Верлибровое либидо

Ещё двадцать минут после смерти в ореховой мякоти головного живёт память. Так старый термос не умеющий жар удерживать вспоминает о первом воздушном от чая? Наверное, это приятно — слышать последние всплески неба на поверхности и помнить мир, где каждый спит в своей ночи, где до звёзд лететь дольше жизни, где всё сущее способно забыть себя, опылившись шампанским солнца; где каждая кровь неземной красноты, где калитка скрипит не каждому, где слово придаёт смысл молчащему, где можно быть в центре вселенной, но вне эпицентра сущего; где ничей прах не удержит никто под подушкой, где каждый хрустальную пылкость звёзд дарит кому-то и поит кого-то межгалактическим мёдом себя же, где ни один бог мира не прочтёт линии хрупкие на парусах-ладонях в сыпучем времени, где счастье возможно лишь на двоих как со-участие, где так хочется видеть вечность в слабой плоти, где в минуты отчаянья всегда можно ласкаться к космосу, где каждое прожитое вчера сжигает до тла своё завтра, где каждая горсть из слёз предвосхищает смерть, впитавшись в сырую землю, где смысл всегда задан функцией, уроки которой все прогуляли в школе; где не слишком светло, чтоб казаться светом; где не слишком темно, чтоб казаться тенью и неизвестно, тень лишь отсутствие света или наоборот; где все выборы давно уже осуществились, где голубая планета, но каждый пейзаж из воздуха, дыма, звенящей пустоши; где коченеющий труп легко отогреть, взяв замёрзшие руки в руки; где синкопы несказанного в каждом атоме, где пустота стаёт лучезарной, обглодав листву пятнами; где воздух — анжамбеман, помешавший сказать, где обнажённость голов придаёт им честности, где в чаше-раковине развернувшихся туч плещется луч вопреки природе, где поцелуй с небесами никогда не поймёт своей важности, где отсутствуют нет и да с точки зрения августа на слепых ресницах… А потом ничего и руны неразгаданного ДНК шифра, отсылающее к общей численности макровселенных. До двадцать первой минуты в памяти останетесь только Вы.