. — Да, любимая, поспи, — наклоняется к ней, оставляя поцелуй на взъерошенной макушке, Намджун. — Опять плохо спали ночью? Я позвоню няне. — Нет, Джун-и, не надо, — мотает головой девушка. — Мы уже говорили об этом, — вздыхает Намджун. — Принять помощь — не значит, что ты плохая мама и не справляешься. Если ты будешь без сил, ты никак этим не поможешь нашей дочери. И нам. Глаза девушки влажные от выступивших слёз. — Прости меня, — шепчет, кусая губы. — Тебе не за что извиняться, — садится на край кровати Намджун. — Кроме того, что ты снова ночью ушла из нашей постели. — Тебе рано вставать на работу, тебе надо было поспать! — возмущённо вздыхает Монкут. Опять одно и то же. Намджун устал повторять. Он лишь сжимает свою жену в объятиях, молча целуя солёные от сорвавшейся влаги губы. Унимает лёгкую дрожь нежностью. Но, чувствуя вибрацию телефона в кармане, вынужден оторваться. — Мне пора, это Хосок, он уже приехал за мной, — вытирает дорожки слёз с любимого лица Намджун. — Ложись спать. И, пожалуйста, отдохни сегодня. Я прикажу няне оставаться в доме, даже если ты будешь её выгонять. — Намджун… — пытается сопротивляться упёртая девушка, по-прежнему оправдывающая своё имя короны. — Не спорь со мной, Мон-и. Снова. Прошу тебя, — серьёзно смотрит в изумрудные глаза Ким. Монкут поджимает губы, сдерживая все протесты, и молча кивает, сдаваясь. Джун тепло улыбается ей и выходит. На душе неспокойно. Намджун хмуро смотрит на дисплей телефона, не решаясь набрать девушку, которая, как он надеется, может помочь. Так дальше нельзя.

***

— Доброе утро, — бодро отвечает Хосок, наклоняясь, чтобы поцеловать Чауми в макушку. — Доброе, — без излишнего энтузиазма отвечает госпожа Со, помешивая кофе в кружке. — С тобой всё в порядке? Выглядишь странно, — хмыкает Чон, садясь напротив неё, разглядывая понурую, вялую девушку. — Заболела? — Заболела, — не отрывая взгляд от кружки, соглашается Чауми. — Не поедешь сегодня на работу? — хмурится, уточняя мужчина. — Если господин начальник отпустит, — ехидничает, отворачиваясь к окну Чауми. — Хэй, что с тобой? — наклоняет голову в бок, рассматривая её, Хосок. — Всё в порядке, Хо, — натянуто улыбается ему Чауми. — Мне надо к врачу. Она встаёт, чтобы вылить так и не выпитый кофе в раковину. — Хорошо, сейчас позвоню доктору… — достаёт из кармана идеально выглаженных брюк телефон Хосок. — Нет, — резко оборачивается Чауми. — Я пойду к своему врачу. Просто дай мне отгул. — Конечно, в чём проблема, — непонимающе смотрит на неё Хосок. — Позвонишь после врача? — Да, — чуть спокойнее отвечает девушка. — Я побежал, мне сегодня надо заехать за Джуном, — подходит к ней, заключая в объятия Чон. — Может, сходишь после врача в кофейню, съешь что-то вкусненькое и просто отдохнёшь? — Так и сделаю, да, — слабо обнимает его в ответ Чауми. Хосок чувствует тревогу. Поднимает лицо любимой, вглядываясь в глаза, которые с таким обожанием смотрели на него в первые месяцы их отношений. Когда всё изменилось? Почему сейчас в этих глазах только грусть и сожаление? Чону неприятно от того, как клубок сомнений ворочается внутри, словно ядовитые змеи. Разлюбила? Жалеет, что осталась с ним? Он хмурится, оставляет быстрый поцелуй на её губах, не получая ответа, и выходит из её квартиры, заставляя себя отложить эти переживания и подумать о работе.

***

Толпа в лифте скрывает их от посторонних глаз, Тэхён держит руку на пояснице Чонгука, задумчиво рассматривая пол под ногами. Младший уютно опирается на своего парня, едва не укладывая голову ему на плечо. Он не любит просыпаться рано, а с учётом того, что вчера они легли слишком поздно (снова), сейчас его глаза слипаются. — Ты представляешь, они позволяют себе всякую мерзость вроде секса с незнакомцами! — возмущённо шепчет, но так громко, что слышит весь лифт, девушка, лица которой из-за их положения Тэхён не видит. — В смысле? Не поняла? Оргии? — удивлённо шепчет в ответ её собеседница. — Да! То девушки, то парни! Мало того, что они геи и не скрывают этого, так ещё и подобное себе позволяют. Позорят честь своей семьи. Омерзительно! Господину Генеральному директору так стыдно за их поведение, что он не выдержал и ушёл из компании, и не хочет возвращаться. Говорят, они даже выехали из семейного особняка, потому что порочили свою семью, — ненависть слышна сквозь змеиное шипение. — Но я слышала, что Ким Намджун передал занимаемый пост брату из-за судебных разбирательств и собирается вернуться в компанию в скором времени, — уточняет вторая. — Чепуха! Все прекрасно знают, что он хотел остаться на должности и лишь формально отдать её господину Чон Хосоку, но из-за того, что эти двое ведут себя, как ш… — Тише! — шикает на неё спутница. — Все и так в курсе этого, — фыркает «разоблачительница». Тэхён чувствует, как напрягается тело Чонгука с каждым словом, брошенным в их адрес сотрудницей компании, которая даже не знает, что герои её рассказа находятся в этом же лифте. Он сжимает талию парня чуть крепче, прижимая к себе, давая молчаливую поддержку. Больше всего, бунтарю по натуре своей, Тэхёну хотелось бы сейчас схватить за плохо высветленные волосы сотрудницу, чтобы впечатать в стенку лифта и наглядно, по пунктам рассказать, какое она дерьмо, раз считает себя в праве осуждать тех, кого не знает, собирая сплетни. — Как ты? — разворачивает к себе парня старший, вглядываясь в тёмные глаза, когда все выходят из лифта, оставляя их вдвоём. — Я в порядке, — голосом робота отвечает Чон, выдавливая из себя улыбку. — Когда запомнишь, что врать мне бесполезно? — прижимает к себе, утыкая носом в свою широкую грудь, Тэхён. — Всё нормально, правда, — прикрывает на пару секунд глаза, наслаждаясь теплом любимого человека, Чонгук. Считает ли он нужным объяснять моралистам и святым безгрешникам, что их с Тэхёном личная жизнь — исключительно их, и совать туда свои носы, разнюхивать, осуждать — низко и аморально? Для таких людей отсутствие морали — секс втроём, а для него не надо искать мораль в удовольствии, если с помощью этих экспериментов он восстанавливал самооценку любимого человека, который после ранения записал себя в список уродов и калек. Он дарил Тэхёну всю свою любовь, всё своё обожание, но видел в любимых, самых ценных глазах грусть, тоску и неверие, что хромота пройдёт, что он может нравиться людям, что он достоин принимать любовь Чонгука. Ким Тэхён — тот человек, которому важно нравиться людям. Он привык, что по нему пускают слюни. И хотите, припишите это к психологическим травмам ребёнка из детдома, хотите — к капризам эгоиста или к чему-то ещё, но Гуку плевать, если честно. Он доказал своему парню, что хочет его не только он, что стонать и извиваться под ним готовы многие, как и прежде. Больно ли ему было пускать третьего человека в их постель? Нет. Он был уверен, что Тэ любит только его, как и был уверен, что он любит только своего хёна. Интересовало ли его, что подумают о них люди, если узнают об этом? Нет, абсолютно. Для него это не предательство любви, для него это не мерзко и не «фу». Для него это и есть любовь. Они — два здоровых мужчины, которые да, так случилось, любят друг друга, а не привлекательных девушек, но у которых и на порно стоит. Так что, смотря откровенные видео, они изменяют друг другу? Ерунда. Чонгук ни про мораль, ни про чужие принципы не думал, когда привёл первую девушку в их квартиру, когда раздевал её перед Тэхёном, когда следил за жадным взглядом любимого, мечущегося между ним самим и девушкой, текущей от одного лишь вида сексуального Кима. Чонгук даже думал, что она попросит трахнуть её костылём, если сам Тэ откажется вставить ей. Но Ким не отказался, обдавая при этом пламенем взглядов своего парня. Были ли против те, кто оказался в их постели, что их используют? О, нет, они были счастливы. Без преувеличений. Эти двое могли подарить столько удовольствия, что некоторые готовы быть ковриком в их квартире, лишь бы по ним ходили идеальные ступни самой жаркой пары города. Когда самооценка Тэхёна вернулась, он сам отказался от продолжения подобного, поговорив откровенно с младшим. Чонгуку было интересно. Но ему не надо подогревать их постельные игры третьими людьми. Лишь бы его любимый человек был счастлив. Да людям же не расскажешь всего этого. Зачем? Нет смысла дуракам доказывать, что они дураки. Нет смысла моралистам доказывать двойное дно их праведности. Нет никакого смысла слушать мнение тех, кто не имеет весомого значения для тебя и твоей жизни. Чонгук отстраняется от крепкой груди хёна, тепло улыбаясь, и тянется за поцелуем, зарываясь в его волосы, прилично отросшие, сменившие цвет с синего на тёмный шоколад. Целует жадно, искренне, дерзко, дразня своего парня, напоминая, что им обоим плевать на чужое мнение, потому что у них есть они и их семья. Рукой хватается за ворот рубашки, сжимая, чтобы быть ближе, теснее, не давая старшему прервать поцелуй. — Нас могут заметить, — бормочет сквозь поцелуи Тэ. — Кому видно, тому стыдно, — усмехается Гук, кусая за губу своего парня, толкая его к стене лифта, накидываясь голодным зверем. Звук, оповещающий о прибытии лифта на нужный этаж остаётся незамеченным, потому что им не до того. Утреннее слишком быстро и мало удовлетворённое возбуждение вспыхивает спичкой, брошенной в керосин. — Доброе утро, работники года, — голос Хосока, сопровождаемый тяжёлым вздохом, отдаётся приступом смеха у застуканных любовников. — Вы нормальные или как? — Или как, — смеётся, утверждая, Тэхён, сжимая в своих объятиях младшего. — Прости, брат. Мы почти не опоздали. — Прогресс! — наигранно восхищается Чон, удерживая двери лифта, которые готовы скрыть от его глаз влюблённых голубков. — По рабочим кабинетам, быстро. — Слушаемся, босс, — улыбается ему ярко Чонгук. — Верёвки из меня вьёте, — вздыхает тяжело Хосок, но улыбается вслед братьям, так и идущим в обнимку по своим кабинетам.

***

— Брат, я, конечно, извиняюсь, но ты обижен на меня за что-то? — уточняет Тэхён, даже не здороваясь, стоит только собеседнику ответить на звонок. — Что? Что за ерунда? — чувствует одновременно удивление и раздражение Сокджин. Он жутко устал, и, несмотря на то, что они с Намджуном живут в одном доме, он не видел никого из братьев несколько дней из-за своего графика, а Тэхёна и вовсе, наверное, месяц. — Ты не пригласил меня на вашу годовщину свадьбы, — хмыкает младший брат. И Джин зависает. Он сбрасывает скорость, с осторожностью ведя машину, потому что мысли улетают и нет концентрации на дороге. — Блять, — шепчет Сокджин. — Я тебе перезвоню. Годовщина. У них с Эмили первая годовщина свадьбы. И он благополучно об этом забыл, загруженный работой так, что пар из ушей, и скорость похлеще, чем на гонках. — Твою ж мать! — орёт на всю машину Джин, хлопая несколько раз по рулю, чем пугает водителя в соседней машине. Он зло смотрит вперёд и резко стартует, разворачивая машину обратно домой, откуда он выехал, когда ещё только занимался рассвет и весь дом мирно спал. — Я такой идиот, прости меня! — врывается в комнату Джин. — Что? — устало переспрашивает Эмили. — Ты можешь сказать, как я могу искупить свою вину. Всё что угодно, любимая, только не уходи от меня, — Сокджин падает на колени перед кроватью, хватая ладонь девушки. — Джин, скажи нормально, что случилось? — вздыхает тяжело Эм. — Я забыл про нашу годовщину свадьбы, — с сожалением в глазах смотрит на жену Джин. — Но она не сегодня, так что, судя по всему, ты вовремя вспомнил, — усмехается Эмили, откидываясь на подушки. — Я идиот, я такой идиот, — повторяет снова Джин. — Успокойся, — гладит его по голове, пропуская сквозь пальцы локоны отросших волос, девушка. — Ты был очень занят, я всё понимаю. Я уже всё организовала. — Но наш ресторан на эту дату закрыт на спец обслуживание, и я… — тараторит Джин. — Любимый, — обхватывает его лицо ладонями, слегка сжимая потрясающие щёки, Эмили, — мы отпразднуем нашу первую годовщину дома, в кругу семьи. Будет вредный, абсолютно неполезный и безумно вкусный ужин, море пива и дурацкая комедия на огромном экране. И всё. — Нет, мы не можем так отпраздновать первую годовщину. Я отменю бронь в моём ресторане, и мы… — размышляет Джин, судорожно пытаясь думать, как всё исправить. — Нет! — твёрдо заявляет Эмили. — Ты там работаешь. И на нашу первую годовщину мы будем дома. Никакой ресторанной еды, никакого ресторана, никакой твоей беготни по работе. Нет, Джин. Пожалуйста. Это будет самым лучшим подарком для меня. — У нас всё в порядке? — хмурится мужчина, бережно обхватывая ладони любимой, сжимая их. — Да, — слабо улыбается Эм. — Мы просто устали. И все устали. Так что мы дадим возможность нашей семье просто отдохнуть. Поверь, нам всем это необходимо. Уже почти три года прошло, а мы ни разу не ездили в отпуск, вы все бегаете по делам, восстанавливая убытки после суда, мы реже видимся семьёй. А ведь тогда, сразу после, когда мы даже не знали, будем ли живы, будет ли жива наша Элис, мы обещали и клялись ценить каждое мгновение жизни. И что теперь? Джин молчит, разглядывая лицо жены. Каждый раз удивляется, сколько в ней мудрости. — Ты абсолютно права. Спасибо, — он встаёт, чтобы сесть на кровать рядом с ней, прижать её к себе. — Спасибо, что ты есть у меня. Что вы есть у меня. Они так и сидят в обнимку, он слегка покачивает её, словно баюкая, чувствуя, что упускает важное в своей жизни. Снова. И снова из-за работы. Первый год после самого страшного события в их жизни память ещё была свежа, и пусть они были загружены работой, но как-то находили время на своих любимых, друг на друга, на семейные ужины и выходные вместе. Но чем больше времени проходило, тем больше ответственности и работы они наваливали на себя. Почему они снова вернули себя в колею суматошного ритма работы, забывая о данных обещаниях? Почему от травм спасаются перегрузами, а не терапией? Сокджин целует свою женщину со всей нежностью, которая хранится в его сердце и которая вся принадлежит только ей и их прекрасной дочери, мирно посапывающей в своей комнате. Радио няня молчит, а значит малышка спит крепко. Ей совсем скоро два года, и Джин никак не может в это поверить. — Хочешь, я возьму сегодня выходной? — спрашивает он Эмили, отрываясь, наконец, от сладких губ, которые для него до сих пор самые желанные. — Нет, всё в порядке. Главное, чтобы ты смог взять выходной на нашу годовщину, — заверяет его Эм. — Хорошо. Я обещаю, — улыбается ей Джин и целует в кончик носа, чтобы снова уехать на работу. Эмили смотрит вслед любимому мужчине, который отправляет ей воздушный поцелуй, прежде чем закрыть за собой дверь в их спальню, и вздыхает: — Я очень надеюсь, что ты сдержишь своё обещание…

***

— Привет. У меня к тебе очень важный вопрос, — с места в карьер начинает Джун. — Привет. Да, слушаю тебя, — непривычно слышать столько серьёзности в голосе той, кого всё ещё считает малышкой. — Мне нужен психолог. Нам. Точнее, Монкут, — прямо заявляет Ким, потирая шею. Он нервничает. — Джун-и, — осторожно начинает Лин. — Я знаю, что вы занимаетесь не этими вопросами, но я не могу поговорить об этом с Чимином, он как-то занят всё время, и я решил, может, ты знаешь, ведь ты тоже обращалась и… — торопливо пытается объяснить мужчина. — Вам нужен специалист по семейным делам? — уточняет Лин. — А они какие-то разные, да? В смысле, я не разбираюсь, — вздыхает Намджун. — Монкут загоняет себя. С тех пор, как Соён родилась раньше срока, она как наседка над ней. Постоянно винит себя, тревожится, не выпускает её из рук. Она вымотана. Но отказывается сама обратиться к специалисту. — Ох, — обеспокоенно вздыхает девушка. — Хорошо, я спрошу в нашем центре подходящего специалиста. — Спасибо. Огромное спасибо, — выдыхает, словно камень с плеч, Намджун. — Как вы? Прости, что сразу выпалил просьбу. Я собирался с духом несколько дней. Не хотел тревожить вас, знаю, как вы заняты. — Мы… нормально, — осторожно отвечает Лин, кусая губы. — Всё нормально. Не переживай. Я побегу, хорошо? Меня уже ждут и… — Да, конечно, прости, что отвлёк. И ещё раз спасибо. Буду ждать твоего звонка, — тепло прощается Ким. Девушка сбрасывает звонок, устало потирая переносицу, и откидывается на спинку кресла. — Всё в порядке? — уточняет женщина, сидящая перед ней, терпеливо ожидая конца разговора. — Да, возможно, у Вас новый клиент, — нервно улыбается Лин. — Об этом позже, давайте вернёмся к нашей теме. Я правильно вас понимаю, вам кажется, что ваш парень отталкивает вас и хочет разорвать с вами отношения, это так? — уточняет женщина. Лин молчит. Резко перекрывает дыхание, в горле ком, мешающий даже выдохнуть, не то, что ответить. Она кивает, чувствуя, как влага заполняет и щиплет глаза. — Вы имеет право на эмоции. Поплачьте, — тепло улыбается ей психотерапевт и ставит к ней ближе бумажные платочки. Девушка борется ещё какое-то время со слезами, запрокидывая голову назад, теребя подол платья, врезаясь ногтями в собственную кожу. — Чего вы боитесь, Лин? — спрашивает специалист. — Что он не любит меня. Я боюсь, что он со мной только из чувства долга, жалости. Только из-за того, что я была рядом, когда ему было так тяжело. А теперь… Теперь он понял, что я не то, что ему надо. Но не может уйти. Поэтому отталкивает меня.

***

— Юнги? — удивлённо смотрит на брата, точнее распластавшийся на диване в кабинете Юнги объект, Намджун. — Он самый, — хрипит сонно брат, пытаясь встать с дивана, но с глухим стоном валится обратно. Джун оглядывает погром в кабинете, пустую бутылку виски на столе блондина и разбитый бокал на полу возле дивана. Там же красуются потёки блевотины. — Я вызову уборщицу, а ты поднимай своё тело и тащи его ко мне в кабинет, — вздыхает Ким. — Есть, босс, — ухмыляется Юнги. Он не спорит. Сползает с дивана с кряхтениями и ойканьями и плетётся к выходу. — Стой, — мягко, но твёрдо хватает его Джун. Пока Юн стоит, облокотившись о дверь, Намджун приносит ему свежую рубашку из шкафа и сам помогает ему переодеться. — Прям как в детстве, — пьяно хмыкает Юнги. — Точно, — мягко улыбается Джун, застёгивая пуговицы, так как руки младшего брата трясутся. — Хочу обратно. В детство, — хрипло выдаёт Мин. Намджун молча смотрит, как глаза брата наполняются влагой. Тяжело вздыхает и притягивает его к себе. Обнимает, крепко сжимая в объятиях. — Совсем пиздец? — уточняет тихо Ким. — Совсем. Мы по ходу разводимся. Намджун жмурится, чтобы унять боль, окутывающую тело за младшего, что сотрясается сейчас в его объятиях от слёз. Мужчины не плачут. Бред. В его руках сейчас младший брат. Брат, которого он любит всей душой. У которого жизнь рушится. И пусть плачет, пусть рыдает, пусть стаканы бьёт. Лишь бы хоть немного легче было. Он бы многое отдал, чтобы помочь. Но ничем не может. Уже пытался. Они все пытались. Но разве можно достучаться до глухой, закрытой ото всех холодной глыбы, в которую превратилась неожиданно госпожа Мин До Ён? Только если разбить эту глыбу… сохранив при этом человека, замороженного внутри.