Далеко от совершенства

— Вечером не жди, — предупредил Рюноске, копаясь в прихожей. Гин вышла проводить, с облегчением предвкушая, что пару дней его не увидит. Рюноске не отличался мягким характером, а в последние недели был совсем невыносимым: придирался по любому поводу, а если повода не было — все равно что-нибудь находил. Гин думала, что у него, должно быть, не ладится с Дазаем, и он срывает злость на младшей — но терпеть его поведение от этой мысли было не легче. Того и гляди, дело дойдет до драки, и Гин не взялась бы предсказать, кто из них первым начнет рукоприкладство. Она полюбила готовить, потому что, стоило ей зайти на кухню, как Рюноске запирался в комнате и не выходил до тех пор, пока все не будет убрано. Это ее радовало, но и беспокоило тоже. Раньше ей не приходило в голову, что кто-то может страдать от голода, имея достаточно пищи, и то, что ее брат делал с собой, казалось противоестественной бессмыслицей. Если его целью было полностью раствориться в Расемоне, можно сказать, он был на верном пути. Однако, учить его жизни и нарваться на грубую отповедь Гин не хотелось. Она кратко пожелала на прощание:  — Не облажайся.

***

Свернув под арку сбоку от забора колледжа, стояли две девушки. У одной были рыжеватые стриженные волосы, босоножки на низком каблуке, а ученическая юбка, назло правилам, была укорочена едва ли не вдвое; девушка курила, поднося фильтр к розовым губам. У второй был низко завязанный пучок, круглые очки, ни капли косметики на лице, юбка в шотландскую клетку — положенной длины, и зеленый форменный жакет также в идеальном порядке: она выглядела примерной девочкой, но в руке, несомненно, также держала зажженную сигарету. У всех детей есть маленькие секреты от родителей; и трудно их винить, когда у родителей есть секреты куда более грязные. Возле арки притормозил автомобиль. Перегнувшись через пассажирское сиденье, водитель обратился к ученицам:  — Прекрасные дамы, я впервые в городе и не могу найти дорогу. Вы не подскажете, как проехать?  — Назовите адрес, — ответила девушка в короткой юбке.  — Ах, адрес! Да-да, сейчас, — ответил из машины Дазай, на секунду скрылся за окном и стал разворачивать карту. — Это где-то, где-то… Вот здесь! — он показал ногтем место на карте. Девушка в круглых очках неуверенно подошла поближе.  — Я ехал вот так, потом вот здесь, — рассказывал Дазай, водя пальцем по карте, — потом свернул направо, и, кажется, это было ошибкой. Я совсем запутался!.. Девушка наклонилась, чтобы рассмотреть карту, и в следующий момент хлыст Расемона потянулся к ней с заднего сиденья и грубо втащил в салон. Очки слетели на колени водителя; колеса стартовавшего автомобиля смяли и затушили выпавшую из пальцев сигарету.

***

 — Пустите! — крикнула девушка, бьющаяся в черных путах на коленях Акутагавы, — пустите меня!  — Акутагава, телефон, — велел Дазай, протянув руку. Напарник быстро обыскал девушку, ища мобильный.  — Ничего нет, — объявил он. Вероятно, как послушная ученица, перед занятиями она оставляла телефон в ящике с вещами, а выходя на перемену, не взяла его с собой. Девушка упиралась, пытаясь противостоять драконовой силе Расемона, и отчаянно звала на помощь.  — Не стоит напрягаться, — сказал ей Дазай, — на такой скорости, с какой мы едем, никто снаружи не успеет разобрать крики. Только голос сорвешь. Не последовав совету, она заорала еще громче. Морщась и потирая ухо, Дазай велел:  — Заткни ей динамик, — и добавил, зная характер стажера: — только не придуши. Расемон насильно сомкнул ей челюсти и зажал рот; в салоне стало тише. Акутагава вытащил кусок плотной ткани и завязал пленнице глаза. Добравшись до нужного места, Дазай припарковал автомобиль во дворике и открепил таблички с фальшивыми номерами. Акутагава вывел девушку из салона, по-прежнему зажимая ей рот. Дазай пошел слегка впереди, первым заходя в подъезд и проверяя, чист ли путь. Без препятствий они добрались до лифта и вышли на нужном этаже. Повертев ключи на пальце, Дазай открыл дверь, пропустил Акутагаву и, войдя, запер за ними. Затем он снял с заложницы повязку и сам надел ей очки, так как руки у нее все еще были связаны Расемоном. Перед собой она увидела скромную квартиру, обставленную в светлых тонах. Дазай вытащил из кобуры пистолет и держал его, не направляя на девушку, но так, чтобы она увидела оружие.  — Будешь вести себя тихо — и мы поладим, — пообещал он. Тот факт, что похитители были примерно ее ровесниками, странным образом успокаивал ее, словно в самом деле они могли поладить. Хотя рассудок подсказывал, что она столкнулась с серьезными людьми, которые и близко не похожи на школьных хулиганов… Девушка медленно кивнула. Хватка Расемона ослабла. Положив руки ей на плечи, Акутагава проводил ее вглубь помещения и посадил на кресло возле журнального столика. Дазай вытащил из кармана телефон.  — Придержи ей руки, — сказал он, а затем обратился к девушке: — Сейчас на этот номер поступит звонок. Ты ответишь и расскажешь, что с тобой. Лишнего не болтать, говорить только про себя. Все понятно? Она кивнула. Дазай сел перед ней на журнальный столик, играя с пистолетом и дожидаясь звонка. Когда вызов поступил, он нажал на кнопку и поднес аппарат к уху девушки. Услышав знакомый голос, она стала сумбурно рассказывать о том, как ей страшно, затем, выговорившись, ответила на вопросы, успокоив, что она жива и цела. Связь прервалась. Дазай вытащил из телефона аккумулятор и положил в карман, прошелся по комнате и кинул трубку на полку шкафа.  — Теперь твоя судьба в руках твоего отца. И, сразу скажу: полиция искать тебя не будет, — мрачновато сообщил он, потом кинул свой плащ на спинку второго кресла и вальяжно устроился на полу возле столика. — А сейчас располагаемся, мы здесь надолго. Будем смотреть сериалы или перекинемся в карты?

***

Разделив на троих пачку канцелярских скрепок, которую нашли на письменном столе, они использовали их вместо фишек и резались в техасский холдем. На удивление выяснилось, что похищенная девушка, Айко, играла весьма неплохо. Оставалось гадать, какие еще сюрпризы таит эта тихоня. В этой партии Акутагава быстро спасовал, и теперь следил за развернувшимся сражением.  — Поднимаю, — сказал Дазай, подкладывая еще скрепку. Они цепко впились друг в друга взглядами.  — Ва-банк, — ответила девушка, и смело пододвинула солидную кучку скрепок перед собой.  — Поддерживаю, — Дазай положил в банк оставшиеся скрепки. Карты легли на стол: у девушки оказались две пары; Дазай собрал флеш-рояль. «А он мухлевал», — закрались мысли у Акутагавы, но вслух он их высказывать не стал.  — Продолжим? — спросил Дазай, повернувшись к Акутагаве и собирая выигранные скрепки. Раньше, чем тот ответил, Айко поскребла ногтем по столу и пожаловалась:  — Я есть хочу.  — А? Собу будешь? — предложил Дазай. Она кивнула. Он вытащил телефон, набирая номер доставки. — С чем?  — С креветками.  — Понял, — ответил он, и кивнул Акутагаве: — Тебе что?  — Газировку без сахара.  — Ага, а лапшу какую?  — Не голоден.  — Океюшки, — он нажал на вызов, поднес трубку к уху и напоследок предложил: — Может, газировку на всех заказать? Айко кивнула. Атмосфера расслабляла: сейчас уже ситуация виделась так, словно она сбежала с уроков на вечеринку. О том, каково ее положение, пришлось вспомнить только в тот момент, когда доставщик позвонил в дверь.  — Прости, А-тян, но после того, что ты устроила в машине, я не могу тебе доверять, — сказал Дазай, поднимаясь, чтобы забрать заказ, и велел Акутагаве: — Придержи ее. Снова пугающим ощущением черные плети сковали ей руки и зажали рот. Хлопнула дверь, затем щелкнул замок, когда в скважине повернулся ключ, и Дазай вошел в комнату с бумажным пакетом. Смахнув подальше карты и скрепки, он выставил на столик большую пластиковую бутылку и две коробочки собы. Акутагава отпустил девушку; она робко подвинула поближе свою коробочку.  — Приятного аппетита, — дрогнувшим голосом сказала она. Дазай снова устроился на полу. Айко с интересом посмотрела на другого парня — который только что держал ее, а теперь сидел в кресле и старательно изучал этикетку на бутылке. Наконец, она решилась задать вопрос:  — Ты красишь волосы? Акутагава поднял глаза и коснулся белых кончиков на прядях у виска.  — Они сами так выцветают. Не знаю, почему.  — Удивительно, — воскликнула Айко. Дазай рассмеялся. Она встретила эспера с поразительной способностью, но удивляется она лишь тому, какого цвета у него волосы! Вслед за Айко Дазай тоже посмотрел на Акутагаву, и подметил, что тот как-то изменился на лицо, но в чем причина — то ли челку постриг по-другому, то ли стал выглядеть старше — Дазай определить не смог. Диалог, начавшийся с краски для волос, неведомым образом перетек в обсуждение прочитанных романов. Доев лапшу, Дазай включил телевизор и вполглаза смотрел мыльную оперу, иногда отвлекаясь на то, чтобы вставить пару реплик в разговор.  — Здесь можно курить? — спросила Айко. Дазай пожал плечами.  — На балкон тебя все равно никто не выпустит, так что кури здесь, — он поднялся и пошарил на полке с посудой, вытащил блюдце и спички. Поставив перед Айко импровизированную пепельницу, он галантно помог ей зажечь сигарету и подмигнул: — Отцу ничего не скажем. Дорама на телеэкране сменилась следующим романтическим сериалом. Время клонилось к вечеру. Дазай закинул руки за голову, потягиваясь.  — Скорее бы состоялись переговоры, мне уже надоело тут сидеть, — произнес он таким тоном, словно это он был главной жертвой. И затем обратился к Айко: — Как насчет лечь спать? Сначала ей показалось страшным заснуть, когда рядом будут эти люди, но она быстро сочла глупыми свои сомнения: если бы эти двое хотели что-то с ней сделать, им вовсе не надо было дожидаться, пока она уснет. Но вместо этого они играли с ней в карты, развлекали беседой и даже покормили. Она невольно задумалась, какие требования могли выдвинуть похитители — наверное, назначили выкуп? — и что будет, если условия не будут выполнены. С усилием отогнав эти мысли, она ответила, что не против поспать. Оглядевшись, Дазай приготовил выдвижную кровать и отыскал в шкафу одеяло.  — Прошу, — сказал он, и игривым голосом добавил: — Если захочешь раздеться — я не против. Проигнорировав это предложение, она сняла только очки. С нее хватит и того, что она будет спать в одной комнате с двумя парнями. Пока девушка устраивалась, телевизор выключили, а верхний свет сменили на тусклую настольную лампу, чтобы не мешать. Дазай поднял свой плащ, устроился в освободившемся кресле и пошарил по карманам. Вынув аккумулятор, ключи и свой мобильник, он передал их Акутагаве:  — Присмотри, пока я вздремну, — сказал он, укрываясь плащом. Айко все еще ворочалась на кровати, встревоженная событиями дня и дурными мыслями, в то время как Дазай уже безмятежно спал, закинув ноги на столик. На противоположном конце журнального столика был разложен начатый пасьянс; застыв с колодой в руке, Акутагава смотрел на Дазая. Взгляд скользил по расслабленным во сне чертам, по волнистым волосам, развязанному галстуку на белой рубашке, забинтованному запястью и длинным пальцам руки, лежавшей поверх плаща. В голове Акутагавы вертелась фантазия, что однажды он будет сидеть в ногах этого человека — так же, как сейчас — а эта рука погладит его по голове, и эти губы произнесут: «Хороший мальчик». Даже в своем воображении Акутагава не мог зайти дальше, представить большее, признать желания, от которых так сладко щемит в груди и так хочется смотреть и дальше на развязанный галстук и бинты под рубашкой. Акутагава обожал этого человека. Акутагава ненавидел его за то, что его чувства не разделены. Еще сильнее он ненавидел только самого себя — за то, что не мог соответствовать ожиданиям. Прислушавшись и решив, что девушка тоже спит, Акутагава поднял манжету и засучил рукав, обхватывая свою руку и проверяя, как высоко могут сойтись пальцы. Может, он и делает успехи, но этого недостаточно. Стать легче, чтобы быть сильнее. Звучало как парадокс, учитывая, что в последнее время его преследовали приступы слабости и головокружения, но Акутагаву это мало волновало: во время миссий он редко полагался на физическую силу и порой сражался, не вынимая рук из карманов. Скорость и подвижность, которую он мог бы развить, передвигаясь с помощью Расемона, казались более важным преимуществом, чем здоровье. Свое тело он не слишком ценил и особенно не любил, если оно доставляло неудобства. Как и сейчас: ныло когда-то простреленное бедро и тошнило от голода. Но эти ощущения были окрашены разными эмоциями: одно напоминало о прошлой ошибке; второе давало надежду, что в следующий раз он сможет ее не повторить. Дазай пошевелился — Акутагава моментально одернул рукав, словно был занят чем-то до крайности постыдным, и уставился в раскинутый пасьянс. Просыпаясь, Дазай посмотрел на настенные часы и старался разглядеть стрелки в полумраке. Он потер глаза и убрал ноги со столика.  — Ай-ай-ай, спина будет болеть от этой мебели, — пожаловался он, разминая шею ладонью. — Ладно, теперь моя очередь дежурить.  — Можешь спать. Я продержусь до утра, — ответил Акутагава.  — Это дело твое, — ответил Дазай, доставая игровую приставку, — но последнее, что я хочу увидеть с утра — твою ничего не соображающую рожу.

***

Следующий день также прошел за незатейливыми развлечениями. Ближе к вечеру Дазай получил сообщение с кодовой фразой, которая должна была решить судьбу девушки. Равнодушно открыв его, Дазай узнал, что переговоры прошли успешно.  — Все прошло по плану, — сообщил он, и обратился к Айко: — Сейчас мы уходим и запрем дверь. Адрес и ключи уже передали. В течение часа за тобой приедут, и можешь быть свободна. К этому моменту ей было жалко расставаться с новыми знакомыми. Она даже предложила обменяться номерами, на что Дазай только посмеялся. Когда же дверь за ними закрылась, ее накрыло осознание, что, если бы исход дела был иным — эти самые ребята, что играли с ней в покер на скрепки, так же легко бы могли ее застрелить или что похуже… Она села, прислонившись спиной к стене, и почувствовала, что руки у нее дрожат.