Богомолец

— Артём, постой! — Филатов вынужден был схватить парня за руку. Тот испуганно дёрнулся, словно стал сплошным оголённым нервом, и любое касание причиняло боль. — Мне нужно по-быстрому… Ждут меня… там… — забормотал Артём, растирая лицо. Ощущение было, что кожу хотел содрать. Влад нахмурился: — Никуда я тебя не отпущу! Тебя родные потеряли. — Не имеете права удерживать! Я о помощи не просил! — взорвался парень истеричной нотой в голосе. — Я, бля, малолетка, что ли, меня пасти?! Филатов отпустил дрожащую руку, понимая, что сейчас любое давление — лишь продолжение насилия и страха. Парень ни в чём не уверен, скорее всего, запуган, и получил чёткие инструкции, что делать и как отвечать. — Я… забираю вещи и документы! — Забирай, они в сохранности, деньги за полмесяца переведены на зарплатную карту, — тон Влада стал спокойным и миролюбивым. — Будешь увольняться и поедешь домой? Артём плаксиво сжался, заморгал. Его устроило бы любое чудо: потерять память, самому потеряться в безвестности, но реальность всегда жестока — за дверями офиса была Бернгардовка и запах дыма сигарет, просачивающийся с улицы, не спутать ни с каким другим. Жук курил Marlboro. За спиной Артёма стоял липкий ледяной ужас — ночной кошмар. Их с другом беспечность разрушила размеренную беззаботную жизнь. Сейчас Стас где-то кормил червей. Он приходил вчера: клокотал криком в горле, с мертвецкой мутью в глазах и пятнами на лице, манил рукой. Артём заорал и забился в угол между тумбой и кроватью, Павел его еле выковырял оттуда. Злился, бил, но Артём не чувствовал боли — только ужас. Госпожа обещала отпустить, если он всё забудет. Но при виде Корины Куреленко начинало трясти, как в припадке, так, что зубы хрустели, немели конечности. Артём начинал нервно стряхивать с себя пауков. — Артём, ты не один. Мы можем помочь… — Филатов уже отправил Григорию сообщение. — Нихуя вы не можете!!! — Парень рассовывал документы по карманам: паспорт, банковскую карту, какие-то бумажки в файле. Всё падало на пол, он поднимал, всхлипывал, дрожал, снова ронял. — Вы против них… вы… никто. Она вас сожрёт с потрохами! Артём наконец спрятал личные вещи и подхватил на плечо рюкзак. — Ты куда? — Филатов-старший превратился в сжатую пружину. — Вы со Стасом с одного посёлка, тебя станут расспрашивать. — А я ничего не знаю! Вообще! Захотел — уехал. — Документы здесь. — Влад скрестил руки на груди. — Отдайте! — резко выкрикнул Артём, требовательно выбрасывая руку. — Встречу — верну или мамке его отвезу. — А если Стас сюда за ними придёт? — Не придё… — Куреленко осёкся, лицо его снова исказила плаксивая гримаса. — Мы не знали… мы не хотели… На нём мухи сидят… Филатов осторожно отобрал рюкзак, парня усадил на стул, подал стакан воды. Силы Артёма оставили, вытекли. В контору быстро влетел Григорий, окинул цепким взглядом парня. Сзади уже напирал Павел. — Ты чего тут расселся?! Быстро жопу в руки — и на улицу! — прорычал Жук, но Григорий повернулся к нему лицом к лицу. — Никуда парень не двинется. Ясно? Для беспредела вы выбрали не то место и время. — Ты что, бессмертный, Гриня? — Павел побагровел. — Мотылёк, сраный… Жаль, что башку тебе не отгрыз… — Филатов сделал шаг вперёд, зрачок в его зелёных глазах почти растворился. Жук нехорошо повёл шеей. — Войны хотите? Будет! Около уха Павла опасно загудело. Даже зазвенело. Живой звук, касание, ожог. Как будто кожу резко проткнули раскалённым металлом. С остервенелым матом мужик схватился за шею, она почти сразу припухла в месте жестокого укуса. По оконной раме поползла яркая большеглазая красавица-оса. — Тварина! — взвыл Павел, ища глазами журнал или тряпку, чтобы хлестануть по налётчице. Но Григорий протянул руку и пересадил осу на плечо. Жук оскалился. — А ты — хренов экстремал, Мотылёк. Скажи своей лично выебанной охране, что я ей жало вырву и… Григорий сгрёб Павла за грудки и тряханул, у того невольно клацнули зубы. — Вам напомнить о правилах контроля за сосуществованием биовидов? Корина Игоревна всех не купит, поверьте. А группа зачистки — это не одиночная боевая оса. Оса — лишь предупреждение. — Пусть твоя оса вспомнит, при каких обстоятельствах ты её нашёл! — глаза Жука сузились, хоть шею разнесло так — не повернуть. — Матушка из неё, как из меня учитель литературы. Оса слетела с плеча Григория и метнулась к большеголовому мужику. Павел оскалился: — Давай, сука, сядь ещё раз! Раздавлю! — Уходи, Абр-р-рамов, — вдруг совершенно иным голосом попросил батюшка. Жук насторожился: если мотыльки так начинают изъясняться, то он перегнул, и стоит послабить напор и покурить на улице. Тоня вернулась на плечо Григория. За Артёмом приехали быстро. Он так в себя и не приходил, словно опцию ужаса и напряжения отключил измученный испытаниями организм. Григорий долго говорил с врачом, объясняя ситуацию, тот хмурился, мрачнел и кивал. Потом мазнул острым, как скальпель, взглядом по Филатову. «Тоже Богомол», — подумал Влад, но врач познакомиться не поспешил, пожал Григорию руку и увёз парня. — Мы в церковь, пожалуй! — батюшка явно не находил себе места. — Спасибо, что сразу сообщили и удержали парня. — А как же второй? — Филатов убрал папку с документами в шкаф. — Тело Стаса нужно найти и предъявить Шаталовой обвинение в убийстве. — Поверьте, Влад, его разыскивают, прочёсывают леса, но пока глухо. Скорее всего, тело осталось в усадьбе. А спрятать его на целом гектаре земли, если всё заранее продумано, не составит труда. Корина не станет рисковать тем, что имеет. — Она уже оступилась, позволив мне стать свидетелем смерти парня. — Никто смерть официально не зафиксировал. Пока ваше слово против слова Шаталовой не значит ничего. Продолжать сейчас выпрыгивать в лобовую нельзя, она может ударить на опережение. Трое официальных мужей и несколько любовников пропали без вести. Точнее, вроде как они где-то отзываются на запросы, но не являются на встречи. — Так её можно засадить пожизненно! Эта тварь убивает и будет продолжать убивать?! — Филатов от негодования вскочил со стула. — Кому-то… это очень невыгодно. — Григорий опустил взгляд. — Или она крепко держит кого-то за совокупительный орган! Тихое место! Охотничьи угодья Чёрной вдовы — всё включено и оплачено. Девочки, мальчики, хорошая экология. Работай в мегаполисе, развлекайся в пригороде, утоляй жажду убийства, нагоняй ужас, цари! — Влада передёрнуло. — Думается, нечего моей семье тут делать. Григорий, конечно, знал больше. Биовиды переняли много человеческих законов для того, чтобы так же беспринципно их нарушать и обходить. Владимира корёжило от бессилия: в большом городе жизнь летела слишком стремительно. Издержки не замечались, а вот в тихой заводи трупы всплывали от любого колебания. — Уедете? Понимаю. — Григорий заметно ссутулился. — В Робин Гудах сейчас долго не ходят — опасно. В любом случае огромное спасибо за неравнодушие. Такие семьи, как ваша — редкость среди биовидов. Фил — отличный парень. И Славе повезло познать такую дружбу. — Дружбу? — Влад поиграл желваками. — Боюсь, мы с вами почти породнились, батюшка. Что-то дружба у наших парней стала тесной. Где я проглядел… а может, мне и не под силу было изменить. Никому не под силу. Тихое место — омут. Затянуло… — Вы против этих отношений? Я могу поговорить со Славой раз и навсегда. Поймёт ли Фил? — Сейчас он уехал в Петербург, я не знаю, что творится в голове сына. Надеюсь, что там трезвые мысли и зрелые решения, а сам он понимает и взвешивает каждый шаг. — Влад скрестил руки на груди, невольно защищаясь от прямого и пристального взгляда Григория. — Я не хочу стать Филу врагом. Постараюсь понять и принять. Мы — семья, и обещали сыну, что всегда поддержим. Ларисе будет тяжелее. Она мать… ждала для сына подругу. Очень ждала. — Филипп изменил Славу. Сделал сильнее. — Кто ещё кому пробил защиту… — проворчал Влад и пожал руку. — До свидания, отец Григорий. Пока мы не сорвались, зовите. Я по силам помогу. Хватит спускать с рук беспредел. Обещайте, что будете держать в курсе поисков Стаса? — Конечно. — И хотелось бы послушать про Артёма. С ним же… не сделают что похуже? — Владимир заглянул глубже в глаза Григория, тот выдержал. — Это хорошие специалисты. В своё время они помогли мне и… Тоне. — Хорошо! — Филатов кивнул, пытаясь хоть сейчас себя на время успокоить. Нести напряжение в дом он не имел права. Лоре нужно было рассказать всё спокойно. Мне бы свалить в Бернгардовку к родителям и Славке. Славке. Славке… Почему я так переживал за него? Коре он не интересен, если бы иначе, она бы его давно изничтожила, ещё когда дурного наркошу-племянника Комарик вытаскивал из кошмаров. Может, опасность исходила от Жука, и я её всеми фибрами ощущал? Что бешеный пёс сорвётся с цепи, не удивительно, но укусит прежде всего самоуверенную до усрачки Хозяйку. Слава ему зачем?.. Меня с какой-то целью выставили фаворитом прилюдно. И теперь все, даже Шура, которому надо прямо и по слогам говорить, чтобы понял элементарное, считают, что я или хочу, или уже трахаю госпожу Шаталову. Корина бесконтрольно приковывала взгляды: восхищала всех, а меня… Что чувствовал я? Глубинную силу хищницы от природы, уверенной в своей безнаказанности. Корина не боялась. Корина презирала большую часть людей вокруг, особенно мужиков, но при этом притягивала их сногсшибательным шармом. Шаталова ни в чём не давала слабину, контролировала слабости, если они вообще у неё были, держала осанку, словно держала остов мира. А так и есть: её мир она создала сама, и вращался он по её мановению! Такие женщины — горше хины, но одновременно вкусить их казалось запредельным наслаждением, а уж подчини-и-ить, прогнуть в пояснице, заставить жалобно и нежно стонать «ещё»… Я смахнул наваждение. Таблетки от самцовой похоти не придумали, плюс я отличаюсь от общей мужской массы инсектогенами. При этом Корина не стояла на столике призов, которые я стремился взять. Мне нечего было делить с этой женщиной. Хозяйка должна была уважать меня, раз хотела вешать на грудь, как медаль собственных достижений. Фил Богомол Филатов — успешен и знаменит. Шаталова могла стать хорошим лидером для продвижения наверх и взлететь сама. Но я разве топтался на месте? Нет — внутренних резервов хоть отбавляй! Практика! Практика! Непрерывно! Закаляли и воспитывали бои, а не красивые призывы. Корина собиралась вывести клуб в лучшие, понятное дело, что для себя любимой старалась, выбрала мужское дело. Женщины на ринге — это извращённая эмансипация. Не должны розы так грубо мять свои лепестки. Так своё равноправие не доказывают. Женщина призвана детей рожать, класть вовремя руку на плечо, останавливать взглядом гнев, беречь очаг от плохой погоды… в доме. Это невероятная по тяжести ответственность. Неужели мало самовыражения, леди? Танцуйте, делайте научные открытия! Создавайте немыслимые торты и воздушные стихи! Покоряйте горные вершины, если хочется! Седлайте коней, а не тащите их из горящих изб! Только не становитесь мужиками!!! Иначе обабимся мы! За вашими спинами, отвыкнув защищать и добиваться, двери открывать, руку подавать, опускать сидушку унита… сто-о-о-п! Дыши, Филатов — молоток! Славку бы обнять, стиснуть долгое костлявое тело, лбом — в изгиб сильного широкого плеча, кончиком языка коснуться ключицы, чтобы Комарик вздрогнул, выпустил выдох, ахнув. — Славка-а-а, — протянуть над ухом глухо и призывно, потом прильнуть губами к сонной артерии, поймать ритм пульса. — Славка мо-о-ой! — в расширенном зрачке утонуть без воздуха — и влипнуть в рот жадным поцелуем. Выпить, вылизать, увлечь. Брать и давать. Как хорошо ничего друг другу не доказывать: совместились по всем точкам персональной Вселенной. «Филу нужен Слава». «Славе необходим Фил». Другие законы не действуют. Корина остро зацепила взглядом, попыталась перехватить, но моё внимание уже было утеряно — она упустила момент сцепки. — Филатов, Филипп, ты с нами? — настырная баба: яркая, манкая, злая, не выносящая даже мелкую неудачу. — А без меня никак? — меня разнесла досада, Кора пристреливалась пока, попадая не в яблочко, а по периферии. Но и это раздражало. — У меня конференция в «Престиж-Спорт», — Корина не просила поучаствовать, а диктовала расписание, — а потом обед в ресторане. «А своего пуделя вы забыли в гостинице?» — заглушил в себе очередную уже лишнюю скабрезность, застыл в позе спокойного каменного льва, улыбка — с достоинством, но во рту — клыки, и руки — временами пилы. — Испорчу вам «look» своей миной, мы же в разной цветовой гамме. Условие: на обед никакой рыбы! Вот и акульи зубки Шаталовой в довольном оскале. Хозяйке больше не скучно, она во вкусе, и мраморный прожаренный стейк хочется с воздушным картофельным пюре, а дорогой палтус подождёт своего часа. А ещё хочется приручить сильного дикого мужика. Вон того! Привыкшего к рингу, к бою! Уверенного, что не проиграет. Жук приканчивал бутылку вискаря. Захотел бы от тяжёлого стакана откусить — сделал бы. Но жрать стекло ещё рано. Досада и злость глодали нервы у самого основания, с каждым глотком спиртного сжимая удушьем дыхание и заволакивая красной пеленой взгляд, и мужик уже расчесал волосатую грудь в алые рубцы — хитин никак не процарапывался. А внутри… зудело? Болело? Горело? Чтобы дать выход эмоциям, пнул столик с пустой бутылкой и тарелкой ненужной закуси. Звон посуды на полу разозлил ещё больше, а главное, харчи с ковра хоть и не сразу, но поднимать придётся самому. Кому что доказал? Сука эта стервозная сидит сейчас в северной столице, сложив ножки на спины новой безотказной тли. Богомол, интересно, уже разминает ей стопы или ещё набивает себе цену? Корина знает кому и сколько дать от щедрот, чтобы начали плясать под её дудку. Кор-р-рина. Сука-а-а! Жук размахнулся пустым стаканом в стену, отделанную камнем. Она ж ничего не обещала! Отчего так бесит, что сейчас с ней кто-то другой?! Чувствуя, как недобро натянулась и зазвенела цепь, Шаталова позвонила сама. Жук секунд десять смотрел на заставку мутным взглядом, потом осклабился. Остановил замах. Её голос звучал спокойно, Корина понимала, какое состояние накрыло мужика. Нужно было осторожно снять петлю с горла, подрасстегнуть ширинку, пригладить шерсть на напряжённом загривке. — Вечера, Хозяйка! — Павел поставил чудом выжившую стопку на подлокотник дивана. — Что скажешь? — Не злись, самой тошно. Тут без тебя как без рук — бесит, какие расторопные. Но в Усадьбе ты нужнее. — Прикалываешься? Зайцу стоп-сигнал нужнее. Я тут жопу просто так отсиживаю. Богомол уже жрёт с твоих рук? — С этим всё намного сложнее, — голос Коры набрал стального привкуса и звона. — Не прикормила ещё! — Жук довольно потянулся, сейчас Шаталову ломало, как надо. У Филатова характер непростой, тут даже не в цене дело. Павел терпеть не мог таких «правильных». Человечки должны иметь слабости, на которые можно воздействовать. Бесстрашным нечего терять, но таких не бывает. Жуку захотелось быть сейчас на расстоянии руки от Хозяйки, чтобы подтянуть её за тонкую щиколотку в сотый раз, срывая золотой браслет. Даже лениво брошенная угроза: «Вычту из твоей зарплаты!» — казалась нелепой. Корина Жуку не платила. Он просил, она давала либо наличные, либо бросала запрошенную сумму на карту. Шаталовой нравилось такое положение вещей, Павлу было плевать. Даже не коробило. — Мне до Питера два часа на хорошей скорости… — он предложил Хозяйке?! — Я завтра приеду! — она неторопливо остановила грёбаный романтический порыв. Жук ощутил стальные ноготки на своей спине, это успокаивало. — Так-то я тебе нужен, — Павел проворчал глухо, но предвкушающе облизнулся. — Я хочу… — Жук замер от того вкуснейшего зловещего тона её голоса, — чтобы Славик куда-нибудь делся. — Доходяга Комаров?! С хуя ли бы он стал тебе помехой? — Павел даже слегка протрезвел. — А вот! Фил на него заточился, а мне так не интересно. Проигрывать мужика мужику. — Сделаю, — Жук прорычал это, вжавшись в мобильный губами, и прямо увидел её довольную хищную улыбку. — Филу больше ничего там не останется. Шаталова положила трубку, накормив и погладив своего зверя. Цепь уже ему не жала, не давила — снова стала тонким золотым браслетом. Чем удивите сегодня? Подано выпотрошенное и нашинкованное Одиночество — высший сорт, между прочим. Солить и перчить по вкусу. Но… приправлять бесполезно: горечь не перебивается. При всей яркости и разнообразности блюд Паучиха придерживала Жука рядом. Комарик — не такая уж и проблема. Даже если Фил трахает пацана — это не зависимость, как у наркоши-племянника. Это интерес. Павел сжал свой член под тканью брюк. Пару раз Жук выебал приезжих мальчиков из гостей Корины, им даже зашло. Яркие мотыльки, прогретые изнутри виски и текилой, с расширенными от экстази зрачками и пользованными маленькими вертлявыми задницами. Скулили и вертелись под ним, надрачивая стояки, отпустив себя без презерватива прямо у стены. Павел их выпил залпом, вдохнул тонкий аромат, но не насытился. Слишком много искусственных добавок! В Славе был другой замес: мёд — не подсластитель. Нектар горьковатый, прямой взгляд, чувственные губы, улыбка неприторная — её слизать хотелось, а не смять и сорвать. Павла на парней не тянуло. Даже на красивых. Единоразовую заявку похоти Жук удовлетворил, проверил — ощущения на троечку. Стонали мальчики сладко, подмахивали, но с сучками глаже, влажнее и больше вставляло. Что было не так с Комаровым? Измарать хотелось? Поломать? Нехуй в этом мире быть носителем тепла и света и летать при этом. На Богомольца не одну плиту столкнули — другого бы прижало у земли, втопило в грязь. А этот… культуролог, бля, библиотекарь — хранитель книжных таинств. Не пристаёт к нему, смотрите-ка, грязь, как кто-то из его любимых классиков сказал. Любой удар, доносимый к нему, теряет силу. Заговоренный Комарик! А может, Филатов сожрать его хочет и маскирует голод под желание? Жук покачал головой — Богомол же пра-а-авильный… Павел переоделся, впрыгивая в привычный облик пригородного хулигана, прихватил сигареты и охотничий азарт. Напугать Комарова надо было грубо и основательно. Или Богомольцу насилие по вкусу? Вот и узнается сейчас. Доведёт до предела, и можно будет притереться к оголенной коже пожёстче. Сколько раз пацаны его чморили, руки распускали — почему Славка ни разу не заявил? Зассал? Вот уж вряд ли. Но и не ответил ни разу. Не взмахнул кулаком, чтобы хотя бы сделать шаг вперёд из своего бесящего смирения. Не с Жуком! Кончились игры. Пока шёл, словно гвозди в землю заколачивал. Ужинать ещё рано, значит Комар либо в библиотеке торчит, либо… Павел дёрнул ручку на себя — заперто. «В выходные дни библиотека работает до 14:00». Жук чертыхнулся, обвёл грозовым взглядом вокруг. До церкви прогуляться? Там громила-мотылёк… и жалящая сука… Вот кого бы Павел загнул! Под широкой юбкой и бесформенными кофтами — стальное тело с осиной талией — не ущипнуть! Между бёдер ладонь пройдёт!.. Как Гриня с такой горячей штучкой управляется? Через молитвы, поди! Жук шёл и скалился. Адреналин пенился кровотоком. Зудело всё тело, предвкушая бойню. От церкви, подняв облако пыли, отъехал джип. Павел убрал сигарету и подошёл поближе к прищурившемуся батюшке. — Кого спровадили, отец Григорий? — Сел на кортах метрах в пяти, чтобы номера рассмотреть и считать состояние собеседника. — Иди своей дорогой без моего отчёта, — Григорий был не просто без настроения. — Грубите, святоша, а мне бы воды испить колодезной да поговорить… — Так до колодца и топай, чай не безногий! А исповедоваться приходи с утра. Завтра. Послушаю, подумаю, чем тебе помочь. — Сынка своего приёмного и жену береги. Не ровен час… колесо проколется по дороге… на трассе безлюдной. — Да ты… — У Григория сжались кулаки. — Тихо-тихо, божий человек! — Жук ухмыльнулся. — Все под Богом ходим: и благословенные, и проклятые. А мы с тобой… как раз уроды убогие. Поэтому бросай свои молитвы и возвращайся в спецназ челюсти дробить. Там и денег побольше, и смотреться будешь естественнее. Григорий глубоко выдохнул. — Куда своих отправил, спрашиваю? Или предлагаешь самому выяснить? — Павел выпрямился и нехорошо повёл бычьей шеей. — Тоне в больницу надо, — скрипнув зубами, произнёс священник. — Вячеславу — встретиться с другом. — Уж не с Филатовым ли? Так этот перец уже завтра с Хозяйкой назад возвращается. Григорий сделал вид, что пропустил часть фразы мимо ушей, но Жук не позволил доиграть. — Пусть они в городе на недельку зависнут. По-хорошему прошу. А когда назад приедут, пусть Славик Богомола десятым садом облетает. Ясно? Не хочу руки марать объяснениями. Говорю прямо, святоша, чтобы ты правильно понимал. Бернгардовка принадлежит Шаталовой. А вы все — крепостная челядь… и вякаете только по талонам. Григорий надвинулся без предупредительного выстрела глазами, сгрёб рубаху на груди Жука одной ручищей. — Грехов на мне, Павел, побольше твоих будет… Не доводи до следующего — убирайся в её логово и запомни. Ещё раз испечёшь угрозу — поешь поминальных пирогов. Я такой борзой мрази, как ты, насмотрелся. Сильные и смелые вы, пока Хозяева рядом, а пёсья жизнь короткая, хоть и сытная. Жук вцепился в запястье, начиная звереть. — Вечер добрый… Или не добрый? Откуда-то словно из воздуха нарисовался участковый Степанов. Григорий моментально убрал руку, а Павел расправил рубашку. — Да нормально всё, начальник, во мнениях не сошлись… А учитывая славное прошлое отца Григория… — начал было Жук, но священник прервал. — Жену в город на обследование отправил. И Славу с ней. А вы гостей ждите, будут парня пропавшего искать. Родители его заявление подали. Павел не перестал улыбаться: приедут — встретим! Поспрашивают, порыщут по лесу с сытыми ссыкливыми овчарками, приседающими на зады, потом напишут дежурные отчёты, сходят на рыбалку и свалят не солоно хлебавши. Дело прикроют на неопределённый срок, очень надеясь, что ничего тухлого со дна не всплывёт. На такие визиты существует чётко прописанный регламент расследования. Вот только взгляд Степанова какой-то чересчур вольный, они словно с Григорием обо всём давно перетёрли. Жук сунул руки в карманы. — Ну бывайте, мужики! Вижу, дела у вас какие-то свои. Решайте. А мне в Усадьбу пора, пока туда опять любопытные комарики да клопики не пролезли. А то пропадут… Степанов кивнул. — Сводки пришли, отец Григорий, леса гореть начинают. Засуха, жара, туристы неаккуратные. — Вот если бы они перед разгулом на церковные службы приходили, я бы их вразумил, а так… не избежать пожара. Жук крутнулся на месте и двинул к реке от этих кухонных разговоров. Всё равно Хозяйка сделает по-своему, как бы кто не пыжился и не играл в супергероев!

***

Сослался на спортивный режим — прозвучало, конечно, по-пионерски, но против напористой бабы сработало. Да Шаталова и сама сбавила, хоть язвительно и усмехнулась, но уцокала к себе в номера без новой игрушки. А я удрал подальше от паучихи в городскую квартиру под кондиционер — в городе который день висел невыносимо душный смог. Провентиллировал простоявший два месяца нежилым дом, пока принимал душ. Заварил любимый чай. Наконец, расслабился. Пробегав полдня за Шаталовой, честно, заколебался убирать с себя паучьи лапки. Кора была милой и нежной, но скрежет хелицер под фарфоровой маской я различал безошибочно. Она умело пробиралась в душу, расспрашивала с неподдельным интересом, вставляла дельные реплики и шутила остроумно. Ещё три месяца назад в штанах и в голове одновременно шевельнулось бы, а почему бы женщину не погулять? Но сейчас многое воспринималось уже по-другому. Я и сам другой сейчас. С мокрым полотенцем на шее, установив на сплите режим «Климат комфорт», уселся развалясь на кожаном диване попить чая со льдом и мятой. С одной стороны, насыщенность будущих спортивных будней радовала, без тренировок и боёв терялась сноровка и азарт… Но Шаталова слишком резво запрягла! А вложенные бабосики придётся так же резво отрабатывать. Я бесплатный сыр видел только в мышеловке и в сказки про добрую фею не верил даже малым. Все чудеса до полуночи, а дальше — сами… сами… Звонок в дверь немного удивил: только в клубе знали, что Богомол вернулся в город. Намотал полотенце на кулак, включил сотовый на запись. Дверь открыл без резких движений. — Ты? Ты-ы-ы-ы… Самое лучшее событие за сегодня! Схватил, притянул к себе немного взъерошенного Славку. Он крепко обнял. Я понял, что полуголый и прохладный, коснувшись его нагретой улицей одежды. — В Бернгардовке зреет что-то совсем плохое, — произнёс Слава. — Я там без тебя чуть не задохнулся. Хорошо, Тоне в город понадобилось… — Да. — Прошёлся губами по длинной шее. — Проходи давай. В душ? Могу спинку потереть… — как-то сразу успокоился, будто с его приездом всё стало, как надо. А вот моему Комарику нужен был массаж и крепкие объятия. — Стоит начинать беспокоиться? — Тревога в глазах Славки не нравилась. — Что от тебя нужно Шаталовой? — Слава расстегнул рубашку. — Она влезла в дела клуба. Я у неё на контракте. — Подписал уже?! — Комаров сжал кулаки. — Дело — дрянь! — Не подписал, но… Слав, я — спортсмен. Это моя работа. — Только не под её руку! Фил, пожалуйста! Тебя с радостью заберёт любой клуб! — Славк… Успокойся! — Вжался в его губы своими, напористо с языком — окатило вкусом ягод и мяты. Он ответил с дрожью, словно о таком глотке мечтал с минуты нашего прощания и моего отъезда. — Я люблю тебя, Комарик. Блин… вот и признался! Глаза Славки чувственно расширились, а потом закрылись. Успокоился, наконец.