Далеко от совершенства

Над столом повисло напряжение, блестящий шарик завертелся над пронумерованными секторами рулетки. Накахара только что поставил три фишки на красное, и ему было все равно, сыграет ли ставка. К тому же, его роль в заведении Эйса уже была выполнена, и он приходил сюда только для того, чтобы поддержать имидж любителя азартных игр. Заведение давало хлеб не только крупье, но и «девочкам»: они толпились возле барной стойки, стреляя глазками, или соблазняли клиентов по залам. В первый визит Чуя присмотрелся к тому, кто из работниц пользуется наибольшей популярностью. Одни женщины умеют хранить тайны, другие же не способны удержать язык за зубами — и, если повезет нарваться на болтливую, нет повода не воспользоваться живым радио, которое растреплет его историю всем своим клиентам. Так что, дождавшись момента, когда нужная ночная бабочка была свободна, он снял ее на всю ночь. Для начала воспользовался услугами — и совсем не пожалел, ее мастерство в любовных играх вполне объясняло популярность; потом заказал в номер вина и, притворяясь более пьяным, чем был на самом деле, стал обстоятельно ныть о жизни, упоминая Портовую мафию. План сработал. Всего через несколько дней с ним захотел познакомиться нужный человек. С неделю он осторожно обрабатывал Чую, намекая, что для сильного эспера работа найдется всегда — если не ограничиваться рамками законности. Накахара чувствовал себя как барышня, за которой увивается кавалер. Чуя выдерживал линию человека, которого статус и уважение интересуют больше, чем деньги, и будто невзначай обмолвился, что в такой громадине, как Портовая мафия, каждый — всего лишь винтик в механизме. На этом лед тронулся. Новый знакомый сообщил, что мог бы поговорить кое с кем насчет местечка получше. Остальное было делом времени. Стоило только быть осторожнее, чтобы не сломать хрупкое расцветающее доверие. Выпал черный сектор. Пожав плечами, Чуя отошел от стола со ставками. На входе в зал показался высокий парень с бинтами на шее и запястьях. По обе стороны Дазая обнимали девушки. Одна была накрашена по-боевому, и у нее были желтоватые осветленные волосы. У второй тело было затянуто в платье, которое едва прикрывало ее пышные формы и блестело, как диско-шар.  — Сейчас я познакомлю вас со своим другом, — объявил он «девочкам», и кивнул блондинке: — Ты его запомнишь. Такие маленькие мужчины редки в природе. Она хихикнула над глупой шуткой. Подталкивая пониже спины, Дазай отвел их к барной стойке, где сидел Чуя.  — А вот и он! — объявил шутник в бинтах. — Чуя! Чуя, айда с нами! Поедем в отель, закажем пиццу и всю ночь будем играть в шашки. Девушки засмеялись. Мисс Сверкающее Платье встала позади Накахары и закинула руки ему на шею.  — Значит, Чуя-кун? — она провела ладонями по ключицам и стала массировать плечи. — Мне нравится твоя шляпа.  — Хочешь примерить? — любезно предложил Дазай, и тут же стащил шляпу с напарника.  — Эй! Верни! — возмутился Чуя. Дазай поднял руку высоко вверх, чтобы Чуя не мог дотянуться.  — Теперь у тебя нет вариантов, кроме как пойти с нами, — объявил Дазай. Посмеявшись, он водрузил шляпу на голову девушки.

***

Вскоре после того, как квартет расположился в номере, Дазай с обаятельной улыбкой произнес:  — Милые леди, а теперь позвольте проводить вас до выхода, — и с самым галантным видом распахнул дверь, поклонился и указал рукой в коридор. Напускное веселье слетело с девушек. Они-то рассчитывали на заработок, а этот урод попросту потратил их время! Еще несколько секунд, и они убедились, что Дазай не шутит.  — Извращенец, — блондинка сплюнула ему под ноги.  — Гомики! — прошипела вторая, с презрением глядя на них обоих. Спровадив проституток, Дазай сразу стал серьезнее.  — Что-нибудь удалось? — спросил он, не оборачиваясь.  — И да, и нет, — отозвался Чуя, играя зажигалкой. — GSS не работает с одаренными, поэтому меня сразу направили к «Такасекай». Они всерьез настроены отхватить себе жирный кусок в наркоторговле и на переговоры не пойдут. Как сделать их сговорчивее, пока не ясно. Я был у одного из руководителей дома — скажу сразу, туда лучше не соваться. Охраняется как крепость. Но у него есть дочь — кажется, она учится в колледже…  — Красивая? — тут же поинтересовался Дазай.  — Тебе какая разница? — переспросил Чуя. — Среднего роста. Длинные волосы. Родинка на щеке. Ходит в круглых очках.  — Ясно. — Дазай обернулся. — Если понадобится, можешь сдать Асаяму и того одноглазого — ну, ты понял, о ком я говорю. Оба свое отработали: пускают мимо кассы половину товара и списывают на потери.

***

 — Тебе не нравится, как я приготовила? — спросила Гин, глядя, что Рюноске придирчиво выбирает кусочки овощей и отряхивает их от соуса.  — Все отлично.  — И не читай за столом! — посоветовала она.  — Отстань, — ответил он, перелистнул страницу книги с видом, словно биография Наполеона Бонапарта в этот момент интересовала его намного больше, чем ужин.  — Поешь нормально, иначе ночью пойдешь на кухню и снова будешь мешать мне спать.  — Тебе беруши купить? — огрызнулся он, впервые за вечер оторвавшись от книги. Неразговорчивый, замкнутый, в своих мыслях — все как обычно. Странной была только манера питаться. Как Гин поняла из лаконичных пояснений, диета была связана с его способностью, но чем именно, осмыслению не поддавалось. Эсперов бывает трудно понять. Наверное, даже самим эсперам: не бывает двух идентичных способностей, как не бывает одинаковых рисунков на пальцах, и управление одаренностью — достаточно интимный опыт, личный и уникальный. Хотелось верить, что Рюноске знает, что делает. Потому что со стороны казалось, что он проводит над своей порцией причудливый ритуал: еще и глядя в томик перед собой, будто в книгу заклинаний. Это зрелище портило аппетит.

***

 — Информаторы были найдены и казнены, — сообщил Дазай.  — Значит, в ближайшее время атак GSS не предвидится, — подытожил Мори. В помещении царил полумрак. За окном горели фонари, рекламные экраны и неоновые вывески; на переговорном столе блестели свечи в канделябрах.  — Если удастся взять заложницу, Портовая мафия вынудит Такасекай пойти на переговоры, — продолжил Дазай.  — Слишком рано для этого хода, — остановил Мори. — При всей мощи, сейчас Портовая мафия — пострадавшая сторона. Сперва следует показать зубы, чтобы подойти к переговорам с позиции победителя, — он помолчал. — Дазай-кун, ты понимаешь, ради чего эта война?  — Нет, — он покачал головой. — Я вижу, как гибнут люди, так же легко и бессмысленно, как делают это каждый день. Меня интригует близость смерти, но я не вижу цели за страданиями умирающих.  — Цель — порядок вместо хаоса, — ответил Мори. — Эта война — лишь рябь на воде. Но если позволить «Такасекай» укрепить свою власть, война не ограничится наркотиками: они захотят распространить влияние и на другие сферы; преступный мир Йокогамы погрузится в огонь, как было при прежнем боссе. Лучше выдержать небольшой шторм, чем позволить подняться разрушительному цунами.  — Мне этого не понять, — деликатно возразил Дазай.

***

Из спальни Рюноске послышался кашель и шорох, а затем дверь открылась.  — Два пополуночи. По тебе часы сверять можно, — объявила Гин. — Пожелать приятного аппетита?  — Я встал за стаканом воды, — оправдался Рюноске. — А ты куда собираешься? — спросил он, глядя, как она в полумраке шнурует кеды. Гин неопределенно мотнула головой.  — Там дело. Он кивнул.  — Не облажайся, — напутствовал он на прощание. Этой ночью «Черные Ящерицы» собирались совершить налет на склады «Такасекай». Проводив сестру, Акутагава заглянул на кухню, обещая себе, что стакан воды будет стаканом воды и ничем больше. Игнорировать спазм в желудке и выполнить обещание было сложнее, чем дать. Трудности были предсказуемыми: из детства Акутагава хорошо помнил, как вынужденный пост делает вкусы ярче и голод — острее; не нужно быть гением, чтобы понимать, что добровольные ограничения имеют такое же влияние. Чем сильнее сжать пружину, тем больше сил требуется, чтобы ее удержать — но Акутагава думал, что у него-то получится противостоять этому эффекту. При этом первоначальная цель уже скрывалась за горизонтом, и старания контролировать себя все меньше относились к тому, как быстро и насколько высоко он сможет подняться на отвесную стену; вопрос, поддаться ли соблазну, стоял так: будет ли он чувствовать себя ничтожеством или личностью. В конце концов, природа его способности была в контроле над материей: подчинив своей воле кровожадный Расемон, Акутагава ожидал от себя такой же твердой власти и над собственной плотью.

***

 — Если смотреть в корень, — рассуждал Дазай, высказывая за стаканом виски то, что счел неуместным говорить в кабинете Мори: — это война за то, кто будет реализовывать право людей на саморазрушение.  — Подумать только, — Анго поправил очки, — от кого я только что услышал антинаркотическую пропаганду?  — Это не пропаганда, — с размашистым жестом ответил Дазай, и посмотрел свой стакан на просвет, — я всегда за саморазрушение и особенно самоубийство, но этот метод кажется мне слишком долгим и каким-то не романтичным. Хотя…  — Если поставки героина ослабнут, потребители перейдут на доступную замену, с риском быстро превратиться в кошмар патологоанатома, — по-деловому рассудил Анго: — Большой вопрос, реализуют ли поставщики право на саморазрушение или удерживают от него. Дазай подпер голову кулаком и перевел взгляд в противоположную сторону.  — А что думаешь ты, Одасаку?  — Я воздержусь от суждений, — ответил он, и пригубил виски.  — Анго, а можешь проследить одну девушку? — вдруг спросил Дазай.  — Тебе конкретную — или любая подойдет? — флегматично отозвался Сакагучи Анго, перекатывая глыбу льда по дну стакана.  — Есть адрес и описание, — ответил Дазай. — И, зуб даю, ее охраняют профессионалы, так что со слежкой надо поаккуратнее.  — А тебе зачем? Дазай всплеснул руками:  — Может, я в нее влюбился с первого взгляда!  — Если для дела, так и скажи, — ответил Анго, — а твоей личной жизнью, извини, заниматься не буду.