Богомолец

Чем гуще тишина, тем громче звучит шёпот. У этого городка, как и у многих тихих провинций, была не одна легенда. Их плодили вечно подвыпившие мужики, видевшие ведьм и лешего со всей свитой чертей. Масла в огонь подливали пацаны, облазившие все заброшенные ветки станции Бернгардовка. Какой там Пеннивайз, какое «Оно» — куда ему тягаться с Чёрным человеком, который хоронил трупы в лесу так, что даже полицейские собаки не могли взять след, а учуяв вдруг, поджимали хвосты, скулили и прятались за своих хозяев. А старожилы, посмеиваясь с этих баек горьких пьянчуг да молодёжи, рассказывали, божась, что во время войны в районе Бернгардовки был построен ложный аэродром «Беспокойное хозяйство». И фашистские «Мессершмитты» усердно громили заготовленные макеты самолётов, отвлекаясь от бомбардировок Ленинграда. На этой «авиабазе» служили девушки-трудоармейки. После очередного налёта фашисты докладывали руководству о своих подвигах, девушки убирали аэродром от обломков муляжей, присыпали выбоины от взрывов. Фанерные крылатые макеты отстраивались заново, и изумлённые враги начинали новые зачистки, поражаясь такой мощи неподготовленной к войне страны. Об одной из девушек ходила легенда, что она предложила на огромной подведомственной территории выращивать корнеплоды: репу, редис, картофель и капусту — и по Ладоге переправлять в оживающий после блокады Ленинград. Вот только нрав у девицы был суровее, чем у Снежной королевы. Тоня ненавидела войну, и как следствие — мужчин, её развязавших. Черноглазая, тонкая, несгибаемая, девушка напоминала острый терновый шип. Но в войну всяк становился и твёрже, и суровее. И сила откуда-то взялась в людях недюжинная. Немцев же дурачили долго и удачно. На аэродром в Бернгардовке фашисты тратили силы и боеприпасы, пока, наконец, не заслали диверсионную группу из пяти человек для проверки сего явления. Единственного выжившего отловили в лесу в полубезумном состоянии, немец не прекращая твердил о чёрной смерти и паутине, о девушке, которая прокляла и убила всех в его группе. «Арахна, Арахна, Арахна!» — в горле диверсанта булькало и сипело. Под описание попадала Тоня, и когда её привезли для допроса, мужик едва ли не поседел от ужаса. Девушка отвечала чётко, грамотно, и у следователей не осталось сомнений, что диверсант лжёт в безумии. А ночью в изоляторе, где содержался немец, раздался его дикий крик. Прибежавшие люди не сразу смогли понять, какую помощь оказать диверсанту. Когда же он забился в страшных конвульсиях, его сердце остановилось. Тоня пропала этим же вечером. Охранявшие изолятор солдаты клялись на партбилете, что никто к немцу не заходил. Девушка будто растворилась в лесах, так говорили старики, умалчивая о том, что территорию прочёсывали снова и снова. Как можно было выжить в таких условиях, не поддавалось объяснениям. Назвать пропавшую трудоармейку дезертиром не могли, это никак не вязалось со всеми её боевыми заслугами. Решили, что Тоня была заброшена в Бернгардовку не просто так, а именно для уничтожения диверсионных групп. Пошли слухи, что её отозвало «настоящее» высшее руководство для выполнения следующих спецзаданий. Начальник аэродрома «Беспокойное хозяйство» отзывался о девушке как о неутомимом бойце, не знавшем отдыха. Подруги вспоминали, что она была строга ко всем и прежде всего к себе, хорошо рисовала и пела. Она так искусно раскрашивала фанерные макеты, что с высоты «Мессеров» их легко принимали за настоящее железо. О своей героической бабке Корина вспоминала часто. Ей от бабы Тони достались не одни лишь характер и внешность, но и страшное проклятье родиться инсектооборотнем. Первый оборот девушка помнила плохо. Школьный двор, неуклюжая подростковая «стрелка», дикая, необоснованная ссора с наглой одноклассницей из-за мальчика. Боль и темнота позднего вечера. Ярость, превращение, укус. Корина напала не раздумывая — на малолетнюю гопницу, а не человека, ту, что ещё в «нежном» детстве поджигала с пацанами муравейники и отрывала бабочкам крылья. Одноклассницу откачали, местный фельдшер был удивлён появлению каракуртов во Всеволожске. В Узбекистане он сталкивался с этой напастью, когда страдали и скот, и работники сельского хозяйства. А Корина прибежала домой голой. Мама была на ночном дежурстве, девочку встретила бабушка Антонина. Дрожащая Корина узнала правду о том, почему их семью за глаза кличут «чёрными вдовами». Это было в самом начале жизненного пути, но как пользоваться силой и страхом Корине Можаровой ещё предстояло узнать. Она не сразу стала виртуозной хладнокровной убийцей. Она хотела любить и полюбила. Первое серьёзное чувство оказалось растоптанным: мужчина признался, что женат и предложил оплатить аборт. Сколько таких обманутых юных брошенок было по свету! Чистый свет любви потушили грубо, как окурок, унизили словами и усмешкой. Полуразрушенная Корина с алым маревом в глазах припугнула оглаской и ушла. Мужик догнал в порыве страха и отчаяния. Сбил на служебной машине и оставил умирать в кювете. Корина не собиралась делать оборот… Выкидыш из-за сильных травм, приговор бесплодия и целое пиршество бессильным гневу и ярости. Бывшего возлюбленного несчастной нашли на кухне мёртвым. Погибни она тогда, мир потерял бы блистательную суку Шаталову, прогнувшую десятки самцов, отстроившую свою маленькую империю и отвоевавшую место под солнцем. Мужчины стали идеальным средством продвижения наверх. Топливом. Первый муж научил азам бизнеса, но и выкорчевал остатки нежности. Имея восточные корни, он требовал подчинения и безвольности. Корина училась побеждать. Сулим бил, наказывал, запирал. Она же выходила с ним на балы, умело замазав синяки и проглотив стоны. Когда Сулим сломал ей ребро и выбил зуб, Корина зализала раны в туалете и вернулась в спальню неслышной поступью паучихи. Для всех Сулим уехал по делам на родину, а вот почему руководитель крупной фирмы не вернулся — так и осталось тайной. С ним пропали со счетов все деньги. На избитую Корину, попавшую в больницу, совладельцы Сулима месть не обрушили. Напротив, один из них самоотверженно взялся содержать и трахать прекрасную молодую вдову, в надежде всё разузнать. Шаталов оказался более мягкотелым. Женился почти сразу, денег не жалел, ничего не запрещал, даже поручал решать Корине кое-какие свои дела. Когда молодая жена самостоятельно начала бизнес строительства коттеджного элитного посёлка в районе Бернгардовки, Шаталов задумался о собственной усадьбе. И тут снова супруги оказались единодушны. Корина уже давно хотела логово, тихое место для себя. В ней начались перемены, словно гниение надежд исподволь стало отравлять душу. Такой она пришла в особый закрытый клуб, там реализовала первые порочные желания. Причинять боль мужчинам, повелевать женщинами, наконец-то быть Госпожой, а не подстилкой. Боль других её утоляла, страх подпитывал, как батарейки. Шаталова пробовала доминирование на вкус и наслаждалась. Она по-своему извращала эти понятия. Подчинение — не как наука дисциплинирования и усмирение своих демонов, а как глубокое унижение других ради личного удовольствия. Павла она встретила на берегу речки. Корина поругалась с Шаталовым и сбежала из усадьбы — с чёртового вычурного фуршета, где шла важная деловая встреча мужа. Корину тошнило от лицемерия и жеманства, от фальшивых улыбок и потных рук. Жук тоже был пьян. Дешёвый и дорогой хмель сошлись в одной точке. Оба поняли, что не люди, что даже в человеческой оболочке им, прогнившим до основания, уже не жить нормально. Павел никогда не держал в руках ничего красивее и дороже. Хрупкая на вид, точёная, отливающая позолотой кипрского загара, вкусно пахнувшая духами, едва одетая… так просто раздвинувшая ноги прямо на земле, эта женщина оказалась суккубом во плоти. Очень скоро Павел осознал, что трахает не он. Брала Корина и брала, что хотела. Жук посмотрел в полные адской смолы глаза и понял, что натолкнулся на душу чернее собственной в тысячу раз. Вскоре Павел убрал Шаталова как слабое звено в планах его жены. Корине надоело пачкать руки, а Жук оказался мастером зачисток. Госпожа получила совершенного Мусорщика, такого же жестокого садиста, как она сама, и единомышленника. Павел помогал, разруливал, ждал, чтобы вылакать часть её яда и ненависти, держал, когда Корина позволяла. Он ненавидел Шаталову, но именно это и возбуждало Жука — ощущение, что можно в любую минуту сжать тонкое горло или раздавить каблуком. Корина раздумывала, как это просто — укусить Павла и оставить подыхать в корчах, потом залезала на его толстый член и добиралась до таких высот оргазма, что прекращала дышать. Они распускали друг друга до крайности и выворачивали наизнанку. Оказались, по сути, наркозависимыми друг от друга паразитами. Доверяла ли Корина Павлу? Она и себе не доверяла. Жук знал о ней всё, Шаталова — о своём диком опричнике. В ней, как в зеркале, Павел видел себя, все ужасные грехи, как капли ртути, стекающиеся в одну маску-метаморф. Женщина… мужчина… смерть. Паучиха, Жук-падальщик, замкнутый круг. Однажды Шаталова проснулась в холодном поту, с омерзительным привкусом во рту, словно гниль из неё полезла наружу. Рядом спал огромный волосатый Жук: не храпел, не вонял — он просто глубоко и мощно качал её воздух. Они отрубились после оргии и, видимо, нашли одно логово для двоих и одну постель. Жук столько раз кончал в неё, что не будь Кора бесплодной, залетела бы не один раз. У Павла были грубо высеченные черты лица — полная противоположность её античному лику богини. Кожа, подпорченная следами оспин, шакалий оскал, непрошибаемый бараний лоб, бычья шея и сила. Корина легла на широкую грудь, поднырнув под тяжёлую руку. Услышав сонное рычание «сука» — усмехнулась. Сейчас она была сыта и спокойна. Все жуки — навозники. Все мужики — прежде всего самцы. Но Павел ничего не прятал и не притворялся. Он овцу сожрал вместе со шкурой. Павел приоткрыл глаз, чуть сдавил шею женщины сзади: — Чего ты? Мутит? — Начал нехотя вставать, поочерёдно сбрасывая ноги с кровати. — Сейчас воды принесу. Неслыханная милость, от которой Павел сам охуел, когда вернулся с бутылкой минералки. Сначала смачно напился сам, потом протянул Хозяйке. Она вытерла горлышко ладонью и обхватила его губам. У Павла встал сразу же. Не морщась брезгливо, не рисуясь — Шаталова пила, словно делала минет, а Жук дрочил. — Чудовищная сука, — скалясь, шептал он. — Бешеная тварь, — одаривала в ответ нежнейшим комплиментом. Не встреться они тогда, пожрали бы сами себя, а так образовали совершенный дьявольский конгломерат. — Кто сдохнет раньше, тот первым — в ад! — Тебя в ад даже посмотреть не пустят. — Павел с всхлипом спустил в руку, потянулся за полотенцем и обмяк.  Она скользнула в постель, устало обняла подушку, потому что вещь не передёрнет судорогой от ужаса и омерзения. Он лёг, придавив сбоку. — Тогда… придётся жить вечно… — выдохнула Корина, смыкая веки. Жук покачал головой: мечтать не вредно, а земля их будет носить ровно отмеренный срок. Интересно, можно ли вернуть то ощущение, когда Павел впервые увидел Шаталову под звёздами? Тёмное блестящее кукольное каре — идеальность укладки она зло ворошила рукой, — дымок сигареты, губы в шёлке кровавой помады, тёмные тени вокруг прекрасных и жутких глаз, босые узкие ступни, яростно пинающие сброшенные каблуки. Он тогда и не почувствовал прикосновения невидимой паутины, попался. — Чего вылупился?! — Охуел и смотрю. — Пошёл отсюда, козёл! — А ты, сука, базар совсем не фильтруешь? А дальше умопомрачительный жёсткий секс и бессрочный контракт с Госпожой пригорода грехов или… с самой смертью. Бредить боксом и Филом Филатовым Шаталова начала одновременно. Случайно попала на товарищеский матч профессионалов двух клубов. Филипп выступал в первом бою. После его молниеносной победы Корина больше не видела никого. Как в юности, наклеила постер с бойцом во всю стену, забила айфон его фотками, отслеживала карьеру пошагово и скрупулёзно изучила биографию. Учила правила бокса, пересматривала бои, оргазмируя от движений, реакции, силы и необычной пластики тела Богомола. Жук не ревновал — жгли досада и злость, что его собирались заменить другим самцом. Успешным, знаменитым, глянцевым. Корина, чувствуя, что Цербер готов рвать цепи и паутину, подтягивала к себе. Даже взяла на одну из деловых встреч в Стокгольме. Павел на краткий миг окунулся в жизнь, которая ему и не снились, разве что видел в кино. Мужик не вёл себя как дикарь и деревенщина, но скоро осознал, кем выглядел в этом бомонде. Спутник Звезды-убийцы, притянутый её полем, нанизанный на её волю, как на булавку. Фил ещё ничего не сделал Шаталовой, она же по-сучьи текла от него. И то, что Корина заразилась идеей стать промоутером, чтобы заключать долгосрочные контракты с топовыми профессионалами известных боксёрских клубов, было не просто в её характере — это стало идеей фикс. Оставив пилатес и йогу за бортом, Корина училась организовывать вечера бокса, формируя андеркарды предстоящего события из бойцов личного топового реестра и из спортсменов, приглашённых извне. Теневой стороной такого занятия было проведение закрытых боёв, часто с баснословными ставками, где строгость правил рефери могли прикрутить, выставив на минимум и дав настоящую бойню. Огромные выплески энергии, адреналин, жестокие сокрушительные удары — Корина кайфовала в этой атмосфере. Не ради спортивного азарта — ради первой рубиновой капли крови, брызнувшей из разбитого носа или рассечённой скулы на ринг. Бокс — это жестоко, мощно, расчётливо по удару. А рейтинговые бои за титулы — это достойное зрелище для фанатов и превосходный способ заработка для всех сторон. «Лучше бы запала на какую-нибудь нефтяную вышку или конезавод!» — рычал Павел. Да вот беда — животные Корину раздражали, терпела она их только в виде мясных блюд. А держать штат трейдеров на фондовой бирже, отслеживающий цены на нефть и заключающий сделки, было накладно и скучно. Для набора своей будущей команды бойцов Шаталова заманила в сети двух известных в Питере «боксёрских свах», чья работа заключалась в соблюдении своеобразной тонкой грани между проведением матчей, которые хотели видеть фанаты, и проведением боев, приносящих хорошие деньги промоутерам и бойцам. Корине хотелось быть в середине этого раскрученного торнадо, эпиком которого становился сам бой. Кукольная женственность обрастала драконьей чешуей. Поначалу Шаталову никто не воспринимал всерьёз, но Паучиха бурила к своей цели самые прямые ходы, заставляя себя слушать. Если альфа-самцовость изволила затыкать уши, Корина просто слегка разводила колени, а потом срабатывал основной инстинкт. Мужчины переставали видеть куколку слишком поздно. Придя в себя, вдруг обнаруживали, что напротив них сидела совершенная по природе Хищница, которая редко предлагала дважды. Когда Филатовы поселились рядом с усадьбой Корины, та едва не захлебнулась радостью. Но Фил приглашение на вечеринку отверг, устроился работать в строительный подряд под начало своего отца, возился с подростками, создал любительский боксёрский клуб для сопляков. И наконец — связался с местным недобожьим одуванчиком Славиком. Шаталова всё больше склонялась к мысли, что на Комарика нужно натравить Павла. Как бы случайно… Объяснив насилие «особой аурой» бернгардовского библиотекаря. Жук следил за Славой и Филом, путаясь в их отношениях. Но однажды ему удалось получить более, чем доказательства непростой связи. Богомол проговорился. Комарик был необходим и безмерно дорог. Даже от вида «высоких чувств» Павла всегда тянуло поблевать. Другое дело, их связь с Кориной — насильственная пересадка органов, слияние зла высшей степени. Почуяв, что в её планы вмешиваются дела сердечные, Шаталова начала разрушать то, что виделось слабым звеном. Отвоевать несколько очков не составило труда — и Богомол возвращался в Питер, а Комарик оставался сам по себе и мог богомолить, сколько душе угодно. Ребята трясли «отдавленные» клешни и усмехались: значит, правда, что Филатов кирпичи полтора месяца таскал. Пережав море рук, причём каждый норовил сдавить по максимуму, ведь все же тренируются, а звезда в пригороде яйца парит, я наконец-то подошёл к главному тренеру и менеджеру. И если бы только к ним: переваривать зрительную информацию нужно было с костями и битым стеклом. На Богомола, не отрывая антрацитовых жутко прекрасных глаз, смотрела госпожа Альфа. — Вы лично за мной, Корина Игоревна? Утра. Так я оформил официальные отгулы, если вам не сообщили. — Теперь я приветствовал Шефнера, почему-то основательно перепотевший менеджер первым протянул ладонь. — Сообщили! — Она изящно подала лапку с тяжёлыми мужскими часами и алым глянцевым маникюром. Я ощутил странную сухость кожи. Это был первый наш тактильный контакт. На стройке и на улице были лишь скупые приветствия и кивки головой. Не собирался ей льстить — при внешнем лоске женщина вызывала чувство, что ты внезапно режешься о бумагу или глубоко накалываешься на острый шип. Передёргиваешься и замираешь, зная, что это опасно трогать, думать, надеяться на свою мужественность. В дорогой брючный костюм было упаковано не прекрасное женское тело, а некая ядовитая субстанция, принявшая и держащая форму. Корина смотрела уже не просто насмешливо. — Я не кусаюсь, Фил. — Кто вас не знает… — пробурчал я и поиграл бровями для пущей интриги, — или сильно любит лапшу, тот пусть и верит. Менеджер подпрыгнул, как мячик, и возмущённо зашипел на меня, как дурной кот на пылесос. — Госпожа Шаталова — новый промоутер, это честь, что она захотела с нами поработать. Сейчас у многих клубов дела идут неважно, а боксёрам нужно зарабатывать рейтинги. Тебе, кстати, тоже! — Я не спецом свою карьеру стопорнул! — огрызнулся я. — Женщина-промоутер? Когда это вы стали настолько в теме бокса, Корина Игоревна? Хотя… Шура прав, не моё это дело, так? Моё дело молча выносить противников с ринга за баллы и бабки. У менеджера Мацусевича щёки затряслись, но Шаталова, видимо, мою реакцию ожидала и нисколько не озлилась. Устала от пресмыкания, что ли? Хотя Паша у неё то ещё хамло — не заскучаешь! Подошли два каких-то неизвестных мужика, явно работающих на Корину. Нас рассадили вдоль длинного учебного стола, тут Шефнер обычно преподавал теорию, нудел нотации или заочно орал про какое-то важное событие в жизни клуба, где кто-то обязательно «обосрётся». Шаталова сразу взяла слово, представилась и быстро перешла к делу. Говорила грамотно, лаконично, не доливая водой, не по-женски. Я даже потерялся минут на десять, словив себя на том, что не только «внемлю», но и не услышал пока ничего бесполезного. Госпожа Шаталова танком проехалась по руководящему и тренерскому составу, почти обвинив в пассивности: любители не стремились переходить в профессионалы, их не мотивировали, профи засиделись без «прокачки». Артур Денисович и Шура повесили носы, но претензии были справедливы. Бойцы тоже выглядели пристыженными, хотя за час «до» играли перед Шаталовой мышцóй и вели себя свободно. Холодный голос Корины звенел, её никто не рискнул перебить. По окончании спича она резко по-мужски оперлась обеими руками о стол и чуть пригнула голову. — Надо много работать, господа боксёры, или валить в другие профессии. Просто так зарплату получать вам в спорте не светит. Все согласны? Мужики уныло кивнули. — Итак, молниеносных золотых кладов не обещаю, но план развития для каждого готов. Ознакомитесь, и обговорим подписание контрактов. — А я здесь зачем? — Вырисовывал чёртиков дармовой фирменной клубной ручкой. Зачем было тратиться на мелочёвку? И нехило. Понятное дело, униформа, но ручки, брелоки, блокноты, визитки — это делается в свете особых достижений. Корина сейчас такую же ручку ловко вертела в пальцах. — Вы — член клуба. — Члену пребывать в забвении ещё три месяца. На сентябрьские тренировочные не успею. Дьявольскую улыбку Корины при слове «член» прочитал и трактовал правильно только я. Она ЗНАЛА о Славке. Мне осталось лишь не подыграть ей досадой. — Ваше забвение — серьёзный минус адвокату клуба, Фил. Да, он хорош, но нужно было давить до конца. Журналист поступил по-идиотски, он проявил агрессию от нетерпения и даже толкнул вас. — Эм… Дело закрыто. — Я откинулся на спинку стула. — Профессионалу неприемлемо… — Если не останавливать дураков кулаком, они пойдут на бо́льшие безумия. — Глаза Корины словно потеряли контуры и заняли пол-лица. Так смотрело не правосудие, а кара. — При правильной формулировке и давлении можно доказать всё что угодно. — Адвокаты у вас, наверное, шершень и клещ? — вырвалось у меня в ответ на эту смоляную атаку. — Именно! Корина медленно обошла стол и остановилась за моей спиной. Следующее, что почувствовал — её руки на моих плечах, как незаметно вонзился в ткань рубашки идеальный кровавый маникюр. — Итак, все бравады я оставляю вашему тренеру, не умею обещать. Повторюсь, что хочу двинуть клуб в ряды лучших организаций Питера. Поднять рейтинги Филатова, Старкова, Березина и Павличенко. Перевести часть ваших ленивых любителей шлемов в ряды профи. Пока всё. Контракты со мной подпишут десять человек, потом, возможно, выберу ещё. Тренировочные покажут. Наверное, у мужиков челюсти под ногами хрустели. Я не знал Шаталову с деловой стороны. Хватка удава. Нет, безупречная паутина и хладнокровие. Красивая оболочка, в которой давно тесно. В завершение всего Шаталова жадно выпила минеральной воды из бутылки. Номер прошёл на ура. Шура вообще выглядел болонкой на поводке, заложив душу, почку и ключи от квартиры в центре. Женщина была удовлетворена. Я — немного обеспокоен: к такой Шаталовой я не был готов. И ещё: она конкретно продемонстрировала интерес к моей персоне. Я ясно слышал хруст жвал её бешеного Жука и понимал, что ярость будет направлена в самое незащищённое место. И самое дорогое теперь. Нужно было срочно позвонить отцу. Шаталова опутывала паутиной всё наше пространство.