Верлибровое либидо

Это я уже хорошо знаю, а Вы нет, должно быть: без Вас пространство сжимается пост-иронией до подушки, если вночную в замшевом полнолунии отыскать саднящую нежность. Не критично, едва. Терпимо в значении поцелуев от полуголода. Вы должны это знать, ведь знание — наслаждение от другого. Как грозы на сердце, как потолок на голову, как небо на черепную коробку, пространство подушкой приземляет лицо линией взлёта или падения, чтоб в него выорать, выплакать, высмеять. Как подушка оно разрывается в пух и прах. Медленно, незаполненно, срезанно полу-время в нём тянется. И жизнь как вялое сопротивление. Недосказанность. Неразгаданность. И не так уж врасплох и смерть. А мне — невозможного, мне луну, только и всего, — млечный всплеск из её дорожки. Как дитя этот месяц рос на глазах моих, этот месяц им отражался в пустых глазницах, чтоб отыскивать продолжение в стеклянной идее зеркала, чтоб в их временности увековечиться, он вырос и он пропадёт обратно в своё ниоткуда, в своё никуда. Луною над всеми лунами остановился однажды и всю ночь поёт, поёт картинами Караваджо, чтобы однажды смолкнуть. В это время Вы точно спите. Отрываю лицо орошённое от подушки месяца загустевшего, чтобы снова ходить босыми ступнями по пыльной дороге надутого августом неба, по холодному горлу космоса, по воронке степи, жжённой сахаром, по рассветным лучам Днепра. Под ногами дельфины кузнечиков, искры звёзд и мурашки по коже подпрыгивают, словно сердце, когда вспоминаю Вас. Дрожание воздуха из цикад. Вы, должно быть, не знаете. Без Вас этот мир можно совсем не знать.