No more dream

— Здесь не так много комнат, поэтому все семейные пары располагаются вместе, — заявляет спокойно Чонгук, не глядя в сторону Доён, боясь, что дикая кошка сразу выцарапает ему глаза. — Я лягу на полу, — ставит Юнги чемодан женщины, которая изменила его жизнь, в их общей комнате. — Не надо. Ты не должен испытывать неудобства из-за меня, — она смотрит на кровать так странно, будто зависла в воспоминаниях. Юнги ничего не отвечает. Он рассматривает осунувшуюся девушку, прежде чем выйти из комнаты, прикрыв за собой бесшумно дверь. Ночью Мин спит один всё же на полу, искренне надеясь, что Доён сможет разделить с ним хотя бы комнату. К его сожалению, она так и не приходит и их кровать пустует.

***

На следующее утро Чонгук ошарашивает всю семью, собравшуюся за общим столом для завтрака: — Через час мы с Тэхёном и все наши прекрасные дамы выезжаем в Стокгольм. Мужчины и дети остаются в нашем замечательном замке, — он тепло улыбается своей семье, но его улыбку никто не поддерживает. — Это не обсуждается, — прерывает рвущиеся возражения Тэхён, становясь перед своим парнем, словно защищая его, — пожалуйста, на ближайшие две недели следуйте нашему распорядку. Это и ваш отпуск, конечно, но пожалуйста. Ким говорит так уверенно и в то же время жёстко, что никто не осмеливается спорить. Хмурятся, скрывают недовольство, но впервые слушают своих младших братьев. То ли чтобы не испортить им подготовку к заключению брака, то ли нет сил на сопротивление. — Девочки, на забудьте с собой прекрасные наряды, у нас будет вечеринка, — выглядывает из-за широкой спины своего парня Чонгук. — Ты хочешь сказать, что наши женщины будут развлекаться в Стокгольме? Без нас? — уточняет, напрягаясь, Джин. — Именно так, Джин-хён. Мы там собираемся пройтись по клубам и хорошо оттянуться, — кивает Гук, словно не замечая настроения его братьев по поводу этой чудесной информации. — Прекрасно, — скрипит зубами Сокджин. — Вы же уверены в своих женщинах, почему бы им не отдохнуть? — пожимает плечами, уходя, чтобы собраться, младший брат. Когда девушки, удивлённые, но не спорящие с решением главного затейника этого отпуска, уходят наверх собирать вещи, пять пар глаз с тяжёлым взглядом устремляются в сторону Тэхёна. — Объяснишь? — хрустит пальцами от сдерживаемого гнева Юнги. — Объясняю, — Тэхён опирается на обеденный стол, нависая, давя твёрдостью своего решения. — Ваши отношения на грани. Самый чуткий из нас, по совместительству мой будущий муж пытается помочь. — Хорошая помощь, вести наших женщин в клубы, где полно мужиков, — резко отвечает Мин. — Если бы твоя женщина хотела найти другого мужчину, она бы уже сделала это. Как и любая другая из наших невесток. Они прекрасны, очаровательны и точно не останутся без мужского внимания, если захотят этого. Вы не уверены в себе или в них, я не пойму? — рычит Ким. — То есть ты бы спокойно отпустил Чонгука в клуб? — уточняет Джин. — Я доверяю ему. Он бы и не захотел идти туда без меня, — парирует Тэ. — Вы можете хоть раз довериться без лишних нападок? Братья молчат, хмуро переглядываясь.

***

Они проделали долгий путь. Два часа на машине до аэропорта в Лидкёпинге и оттуда пять часов авиаперелёта в столицу Швеции, ещё полчаса дороги за город. Тяжелее этот маршрут оттого, что вместо мыслей об отдыхе девушки загружены грустными размышлениями, а женихи немного переживают, хоть и скрывают это, о том, получат ли они разрешение на регистрацию брака. Тяжелее всех это время проходит для Монкут, которая с момента рождения дочери впервые оставляет её так надолго с мужем и няней. Без себя, её не будет рядом. И логика твердит ей, что у неё отличный муж, который справится сам, и что дом полон помощников, а вот материнские инстинкты буквально вопят, что это неправильно. Она пыталась поговорить с Намджуном о том, чтобы ей остаться, ведь ей не интересно ни в бар, ни в клуб, ни красивый яркий Стокгольм. Под тяжёлым молчаливым взглядом Намджуна она поняла, что, если не поедет, может смело возвращаться в Сеул и подавать документы на развод. Потому что у её супруга лопнуло терпение. Доён практически ни с кем не разговаривает, но рядом с ней всегда молчаливая тень — Лин. Она практически не отходит от девушки, в которой давно признала сестру, пусть и с тяжёлым характером. Возможно, у Лин встроенный компас на тех, кто разбит, болен, душевно, кажется, мёртв, и она всегда пытается таких людей лечить, пусть и молчаливым присутствием рядом. Ей изо всех сил хочется помочь, хотя самой бы отношения спасти. Они добираются до своего пункта назначения к вечеру. Девушки осматривают виллу, и первой нарушает затянувшееся молчание Эмили: — Я даже не хочу знать сумму денег, которую вы, мальчики, потратили на то, чтобы месяц прожить в Швеции и забабахать себе и всем нам такой отпуск, но это слишком ричь-бичь. — О, спешу тебя огорчить, твой муженёк тоже поучаствовал в оплате этой совсем не благотворительной акции, — усмехается Тэхён. — Мы банкроты теперь, скажи честно? — скидывает с плеча надоевшую нелёгкую сумку Эм и идёт к стеклянным дверям. — Хорошая новость, девочки, мы можем захлебнуться в этом прекрасном бассейне от зависти к самим себе и не думать о том, что спустили всё своё состояние на отдых. — Не переживай, нам это по карману. Вы все просто забыли, что такое отдыхать, — смеётся Ким, подталкивая застывших на входе девушек. — Выбирайте комнаты. Здесь шесть спален с персональными ванными. — Комната с кроватью кинг-сайз и выходом к бассейну занята! — вопит Чонгук, срываясь с места, чтобы обнаружить приглянувшуюся им по фото жилплощадь. — Ну хоть кому-то нужна сегодня будет кровать гигантских размеров, — улыбается тепло Монкут. И пока операция под кодовым названием «Девичник» складывалась так, как и планировал Чонгук, оставшиеся с детьми старшие братья напряжённо ждут, чем всё это обернётся.

***

— Хочешь поговорить? — спрашивает Джин, присаживаясь рядом с Чимином прямо на лужайке у пруда. — Мы мало говорим в последнее время, да? — вопросом на вопрос отвечает Пак, задумчиво разглядывая зеркальную гладь, прихлёбывая шведское пиво. — Да. Может, поделишься, что происходит в ваших с Лин отношениях? — старший рассматривает профиль брата, в попытке почувствовать, готов ли тот к откровенному диалогу. — Это сложный вопрос. Не хочешь подать мне пример и начать первым? — Пак протягивает бутылку пива, делясь. — Ты действительно хочешь знать, что происходит в наших отношениях с Эмили? — делает глоток Джин, пробуя вкус иностранного напитка. — Что за вопрос? Конечно, я хочу это знать, я хочу поддержать тебя, — Чимин принимает бутылку обратно, внимательно глядя на старшего брата. — Думаю, поддержка в нашем случае больше нужна Эм. Я что-то упускаю, но пока не понимаю, что именно. А она не готова к откровенному разговору. После нашей годовщины свадьбы, которая прошла отвратительно, мы почти не разговаривали. Я зашиваюсь на работе, она тоскует. Уделяю мало времени ей и Элис. И не понимаю, как я умудрился за год влезть туда, откуда наоборот бежал… — тяжело вздыхает Ким. — Если ты понимаешь, что проблема в этом, то почему не решаешь? — уточняет младший. — Это не так быстро, как хотелось бы. Сейчас я рассматриваю для себя два варианта решения. Это тяжело для меня, но потерять свою семью я не хочу, — Сокджин вспоминает о том, какой вопрос он оставил в процессе, улетая в отпуск с семьёй, и сердце больно сжимается. — А как там писательская деятельность Эмили? — внезапно спрашивает Пак. — Она не пишет. Сказала мне, что решила отдохнуть от этого, — Сокджин оглядывается в сторону замка, чтобы проверить, как там Элис с няней. — Ты уверен, что это так? — вопрос Чимина напрягает. — Что ты хочешь этим сказать? — хмурится, оборачиваясь к нему, Джин. — Лин скучает по мне. Скучает, когда я в разъездах. Она хочет быть дома. Строить семью. А я бегу. Бегу от прошлого, ныряю с головой в новые проекты, развитие. Словно за это время решил вымолить прощение за всё, что сделал в прошлом. И она говорит, что всё в порядке. Но я чувствую, что это не так. Она едет со мной, ради меня, в каждую эту чёртову поездку. А её глаза не сияют, как раньше. Она несчастлива со мной, Джин, — Чимин рассматривает траву под ногами, стоптанную подошвами его лоферов. — Вы говорили об этом? — обеспокоенно уточняет Ким. — Да. И каждый раз — глухая стена обмана. Ей не нравятся эти поездки, этот ритм, но она делает это ради меня, обманывая, что ей тоже это нравится. А я не могу всё это бросить ради неё. Снова предаю близкого человека. Ничего не изменилось. Как был предателем, так и остался, — горько запивает высказанное большими глотками младший брат. — Чим… — кладёт руку на плечо брату Сокджин, пытаясь поддержать, опровергнуть слова про предателя. — Нет. Я этим хотел сказать тебе, насколько ты уверен, что твоя женщина решила оставить то, чем всегда хотела заниматься из личного выбора, а не ради тебя? — стирает пивную пену с губ Пак. — Ради меня? — хмурится, не понимая, Джин. — Тебя не бывает дома. А кто проводит время с Элис? — глаза Чимина словно сканеры, и в них столько боли. Снова. — У нас есть няня и Эмили, она… — Джин внезапно прерывает сам себя, понимая, что даже не думал в эту сторону, но в словах Чимина есть истина. Они молча сидят на берегу пруда, допивая начатую Чимином бутылку и погружаясь каждый в свои размышления. Разговор остаётся незаконченным и колется внутри.

***

— Хочешь сказать, ты сможешь уйти от неё? — спрашивает Юнги, в его голосе слышатся нотки злости. — Поверь, я не хочу даже думать о таком. Но я сделаю всё, чтобы она меня услышала, чтобы мы могли исправить всё это. Иначе она испортит жизнь не только себе, но и нашему ребёнку, — хмуро отвечает Намджун. — Она подарила тебе дочь. Что ещё ты требуешь от неё? — Мин берёт на руки младенца, улыбаясь девочке со всей нежностью, которая быстро сменяет гнев. — Требую? — усмехается Джун. — Юнги, она изводит себя. Она не может без работы, не может без времени для себя, но словно винит себя за то, что Соён родилась раньше срока. — Я думал ваши проблемы основаны на том, что тебе мало внимания, — удивлённо переспрашивает Мин, качая девочку, мягко поглаживая пухлую щёчку, что приводит ребёнка в восторг. — Не отрицаю, что мне мало внимания. Я здоровый мужчина, у меня красивая жена, я хочу её, хочу проводить с ней время, быть с ней наедине, заниматься с ней сексом. Но мои требования, как ты выразился, основаны на том, что я вижу её состояние. Монкут доводит себя до срыва. Методично и упорно. Не могу смотреть, как мою женщину с головой накрывает отчаяние и депрессия. Не могу допустить этого, — Намджун подходит ближе, чтобы улыбнуться в ответ дочери, которая пускает слюнявые пузыри по Юнги. — Как их остановить-то, от депрессий этих и срывов? Выбрали себе сильных самодостаточных женщин, теперь вон… слюни пускаем, а сделать не можем ничего, — Мин корчит грустную рожицу малышке, и та реагирует удивлением. — Для этого Лин привезла с нами специалиста, — Джун целует дочь в нос, осторожно забирая из рук брата. — Специалиста? — переспрашивает Юн, наслаждаясь картиной тёплого отцовства со стороны Намджуна. — Да. И ты пойдёшь первым. Чтобы не откладывать, может, прямо сегодня? — уточняет Ким.

***

Хосок хмуро смотрит в телефон. Чауми так сухо отвечает на его сообщения, что он не понимает, как исправить всё это. Он оглядывает их комнату, в которой сидит один. Впервые они в полноценном совместном отпуске, и впервые вместо жаркого секса, они спали, отвернувшись спинами друг к другу. С его девушкой что-то происходит, но Хосок, генеральный директор огромной компании, чувствует себя тупым, потому что искренне не понимает, что случилось с его любимой. — Намджун сговорился с Лин, и они притащили с нами в отпуск психотерапевта! — разъярённый Мин врывается в комнату, заставляя брата вздрогнуть от неожиданности. — Чего орёшь? Объясни нормально, — поворачивается к нему Чон, убирая телефон в карман. — Объясняю. Это ловушка. Они притащили нас в другую страну, чтобы пролечить у психотерапевта. Иду выпить, ты со мной? — злость в коньячных глазах плещется через край. — Чем ты недоволен? — уточняет Хосок. — Недоволен? Я в ярости! — орёт Юнги. — И я спрашиваю тебя почему? — встаёт с кровати, чтобы подойти ближе к брату, Чон. — Ты на грани развода с женой, которую любишь и до которой не можешь достучаться. Ты пьёшь так, что даже не трезвеешь уже и тебя трясёт без алкоголя. Может, стоит принять помощь специалиста? Юнги молчит. Он внезапно обмякает телом, словно отпуская напряжение. Смотрит на брата с надеждой, которую прячет за агрессией. — Стоит попробовать. Ради нас всех, ради Доён, ради себя самого, Юнги, — кладёт ладонь на его плечо Чон, сжимая, давая понять, что рядом.

***

— Ты серьёзно решила разводиться с ним? — Эмили садится на плетёное кресло рядом с хмурой черноволосой девушкой. — Да. Документы уже готовы. Жду, когда он подпишет, — холодно отвечает Доён, даже не взглянув на подсевшую к ней госпожу Ким. — Почему так категорично? — не сдаётся Эм. Они уже немного выпили, но расслабленными их назвать сложно. Всего полчаса, как они вернулись из бара, где довольно скучно провели время. — Извини, Эмили, я просто не хочу говорить об этом, — Доён встаёт, чтобы уйти. — Знаешь, — не смотрит на неё, не останавливает, но желает высказаться Эм, — я думала, мы подруги. — Прости, что разочаровала, — отворачивается, делая шаг в сторону дома, почти бывшая жена Юнги. — Ты дура, Доён. Самая настоящая дура, — горько усмехается Эмили, отпивая вино из бокала. — Переходим к оскорблениям? Извини, я не буду это выслушивать… — оборачивается к ней Доён. — Не будешь, конечно. Потому что если бы ты хоть раз выслушала своего мужа, то поняла, что нет ни одной причины разводиться с ним. — Ты не знаешь. — Конечно, куда уж мне. Ты же не рассказываешь. Закрылась ото всех. Снова. Я не в праве обвинять тебя. Мы все решили, что справляться со своими проблемами самостоятельно лучше, чем принять помощь близких. Все из себя такие сильные волевые бабы, которые так и не научились доверять своим мужчинам и своим близким настолько, чтобы делить с ними ответственность, а не тянуть всё на себя. Ну, наши мужчины выбирали под стать себе. Все упёртые, несмотря на то что среди нас вроде нет тельцов и баранов. Ты думаешь, мы не болели за тебя? За вас с Юнги? Правда думаешь, что среди своих забот не нашли бы время выслушать тебя? — Но я же не находила времени, чтобы выслушать тебя. Сколько раз наши откровенные разговоры заканчивались закатыванием глаз или недовольством? Сколько раз ты обвиняла меня в отсутствии поддержки? — Ты правда дура. Не обвиняла я тебя, — тяжело вздыхает Эмили. — Констатировала факты. Ну не твоё это, сюси-пуси развозить. Поэтому, когда мне нужна тёплая поддержка, даже если я не права, я звоню не тебе, да. Но это разве делает нашу дружбу хуже, меньше? Почему ты сделала какие-то выводы сама? Мы привыкли к твоей грубости, резкости, ты оттаивать начала. И вот нате вам. В твоей жизни происходит горе, а ты приходишь холодная, как лёд, и заявляешь, что всё в порядке. Отказываешь говорить, просишь не поднимать эту тему… — Я не могу говорить об этом. Что непонятно? — складывает руки на груди, словно защищаясь, госпожа Мин. — Непонятно, Доён, почему вместо того, чтобы довериться своей семье и принять помощь, ты рушишь жизнь себе и любимому человеку. И не рассказывай мне про «разлюбила». Не поверю в эту чушь никогда. Я видела, как ты смотришь на других мужчин и как ты смотришь на Юнги, когда он не видит. Хватит прощаться с ним! Пойди и начни строить мост через пропасть, которую ты сама между вами создала, — Эмили встаёт и, больше не глядя на подругу, уходит в дом.

***

— Ты вся извелась. Он же там не один, ему помогут, если что, — Лин мягко гладит вздрагивающую спину. — Я уверена, что он справится, — кивает, утирая слёзы, пытаясь успокоиться, Монкут. — Тогда почему ты плачешь, милая? — уточняет девушка Чимина. — Не могу перестать волноваться. Вдруг что-то случится с ней? — Мон поворачивает заплаканное лицо к девушке. — Но что может случиться, Мон-и? Твоя дочь с твоим мужем, с самым лучшим в мире папой. У него в помощниках две первоклассные няни и четыре взрослых мужчины, которые знают, как обращаться с Соён с самого её рождения, а ещё маленькая помощница Элис. Целая армия! — улыбается тепло Лин. — Я ужасный человек, — снова заходится рыданиями госпожа Ким. — Почему ты говоришь такие жуткие вещи? — У меня потрясающий муж, а я буквально разрушаю свою жизнь и свою семью. — Но зачем? — Потому что я не знаю. Не знаю, как это — быть мамой. Не знаю, как это — перестать винить себя за то, что моя дочь родилась недоношенной. Не знаю, как это — быть семьёй! Иногда мне кажется, что я схожу с ума. — Может, тебе стоит обратиться за профессиональной помощью? — Сдаться? — Почему ты говоришь так? Принять помощь — это значит стать сильнее, а не сдаться. Разве в твоей работе не было профессиональной помощи? — Возможно, слова моего отца крепко застряли в моей голове, убеждая меня, что просить о помощи, значит быть слабым и недостойным любви ближних…

***

На следующий день Чонгук и Тэхён едут подавать документы для получения разрешения на официальную регистрацию брака. Девушки остаются на вилле, высыпаясь, нежась в бассейне, наслаждаясь красивым видом и компанией друг друга. Вот только напряжение между Доён и Эмили заметно всем. — Вы поругались? — уточняет Лин, подплывая к Доён. — С Эмили? — кидает взгляд сквозь стёкла солнцезащитных очков девушка. — Да, — кивает Лин. — Не бери в голову. Она высказала то, что хотела. В её духе. — Поговорить всё ещё не хочешь? — Всё ещё не хочу. Эмили это не волновало. — Возможно, она бывает жёсткой в своей прямолинейности, но я уверена, что она не хотела обидеть тебя или причинить тебе боль. Она переживает за вас с Юнги. И очень переживала за тебя, когда… — Не надо, — прерывает Доён. — Извини, я хочу немного отдохнуть. Лин смотрит вслед уплывающей к бортику бассейна девушке, кусая губы. Доён закрылась ото всех. И, как предотвратить этот апокалипсис, никто понять не может.

***

Культурную программу «девичника» планировал Чонгук, так что неудивительно, что уже к концу дня все девушки умоляют отвезти их домой, но у Чона на них другие планы. — Шило в жопе, — вздыхает Эмили. — Я с детства активный, как ты помнишь, — подмигивает ей Чонгук. — Пусти домой, — стонет девушка. — Рано, — радостно улыбается Гук, прежде чем ошарашить девушек продолжением «банкета».

***

Спустя два дня активной программы отдыха они отправляются в обратный путь. Чонгук закатывает глаза, обзывая невесток скучными, а Тэхён лишь улыбается, читая переполох в мужском чате. Да, у них есть чат. На семерых братьев. Туда женихи отправляли фотографии. И стоит признать, что они отличные фотографы и знатно умеют трепать нервы, потому что, входя в дом, вымотанные дорогой женщины встречают угрюмые и злые лица своих мужчин. — Нагулялись? — уточняет безобидно, сжимая руки до побелевших костяшек, Сокджин. — И вам привет, мальчики, — кидает на мужа тяжёлый взгляд Эмили, стаскивая туфли. — Отлично повеселились, судя по фотографиям, — ворчит Юнги, не сводя пристального взгляда с Доён. — Фотографиям? — удивлённо переспрашивает Монкут. — Да, фотографии отличные, — сложив руки на груди, пытается сдерживаться Намджун. — Понятия не имею о каких фотографиях речь, но пока не приму душ, даже знать не хочу, — ворчит Эмили, чмокнув застывшего мужа в щёку и поднимаясь наверх. — О каких фотографиях они говорили? — догоняет её спустя несколько секунд Монкут. — Не удивлюсь, если это дело рук Чонгука. Уж слишком довольным он выглядел, — вздыхает Эмили. — Хорошо отдохнула? — спрашивает Чимин, едва касаясь губами лба своей девушки в приветствии, которое совсем не похоже на жаркое. — Да, вполне. А ты? — ей хочется сказать, что она скучала, но не решается. — Отлично провёл время с Элис и Соён, — улыбается мягко Пак, поднимая сумку девушки наверх. — Здорово, — улыбается в ответ Лин. — Как тебе Шведы? — в голосе парня не слышно ни намёка на ревность. — В каком смысле? — останавливается перед дверью в их комнату Лин. — В прямом. Они красиво ухаживают? — губы Пака растянуты улыбкой, но явно искусственной. — Чимин, что за вопросы? — непонимающе смотрит на него девушка. — Всё в порядке. Отдохни с дороги. Ты, наверное, устала, — выходит из комнаты Чимин, оставляя недоумевающую девушку одну.

***

Ужин выходит напряжённым. Никто не разговаривает толком друг с другом. И Чонгук чувствует, что это не входило в его планы. Тэхён поглядывает на стремительно грустнеющего жениха. Зная Гука, он может предположить, что ещё немного и его зайчонок во всём начнёт винить себя. — Нам пора поговорить, — откладывает салфетку и откидывается на спинку стула Тэхён. — О фотографиях? — уточняет Сокджин. — А что вас так напрягло в фотографиях, ребят? — складывает руки на груди Ким, он закипает. Его злит, что взрослые люди вместо разговоров и откровенных эмоций, прячут всё в себе, играя в непробиваемость, вредя этим друг другу и своей семье. — Может, то, что на этих фотографиях мужчины? — вилка в руках Мина сгибается. Он правда старался держаться. — Мужчины? Это всё, что вы там увидели? — встаёт Тэхён. — Не надо, Тэ, — осторожно тянет его за руку Гук, пытаясь успокоить закипающего мужчину. — Ваши женщины пытались отдохнуть впервые за долгое время. У каждого из вас в отношениях проблемы. Я рад, что до вас дошло, что вам необходим этот отпуск. И не только ради нас с Чонгуком. Ради ваших же семей! Но вместо того, чтобы порадоваться за ваших девушек, жён, ваших любимых пар, которых вы выбрали, вы разглядывали на фотках мужиков. Им уделяли внимание, да, спешу вас разозлить ещё больше. Потому что ваши женщины прекрасны. Я специально фотографировал так, чтобы в вас взыграла ревность. Но хоть один из вас увидел на фотографиях, сколько грусти в глазах каждой? Вы говорите им о любви, но даже не видите, как им плохо. Настолько, что они не могут отдохнуть и спустя сутки без вас просятся обратно, хотя мы хотели побыть в Стокгольме дольше. Как заядлые наркоманки, которые не могут слезть с иглы! — рычит Тэхён, жестом руки останавливая тех, кто хотел бы его прервать. — Плохое сравнение, — спокойно отвечает Эмили, внимательно слушая. — Ты притащил нас в такую даль, чтобы читать нотации? Или чтобы подсунуть нас психотерапевту? — зло отвечает Юнги. — О, ты в курсе психотерапевта. Вот и отлично. Надеюсь, за два дня, что мы забирали от вас ваших женщин, чтобы вы вспомнили, как это — быть без них, ты обратился хотя бы разок к специалисту, который проделал долгий путь, чтобы помочь вам не просрать свои отношения, — не менее яростно отвечает Тэхён. — Я что, просил меня лечить? — вскакивает со своего места Мин. — Нет, ты плакал! А я смотрел на слёзы своего сильного, пуленепробиваемого брата и ненавидел весь мир за то, что довели его до такого! — орёт Тэ. — Давайте попробуем успокоиться, — подскакивает Чонгук, обнимая за плечи будущего мужа. — Пожалуйста. Это моя идея. Вы можете всё высказать мне, но я прошу вас выслушать сначала. — До них не дойдёт, слишком умные и упёртые, — чуть тише, но ещё не справляясь с эмоциями, добавляет Ким. — Говори, Гуки, — тихо просит Монкут. И её муж удивлён этой просьбе. — Спасибо. Я прошу у вас прощения, что без вашего разрешения влез в ваши отношения. Но мне больно смотреть на то, как любимые мной люди разрушают то, что строили с таким трепетом. Вы любите друг друга. И у меня нет ни капли сомнений в этом. Вам нужна помощь, но вы упорно отрицаете это. Я взял на себя смелость устроить всё так, чтобы вы собрались в едином пространстве, как было и раньше, в самом начале. Чтобы посмотрели в лицо проблемам и приняли помощь специалиста. Простите меня. Я делал это из любви к вам. Вы в праве злиться на меня. Я хотел как лучше… — Мы не в сказке, Чонгук, — устало вздыхает Юнги. — Для меня сказочно уже то, что у меня есть семья, — тихо замечает Чонгук. — И я боюсь её потерять. Извините. Гук спешно выходит из-за стола, спеша наверх, не откликаясь, когда Тэхён просит его остаться. — Значит так, — рычит Ким. — Вы редкостные долбоёбы, если думаете, что Гук сделал это, как избалованный мальчик. Он боится вас потерять. Каждого из вас. И вы в праве перестать быть друг с другом, в праве нахуевертить что угодно в своей жизни, но не смейте обвинять Чонгука в том, что он пытался помочь вам. Если наши документы в норме и их примут, мы пройдём собеседование и получим разрешение на регистрацию нашего с ним брака. И я скажу вам лишь один раз. Запомните. Не смейте приходить на нашу свадьбу, если даже не попробуете сохранить такой драгоценный дар, как любовь. Тэхён свирепо оглядывает каждого сидящего за столом и уходит за своим парнем. — Отлично. Мы испортили свадьбу наших братьев, — устало трёт глаза Джин. — Чонгук прав, — внезапно говорит Эмили, глядя в пустоту. — Мы должны попробовать. Он старался для нас. Лучшее, что нам подарила эта жизнь, — любовь. В том числе, мы заслужили любовь этого парня. И мне не хочется предавать его. С этими словами она встаёт и идёт наверх, оглядываясь, чтобы дать понять Джину, что хочет, чтобы они пошли вместе. Её мужчина понимает её без слов, идёт следом, кидая на ходу: — Юнги, не рычи на мелкого. Просто попробуй. Он давно не малыш. И смышлёнее нас в некоторых вопросах. По крайней мере, только им с Тэхёном удалось сохранить спустя столько времени отношения без таких апокалипсисов, как у нас. Вся семья за столом молчит, осмысливая произошедшее и слова самого младшего из них.

***

— Послушайте, — зло отвечает Доён. — Мне не нужна помощь. Мне нужен развод. — Я понимаю, что сейчас вы не чувствуете необходимости и закрываетесь от помощи… — пытается достучаться до неё женщина. — Психотерапия вернёт мне моих детей? Или вернёт моему мужу счастье быть отцом, которого я ему подарить не могу? Или, может, психотерапия заставит его перестать мечтать о том, о чём он мечтал всю свою жизнь? Зачем мне это? Со своим горем я справлюсь сама. Я готова взять на себя удар. Юнги найдёт другую, более подходящую ему по характеру девушку, которая сможет родить ему здоровых малышей и исполнит мечту всей его жизни! — встаёт, чтобы уйти, Доён. Она правда попробовала. Но не выдержала даже сорока минут. — Ты дура? — разъярённый Юнги стоит в дверях, руки сжимаются в кулаки. — Юнги, — отходит автоматически на шаг назад Доён, видя, насколько свирепо выглядит сейчас мужчина. — То есть ты, даже не говоря со мной, решила, что мне нужна другая женщина? Ты этот вывод из чего сделала, кошечка, блять? Ты решила наступить на наши чувства из своих тупых выводов, как всегда, решая всё в одиночку? Ты когда замуж выходила, ты понимала, что мы будем вместе, а не ты одна? — ему больно. Больно слышать то, что подслушал, честное слово, случайно. Сам долго решался прийти к психотерапевту, которая занимала отдельную комнату в замке. Стоял возле дверей с занесённым кулаком, чтобы постучать, когда услышал разговор. — Ты постоянно говорил, как будешь счастлив, когда будут дети! Постоянно! Дети, дети, дети! Юнги, ты себя со стороны видел? Ты весь сиял счастьем, говоря о детях. Имею ли я право разбивать твои мечты, если я оказалась не в состоянии исполнить самую главную? — повышает голос в ответ девушка. — Я говорил о наших детях, Доён! Наших! О детях, которых мы будем воспитывать и баловать вместе! Я хочу видеть, как наш с тобой ребёнок называет тебя мамой, а меня — папой. А не какую-то рандомную женщину. Или я виноват в том, что хотел быть с тобой семьёй? — он даже рад, что она кричит, хоть что-то, кроме холода. — Чего ты от меня теперь хочешь? Я не могу родить тебе детей! — из глаз срываются слёзы, она кричит на него так громко, что, наверное, слышат все. — Хотя бы раз я сказал тебе, что без этого мы не семья? Разве я закрылся после первого выкидыша? Разве я уехал в свою квартиру после второго? Почему ты всегда бежишь от меня вместо того, чтобы поговорить? Ты спросила меня хоть раз, как я пережил то, что с нами произошло? Не только ты потеряла детей, Доён. Я тоже их потерял! И я хотел, чтобы мы были вместе, когда это произошло! Я готов был делить с тобой эту боль. Но ты забрала всё себе, отдалилась от меня и ни разу не поговорила, когда я просил. Зато ты попросила не поднимать больше эту тему. Я послушал. Ни разу не нарушив своё обещание, — он подходит к ней ближе, но держится на расстоянии, боясь, что она просто сбежит. Снова. — Ты стал спиваться! — кидает как обвинение, хотя винит в этом себя. — Я и до этого пил, что-то не помню, чтобы тебе это не нравилось. Ты знала, за кого выходишь замуж! Я что, валяюсь пьяный, как заправской алкаш, на остановках? Или что? Я напиваюсь дома! И крушу дом. Потому что тебя нет рядом! — он орёт, а в груди чувствует, как рвёт боль. — Вот такая я дерьмовая жена. Так что дай мне развод и забудь меня, — снова закрывается холодом, но её трясёт. Стена дала трещину, а сильная Доён всё ещё сопротивляется. — Забыть? Ты этого хочешь? — Юнги быстро сокращает расстояние между ними и встряхивает её хорошенько, впервые в жизни желая ударить любимую женщину. — Ты хочешь, чтобы я забыл, что люблю тебя? Забыл цвет твоих глаз? Перестал желать тебя? Перестал заботиться о тебе? Этого не будет. Поняла? Хочешь уходить — иди. Я дам тебе развод. Но выслушай последний раз, — Юнги отпускает её, сам отходя на шаг назад, чтобы не причинить вреда, но не сводя яростный взгляд. — Я хотел детей. И хочу. Я вырос в детдоме. Знаешь, что такое детдом, Доён? Это десятки, сотни, тысячи брошенных, никому ненужных детей. Я даже не знаю, что страшнее — никогда не знать, что такое семья или знать, а потом её лишиться. Ты хоть раз была в детдоме? Смотрела в глаза этих детей? Смотрела в глаза тем, кто уже не надеется, что его полюбят, что нужен кому-то, может быть, что могут погладить, обнять, сказку почитать? А ты сходи. Посмотри. Для меня быть с тобой семьёй — это не важно сами родим или возьмём вот такого кому-то ставшего ненужным, но нам нужного. Я любить этих детей будут, потому что наши. Наши с тобой, Доён. А не потому, что мы родили. Я предложил тебе выйти за меня замуж, потому что полюбил тебя, а не потому, что ждал, когда ты мне родишь. Я просил тебя говорить со мной. Для меня это тоже в новинку — быть женатиком, а не одиночкой. Отношения никогда не строил, а тут жена. Для меня это про ответственность. И если я с ней не справился, то прости меня. Всё, о чём я тебя просил — говорить со мной, быть за мной, доверять мне. Но, видимо, я стал почему-то не достоин твоего доверия, — Юнги проводит мягко подушечками пальцев по влажной от слёз щеке девушки напротив него. Всё ещё любимой, но такой холодной. Это его первое касание за последние несколько месяцев. Он через этот мимолётный жест так много хочет передать. Мин разворачивается и выходит. Доён плачет. Она впервые плачет, а не молча умирает. Женщина, всё это время наблюдавшая за диалогом пары, подходит, чтобы попросить не сдерживать слёзы и приносит бумажные полотенца. — Не держите в себе. Пора поплакать, Доён. И впервые Доён слушается. Рыдает, воет, выплёскивая боль и избитым щенком сворачивается в клубочек у ног психотерапевта.

***

Джин спит. Ему снится, что он слышит голос своей любимой дочки. Он выходит из рабочей кухни, как был в фартуке, направляясь в зал, чтобы посмотреть, не ошибся ли он. Нет, как он мог спутать родной голос с чьим-то ещё? Его маленькая принцесса… такая взрослая? Соён, гораздо старше, чем есть сейчас. Джин смотрит на неё удивлённо, она на него — тоже. — Джин? — неуверенно спрашивает его малышка. — Папа, ты не узнала папу, зайка? — улыбается, чувствуя тревогу, Сокджин. — Джин? — второй голос звучит так же удивлённо. — Эмили? Всё в порядке? Почему вы здесь? Что-то случилось? — не понимает, что происходит Ким. — Здравствуйте, — Джин переводит взгляд, когда с ним здоровается какой-то мужчина, который сидит за столиком с его женой. Джин хмурится. — Эмили, что здесь происходит? — Мы всего лишь пришли пообедать с семьёй, почему Вы… — Всё в порядке. Это Джин. Отец Элис, — мягко успокаивает его жена чужого мужчину. Сокджин тяжело сглатывает. Он переводит взгляд с мужчины на свою женщину и не может понять. — Папа, почему ты ушёл от нас? — тихо, серьёзно спрашивает Элис, и у Джина всё холодеет внутри. — Малышка моя, ты что такое говоришь? Я с вами, я никуда не… — обеспокоенно тянет руки к ребёнку Джин, но девочка уворачивается, всё ещё хмурясь. — Мама сказала, что ты теперь женат не на ней, а на своей работе. И поэтому нам пришлось уехать. А теперь мы живём с другим дядей. Мне приходится называть его тобой, папа. И у мамы будет ребёнок. Эмили беременна. Не от него. А его дочь называет папой другого мужчину. Джин столбенеет, глупо моргая, переводя взгляд с ребёнка на женщину, которую любит столько лет. — Джин, Джин проснись, — тормошат его, выдёргивая из кошмара, знакомые до каждой родинки руки. — Эмили? — подскакивает с гулко бьющимся сердцем Сокджин. — Ты ожидал здесь кого-то ещё увидеть? — устало спрашивает девушка. — Тебе снился кошмар? Ты стонал во сне. — Да. Кошмар. Иди ко мне, — тянет к себе любимую Джин. — Я и так здесь, — слабо сопротивляется Эм. — Принести тебе воды? — Нет, просто побудь рядом, — зарывается носом в её волосы мужчина. Он тянет в себя аромат её кожи. Касается её шеи, оставляет поцелуй на плече. — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя и Элис? — шепчет Джин, всё ещё жмурясь от кошмарного сна. — Знаю. Мы тоже любим тебя, — зарывается рукой в волосы мужа Эмили, но голос у неё грустный. — Обещаю, что исправлю всё. Но мне нужна будет помощь, — сжимает её крепче в своих объятиях. — Какая? — отдаётся настойчивым рукам мужа, больше не сопротивляясь. — Верь в меня, пожалуйста, Эмили. Оставайся со мной. Я не смогу без вас с Элис, — он смотрит в её глаза и тонет. Тонет в ощущениях пустоты, догоняющих после сна. Тонет в зелёных омутах её глаз. Тонет в своих чувствах к ней и их дочери. И тонет в осознании, что может потерять всё это. — Я верю в тебя, — успокаивающе гладит мужа Эмили, мягко касаясь его лица, в которое до сих пор влюблена так сильно, что другие не привлекают даже просто для мимолётного интереса. — Эмили, — он тянется к ней, чтобы поцеловать. — Не хочу без тебя, — срывается её голос. Поцелуй получается отчаянным. Впервые за последние месяцы они занимаются любовью, отдаются друг другу со всей нежностью и чувственностью, а не просто занимаются сексом.

***

— Поговорим? — обнимает свою девушку за плечи Чон. — О чём? — Чауми едва сдерживает слёзы. — Как ты смотришь на идею обратиться за помощью? — осторожно спрашивает Хосок. — Зачем? — поджимает колени к груди девушка. — Чтобы наладить наши отношения, — мягко ведёт по её плечам подушечками пальцев Хо. — А ты хочешь их наладить? — этот вопрос причиняет боль. — Ты не хочешь быть со мной больше? — каменеет Чон. — А ты со мной хочешь? — горько усмехается Со. — Чауми, что происходит? — не выдерживает этого перекидывания вопросами Хосок. — Мне хотелось бы задать этот вопрос тебе, Хо. — Ты можешь объяснить мне? Я не понимаю. — Объяснить. Как годовой отчёт, да? — Милая… — Как ты видишь наши отношения? — Счастливо и долго. — Как в сказке. — Как в жизни. Я хочу жить с тобой, Чауми. — Незаметно. — Но почему? — Это у вас такая семейная традиция? — внезапно задаёт вопрос Чауми. — Какая? — недоумённо переспрашивает Хосок. — Играть свадьбы после того, как оплодотворить свою женщину? Как нормальные люди до этого всего нельзя? Или мы не достойны того, чтобы сделать нас своими жёнами, пока не докажем профпригодность своей матки? — задаёт странные и даже агрессивные, по мнению Хосока, вопросы девушка. — Что за ерунду ты несёшь? — приподнимает бровь в удивлении Чон. — Разве не так? — Абсолютно нет. — Намджун, Джин… — Намджун и Джин взяли в жёны своих любимых женщин после того, как они забеременели только в связи с тем, что до этого их половинки не хотели этого. И здесь вопросы к ним, а не к моим братьям. Мои братья уважали выбор своих женщин и терпеливо ждали, пока те будут готовы сочетаться законным браком. В чём ты обвиняешь меня? — Мы почти три года вместе, Хосок. Ты всё ещё не уверен, что я достойна стать твоей женой? — Я думал, что тебе это не нужно. — Когда я дала тебе понять это? — Ты как-то сказала мне, что для тебя важна карьера, самореализация. Но, если ты станешь моей женой, я бы хотел, чтобы ты не работала. — Что, прости? — Я хочу, чтобы моя жена занималась домом, семьёй, нашими детьми. — Не думала, что ты такой…. — Какой? — Говнюк. — Поясни? — Для тебя жена — это предмет мебели? — Нет. — Тогда почему ты хочешь посадить её на привязь дома? — Для меня это про заботу, а не про обесценивание, Чауми. Я хочу окружить свою жену безопасностью и оградить от перегрузок, стрессов… — Сам при этом впахивая до ночи, без перерывов и выходных? — Ну, почему без выходных… — Действительно, почему, — горько усмехается Чауми, которая работает бок о бок со своим мужчиной уже столько лет, прекрасно видя его трудоголизм. — Что с тобой? — пытается обнять свою любимую Хосок. — В последнее время ты так холодна со мной, что я подумал, ты разлюбила меня. Скажи мне, если это так. — Господи, какой же ты идиот, какая же я дура, — срывается всё же на рыдания Чауми, закрываясь руками, съёживаясь, чувствуя непроходимую боль. — Послушай, милая, если это так, то просто давай поговорим? Я не собираюсь держать тебя… — давит в себе собственнические инстинкты Чон, пытаясь дать понять, что может отпустить, но не перестанет любить. — Заткнись, просто заткнись, пожалуйста, Хо, — сквозь слёзы умоляет девушка. И в этот момент Хосок понимает, что без помощи психотерапевта перевести язык своей женщины на доступный его мозгам он не сможет.

***

— Как давно ты ходишь к ней? — голос Чимина в темноте пугает девушку, только что вышедшую из душа. — К кому? — не понимает вопрос Лин. — К этому психотерапевту, — Пак не пьёт, а очень хочется. — Почему ты спрашиваешь? — уточняет девушка, садясь на кровать напротив кресла, в котором сидит любимый мужчина. — Ты правда думаешь, что психотерапия поможет тебе смириться? — С чем смириться? — С тем, что ты несчастлива со мной. — Почему ты говоришь такое, Чимин? — Потому что это правда. Я сделал тебя несчастной. Вот моя благодарность за то, что ты сделала для меня. — Чим… — Я не смогу бросить то, чем я занимаюсь, Лин. Не вижу себя ни в чём другом. Я не смогу на этом зарабатывать столько, сколько получал раньше. Не смогу дать тебе тот уровень жизнь, к которому ты привыкла. Я не смогу сидеть дома, заниматься бумажными работами, ходить в офис… — Ты изменял мне? — прерывает его тираду девушка. — Почему ты спрашиваешь это? — хмурится Пак. — В поездках. Ты изменял мне хоть раз? — настаивает Лин, дрожа изнутри. — Нет, никогда, — честно отвечает Чимин. — Ты не изменял потому, что не хотел, или потому, что считал, что не имеешь права меня обидеть? — Что за вопрос? Я не хотел и не хочу тебе изменять, потому что люблю тебя. — Любишь? — Вот видишь, даже это я не смог тебе показать. Лин внезапно встаёт с кровати и быстро подходит к своему парню. Она садится на его колени, зарывается руками в его волосы. И целует. Сначала нежно, будто прося, переводя поцелуй в страстный, требовательный. Она так много отдаёт ему через это простое решение — поцеловать. Когда они, наконец, отрываются друг от друга, тяжело дыша, она смотрит в любимые глаза. — Я люблю тебя. И всё, что мне важно, — это то, что ты любишь меня, а не состоишь со мной в отношениях из чувства долга. — Ты решила, что я… — Да. Что ты разлюбил меня, но не можешь порвать отношения, потому что я была рядом, когда тебе было тяжело. — Малышка, когда ты была рядом, — сжимает крепче на её бедрах ладони Чимин, — ты показала мне, что такое любовь. Могу ли я разлюбить тебя, если не любил никого до тебя, не считая своей семьи, частью которой ты стала? — Тогда почему ты был так холоден со мной? Почему не касался меня, словно тебе противно? — шепчет Лин, чуть ли не плача от облегчения. — Потому что я видел, как ты скучаешь, когда я уезжаю. Это делает тебе больно. Но, как только я представляю, что бросаю всё это, чтобы вернуться в то, что было раньше — больно мне. Я не смогу, — он скользит руками выше. — Но я никогда не просила тебя оставить то, что ты делаешь, — сжимает его щёки ладонями Лин. — Я скучаю по тебе, но не имею ничего против твоих поездок. И стараюсь ездить с тобой. — Это против твоей воли. Тебе не нравится это так, как мне. Ты не чувствуешь в них свободу, лишь принуждение, — Пак чувствует, как гранитная плита, давившая его столько месяцев, рушится под нежностью любимой. — Но мы же говорили об этом, и я объясняла тебе, что не испытываю ничего подобного! — недоумённо восклицает девушка. — Я чувствовал, что ты не говоришь мне правды, — настаивает Чимин. — Это потому, что я боялась, что ты уезжаешь так часто, чтобы найти удовлетворение на стороне. Мы реже стали заниматься любовью. Ты реже касаешься меня. Мы никуда не ходим, — перечисляет то, из-за чего возникли её сомнения в любви мужчины к ней, Лин. — Что? Что за глупости? — ошарашенно смотрит на неё Пак. — Малышка, мне уже не надо так много секса, потому что мне не надо алкоголем и трахом глушить пустоту, зиявшую во мне столько лет! Это не значит, что я не хочу тебя! — Нам стоит поговорить с психотерапевтом и разобраться в том, что мы надумали друг о друге, — улыбается девушка. — И в том, чего мы на самом деле хотим. Потому что я не хочу делать тебя несчастной, детка, — мягко ведёт по её лицу Чимин. Впервые за долгое время Лин засыпает удовлетворённая и абсолютно счастливая, а главное — в объятиях любимого мужчины. У них впереди ещё работа над понимаем друг друга, чтобы не повторять снова и снова одни и те же ошибки, но она словно ожила, так легко ей стало после их разговора, которого оба боялись как огня.

***

— Прости меня, — шепчет Монкут, утыкаясь холодным носом в шею любимого мужчины. — И ты меня прости, — притягивает к себе ближе девушку Ким. — Я обещаю, что справлюсь с этим. Не в одиночку, — она обвивает его торс руками. — Завтра же мы вместе первые идём к психотерапевту. И справляемся с этим вместе, — баюкают её в своих объятиях Джун. — Мне страшно. — Знаю, моё солнце, поэтому я буду рядом. — Я не знаю, чего я хочу. — Во-первых, начни с того, что перестань бояться хотеть. То, что ты стала мамой и женой, не означает, что на этом твои цели и желания под запретом. Ты самостоятельная личность. И имеешь право желать всего, в том числе карьеру. А потом уже будем разбираться, чего именно ты хочешь. — Я боюсь быть плохой женой для тебя, плохой мамой для Соён. — Такого не произойдёт. Потому что ты любишь нас так сильно, как только умеешь. Ты просто не знаешь как это, быть женой, мамой и при этом остаться собой. Поэтому нам нужна помощь. — А если я захочу… работать? — Мы будем обсуждать это вместе. Вместе принимать решения. Мы же вместе решали, возвращаться ли мне в компанию. Я советовался с тобой. Ты помогла мне. Почему ты не хочешь, чтобы помогли тебе? — Хочу. Теперь хочу. Монкут прижимается щекой к тёплой груди мужа, жмурясь, всё ещё боясь потерять это. Со стороны колыбели слышится детское кряхтение. Она вздрагивает, но, крепко сжимаемая сильными руками мужа, не бежит, бросая всё. Поднимает взгляд на мужа, доверчиво кивает, отпуская его. Намджун отходит, чтобы самостоятельно взять на руки проснувшуюся посреди ночи дочь. Он шепчет ей что-то ласковое, вызывая приступ небывалой нежности и слёз в глазах своей женщины-короны. Чем она заслужила такое счастье? Об этом она спросит у психотерапевта, а пока что прижимается губами к сладкой щёчке дочери, которая мирно агукает на руках у отца. Их августовский подарок — большой дар, с которым она так отчаянно боялась не справиться, что чуть не разрушила всё своими же руками.

***

— Тэхён на украшения в церкви потратил какую-то немыслимую сумму, — усмехается Чонгук, наслаждаясь приятным пейзажем. — Когда Ви нервничает, он начинает тратить деньги сверх меры, — улыбается Намдужн. — Да, но обычно это выгодные вложения. А цветы в церковь не похожи на долгосрочные акционные пакеты, — шутит Гук. — Для него все вложения, касаемо тебя, выгодные, — ерошит волосы брата Джун. Чонгук улыбается. Все эти дни он чувствует, как нервничает его будущий муж, изо всех сил скрывая это состояние. И если для младшего не принципиально на самом деле, получат они это разрешение или нет, соединят ли печатью в паспортах их союз или нет, то целеустремлённый Тэхён не намерен сдаваться. Он упорно готовится к свадьбе, решив, что даже если они не получат разрешение, они зарегистрируют брак в церкви. Чонгук чувствует, как важно его любимому человеку всё это делать, суетиться с этими никому не важными украшениями, контролировать поход всей своей семьи к прекрасной женщине-психотерапевту, к которой и они сходили, для профилактики, как сказал Гук, надеясь, что она поможет Тэхёну справиться с чрезмерным волнением. — Как ваши успехи? — улыбается старшему Гук. — Хорошо. Мы движемся в верном направлении. Монкут ещё сложно, но она начинает учиться слушать себя и свои желания, начинает понимать, что наш ребёнок не нуждается в ней 24/7, и спокойно может оставаться со мной, с няней, с членами нашей семьи, при этом любовь нашей дочери ни на йоту не меньше. И всё это благодаря тебе, — делится Ким. — Нет, это благодаря тому, что вы смогли услышать меня, — крепко обнимает его младший брат.

***

— Я думал, ты больше не пишешь, потому что не хочешь, — переводит удивлённый взгляд на жену Джин. — Ты мог бы поговорить со мной об этом, но у тебя не было времени. А я хотела справиться с этим сама, — Эмили вытирает слёзы, лившиеся, пока она делилась своими переживаниями о творческой деятельности. Они недавно вышли от психотерапевта. — Как всегда сама. Моя сильная женщина, — Сокджин прижимает её к себе. — Ты же знаешь, что я разнёс бы каждого хейтера в щепки и сделал бы всё, что в моих силах, чтобы ты отдохнула и набралась вдохновения? — Не хотела грузить тебя этим. Ты был так вымотан, — утыкается влажным от слёз носом в мощную грудь мужа Эмили. — Кстати об этом, — мягко гладит по спине любимую Ким. — Я решил продать ресторан. — Ты… что ты решил сделать? — отлипает от него, чтобы удивлённо посмотреть в серьёзные глаза мужа, девушка. — Так будет лучше для нашей семьи. Я нашёл хорошего покупателя. И смогу вернуться на работу в компанию к братьям, — уверенно говорит Джин. — Нет. Я не позволю тебе это сделать, — толкает его в грудь, резко свирепея, Эмили. — Девочка моя, — пытается удержать отталкивающую его жену Ким. — Ты с ума сошёл, Сокджин? — яростно тычет в него пальцем Эм. — Это мечта всей твоей жизни! Какой, блин, продам? — Моя мечта — это ты и наша дочь, — перехватывает её руки, сжимая несильно, Джин. — Ресторан мешает мне быть с вами столько, сколько этого необходимо, чтобы мы были счастливы. — Ищи другие пути выхода, или я подам на развод, — гневно заявляет его жена. — На развод? Это угроза? — его руки настойчиво сжимают её в своих объятиях. — Она самая! — не сдаётся. — Ты когда сердишься, такая сексуальная… — шепчет, оставляя поцелуи на её шее. — Прекрати, Джин, я абсолютно серьёзно! — едва держится под натиском горячих губ любимого мужчины. — Я слышу, слышу, продолжай, — зубами стягивает лямку её майки. — Прекрати, — шёпотом, прикрывая глаза от удовольствия, когда его язык касается чувствительных сосков. — Папа! — радостный возглас Элис, заставляет Джина оторваться от любимого тела жены и спешно прикрыть её своей широкой спиной, пока она приводит себя в порядок. — Моя принцесса! — поднимает на руки малышку Сокджин, кивая няне, которая привела девочку, что всё в порядке. — Папа, — радостно смеётся Элис, пока отец кружит её, мило корча уточку губами. — Ради неё. Ради нас. Не вздумай продавать ресторан. Придумай, как освободить себя для нас, но не таким путём. Я не позволю тебе разрушить свою мечту. Ты должен найти выход, — тихо просит Эмили. Джин задумывается. Он прижимает к себе счастливую дочь, смотрит в глаза любимой жены и понимает, что не имеет права подвести их даже в этом.

***

Будущие супруги Ким получают разрешение на регистрацию брака, успешно пройдя собеседование, на которое улетают в компании всех братьев. Операция «мальчишник» в самом разгаре. Мужчины посмотрели столицу Швеции, выпили вкусных настоек на травах в интересном колоритном баре и вернулись на виллу, лениво устроившись за большим столом, вместо шумных посиделок в ресторане. — Давайте выпьем за наших будущих молодожёнов, которые получили сегодня зелёный свет и могут полностью готовиться к своему торжеству, — начинает речь Сокджин, изрядно покрасневший от выпитого ранее. — Спасибо им, что своей любовью, своим вниманием к нам помогли нашей семье встать на путь исцеления. Мужчины издают радостные звуки согласия, чокаются и дружно опрокидывают рюмки алкоголя. — Как ваш прогресс? — обращается к Джину Чонгук, которого все уже похвалили за идею, принёсшую свои плоды спустя две недели пребывания в Швеции. — Отлично на самом деле. Сейчас мы ищем пути, что мне делать с бизнесом, чтобы больше внимания уделять семье, но при этом не бросать любимое дело. Я рассматриваю вариант того, чтобы продать сеть ресторанов, включая главный, первый, пусть и самый любимый, но взамен открыть небольшой кафетерий, — делится старший брат. — Глупости. Не твой уровень, — отметает идею моментально Хосок. — Айщ, умник, — качает головой Ким. — Мне жаль принимать такое решение, но иного пути я пока не вижу. — Надо вместе подумать над созданием у тебя такого уровня команды, чтобы ты был свободнее в своём графике, — тычет в него пальцем Чон. — Мы займёмся этим позже. Мы сейчас в отпуске. Как ваши дела с Чауми? — переводит разговор Джин. — Мы много говорим. Но пока что тяжело. Она на что-то обижена, но не говорит мне на что. И ходит к психотерапевту одна, — грустно отвечает Хосок, наливая себе новую рюмку алкоголя. — Меня радует лишь то, что мы по-прежнему спим в одной кровати и иногда она ещё обнимает меня. — А ты спрашивал её? — уточняет Чимин. — Конечно, спрашивал! — злится Чон. — И что она говорит? — подталкивает продолжать Пак. — Сказала какую-то ерунду, что в нашей семье тупая традиция жениться только на беременных девушках. И плачет постоянно! — стукает громко по столу пустой рюмкой Хо. На несколько секунд за столом воцаряется тишина. — Хосок, — осторожно говорит Джин. — Чауми, случайно, не беременна? — Ч-что? — давится новой порцией алкоголя Хосок. — В смысле? — В смысле вы предохраняетесь? Как часто она плачет? И не тошнит ли её случайно? — закидывает вопросами Намджун. — Кстати, она ни разу не пила на семейных ужинах, а мы тут уже две недели. — Да ладно, — шокировано застывает с открытым ртом Чон. — Иди звони ей, — машет ему Сокджин, подгоняя. Хосок спешит выйти из-за стола в поисках телефона. — Ну, а у вас как дела? — обращается к Чимину Джун. — Прогрессивно, — мягко отвечает Пак. — Я учусь говорить и открываться, доверять всё, даже то, чем боюсь сделать ей больно. Она учится верить мне, что кроме неё мне никто не нужен. — Когда свадьба? — подмигивает Джин. — Думаю, скоро, — счастливая улыбка озаряет лицо Чимина. — Собираюсь сделать ей предложение, когда буду уверен, что её устраивает то, что я планирую делать со своей жизнью. — Ты про свои благотворительные проекты? — уточняет Чонгук. — Да. Мне надо найти баланс. И учиться разгружать себя после этого, не сваливая на неё свои тяжёлые состояния и не закрываясь. Так что не хочу тянуть с этим, чтобы она больше никогда не сомневалась, что нужна мне, — кивает Пак. — Намджун, поделишься изменениями? — спрашивает молчавший до этого Тэхён. — Поделюсь, — чешет затылок Ким. — У нас прогресс, но мы тоже ещё на пути обучения. Напоминаем мне нашу дочь, которая учится ходить. — Монкут разобралась, чего хочет от жизни, кроме такого успешного мужа и лапочки-дочки? — подкалывает брата Джин. — Нет, ещё рано говорить об этом, пока что она пытается разрешать себе заниматься вообще чем-то, кроме материнства. И для нас это большой шаг. Если бы вы знали, как я скучал по страстному сексу, — честно признаётся Намджун и получает в ответ протянутые руки для хлопка согласия от братьев. Все дружно смеются, понимая, что сексуальная жизнь важная составляющая и пока не лишаешься гармонии в ней, не замечаешь, как много зависит от взаимопонимания в постели. Когда не надо решать недомолвки в сексе, а можно открыто наслаждаться друг другом, отдаваясь со всей страстью. — Юнги? — осторожно спрашивает Чонгук, прикусывая губу. — Прости, мелкий, — криво улыбается Мин. — Мне пока не получится тебя особо порадовать, как братья. Но Доён хотя бы не отводит сразу взгляд, когда я смотрю на неё. И она стала приходить спать в нашу комнату. Правда, я ложусь на диване, который мы перетащили к нам. — Почему? — уточняет Джин. — Она пока не может, — грусть во взгляде брата не прикрыта юмором. — Но она ни разу не сказала про развод. Уже десять дней без слов об этой херне. Так что для меня это хороший знак и шанс. — Это точно отличный знак, — ободряюще улыбается ему Гук, мысленно молясь, чтобы всё получилось. — Мы беременны! — орёт как не в себя Хосок. — Идиот, — смеётся Джин. — Как можно было не понять? — Ещё один наш брат станет отцом! Самое время сделать селфи! — счастливо улыбается Пак и достаёт телефон.