Богомолец

От Автора       Хамза никогда не пил, но общаться с пьяными было забавно и полезно. Что большеголовый телохранитель хозяйки поместья очень опасен, Блоха смекнул сразу. И дела тут творились тёмные. Хамза иллюзий об этих соревнованиях не питал. Проиграть человеку было досадно, но не смертельно. Сумая, конечно, изощрённо накажет, но раис Джибейд допустил к руке, а это значит, что Блоху не убьют, а дадут попрыгать ещё. В любом случае.       Посмотреть обратную сторону Дубая можно было, заглянув в самые тёмные переулки Абу-Даби и закоулки Эль-Фуджайры, где в семье иммигрантов родился Хамза. Сюда экскурсий не водили, чтобы не позорить рай на земле — ОАЭ. В семье было четверо детей, а голод и зависть — постоянными спутниками. Частенько дети дрались из-за кусочка пожирнее. Измученные работой родители решили ― пусть выживает сильнейший. Сказать детям, кем они пришли в этом мир, не считали нужным — по традиции рода. Хамза был самым младшим и голодным. Он сам себя сравнивал с крысёнком, носящимся по грязным переулкам и ворующим всё, что плохо лежало. Съестное тут же поглощалось, вещи можно было продать за гроши и купить лепёшку. Иногда Хамза высовывал нос в богатый район, мог поклянчить пару дирхамов или вытащить из мусорки недоеденную шаверму. Голодранцев, конечно, гоняли. Таких детей туристы не должны были видеть. Но как на паршивом псе правды да без блох? Хамза обернулся внезапно. Весь мир вдруг стал ещё больше, громче и страшнее. Кроме того, голод стал ощутимее в сотни раз. Мальчишка инстинктивно прыгнул на собаку и напился крови. Больше, чем прыгать, блоха любит кровь! Насытившись, Хамза успокоился и обернулся снова. Голожопого грязнулю тут же попытались зажать в подворотне, но он задал такого стрекоча, что у соискателей поживы отвалились челюсти. За Хамзой никто не погнался, а мальчишка обнаружил, что нереально круто паркурит. С тех пор прыжки и акробатика стали его тайным заработком, которым Хамза ни с кем не делился. Если бы блохи были человеческого размера и участвовали в Олимпийских играх в прыжках в длину, то они бы побили мировой рекорд, прыгнув примерно на 970 метров. Хамза брался за любые споры, но частенько получал, помимо денег, и тумаки от раздосадованных проигравших. Все искали подвох и обман. Но мальчик знал: хоть и бит, но сыт.       Когда жизнь тянется от одного приёма пищи до другого, многое вокруг перестаёшь замечать. Хамза не видел, что худ, волосат и некрасив, главное — тощие длинные ноги не подводили и прыгали всё выше. Он почти не появлялся дома, там голод не только ощущался, но и смотрел глазами недоедающих родных. Природа голода стала объяснима. Но оборачиваться и сосать кровь Хамза хотел меньше всего. Ненасытную блоху в себе он ненавидел. Уличная еда Дубая ему нравилась больше. Подросший Хамза научился рисковать сильнее. В конечном итоге он понял, что не держался за свою никчёмную жизнь и не боялся умереть. Это и помогло мальчишке выжить. Старшего брата посадили в тюрьму, из которой он таинственным образом пропал. К родителям нагрянула полиция в надежде, что чуда нет, а преступник просто сбежал и затаился у родни. Но отец и мать в растерянности разводили руками. Соседи подтверждали, что старший сын не появлялся. Хамза скалил белые зубы. Весь мир глазами блохи выглядит большой мусорной кучей. Красота при ближайшем рассмотрении имеет много трещин и морщин, в которых набивается пыль и грязь.       Однажды на улице за прыжками и выкрутасами Хамзу встретила женщина с красивыми глазами. Она шла с сыном лет четырнадцати. Взгляд чернокожего подростка распарывал, как нож мясника, и тут же равнодушно стекленел, словно, приговорив мысленно, мальчишка терял к объекту интерес. Сумая захлопала в ладоши, а потом заговорила с сыном, сделав вид, что Хамза глух:       — Смотри, как лихо скачет эта Блоха. Мерзко, что жалкие создания с нами в родстве, но Джибейд заинтересуется этим уродцем-попрыгунчиком, как думаешь?       — Бери для меня этот мешок с костями. Я с удовольствием пущу ему кровь, — меланхолично произнёс пацан моложе Хамзы лет на пять.       Хамза попятился, но быстро понял, что бежать некуда.       Код был красного цвета. Искать кота! Хамза ясно ощутил температуру гнева большеголового Жука. Что-что, а слизнуть каплю крови с хозяйского стола — Блоха не упустит.       Под утро Влад, пролежавший в кровати бессонную ночь, подпрыгивает от звука когтей, вскрывающих дверь. На пороге сидит мрачный здоровый зверь, отдалённо напоминающий кота, а при ближайшем рассмотрении — слегка подержанный компактный внедорожник, прошедший Крым, рым и пометивший все закоулки ада. Шрамы на морде центральной горгульи с обугленной крыши сгоревшего Нотр-Дама подтверждали, что враг не прошёл — опыта не хватило!       — Кот? За твою голову объявлена награда, знаешь? — Влад отступает, пропуская зверя, но тот издаёт хриплый скрипучий звук. Словно на зубах трещит кость. — Фартовый, что ли, или ещё восемь жизней в запасе?       Кот не входит в комнату, а наоборот, трусит по коридору. Останавливается, оглядываясь с досадой, мол, ты идёшь или надо особое приглашение? Влад такого красноречивого и прямого взгляда у людей-то не встречал. За кошаком охотился Абрамов, и, расхаживая по дому, можно легко нарваться на Хозяйского Жука.       — Ну, веди, если без меня никак… Хотя ума не приложу, чем смогу помочь? — долговязый мужчина сразу понял, кто главный в этой ситуации. Даже смешно стало. Лохматый лидер бежит до дальних подсобок. Хвост он держит не трубой, перпендикулярно закатам и рассветам, а в сдержанно висячем положении, словно говорит: всё под контролем. Влад не отстаёт, стараясь идти быстро и бесшумно, прислушиваться к редким утренним звукам усадьбы. Он и не знал об этих помещениях в доме. Спрятать тут скелеты можно и не захламляя шкафы. У одной из малоприметных дверей кот замирает в абсолютно бойцовской стойке, даже пыжится. Влад нажимает на ручку и…       — Лора! — это вырывается стоном и чуть не лопается, как сосуд в голове. Исхудавшая, тихая, с огромными пустыми глазами, но это его женщина. Счастье оказывается неподъёмным в первую минуту… У Филатова едва колени не подламываются. Влад в три шага преодолевает расстояние и крепко укутывает собой. Она всхлипывает, очнувшись и узнавая силу длинных рук, порывисто цепляется за плечи, шарит по спине и стриженному затылку.       — Где ты была, родная?       Она сглатывает, мотает головой, словно разучилась говорить и вообще быть человеком. Женщина мучительно вспоминает слова, почти выталкивает их из напряжённого горла:       — Фил, где мой Фил? — голос непривычно грубый.       — Фил сражается за всех нас! — Влад размешивает в одном стакане гордость и горечь. — Ты… как? И что за мужик этот кот? — Филатов наконец-то тычет пальцем в усатого зверя, следящего за всем прокурорским взглядом.       — Это друг. Ты знаешь. Закрой дверь! — Лариса вскидывается всем телом. Влад опешивает от такой силы. — Фил в опасности! Фил       «Отключай сердце и эмоции! Да, это ужасно и неправильно, но надо забыть, что ты смертен и раним. Надо стать механизмом, наносящим только чёткие выверенные удары. Надо оставить лишь первобытные инстинкты! Нельзя стоять и думать — сожрут! Чтобы схватить палку или камень — сначала нужно выжить! И быстро двигаться! Ты думаешь, что быстр, Фил?» — Сумая во сне кажется непобедимой. Она кружит вокруг меня в смертельном танце. Подрагивает длинный жуткий хвост с жалом на конце.       «Смерть быстрее! Нельзя победить — можно отсрочить. Черви с одинаковым аппетитом жрут и человечков, и Скорпионов, и Богомольцев. Люди слепы в своей гениальности. Им дали иное течение времени, чем насекомым. Большинство никогда и не умели его ценить. Когда времени мало, его не тратишь на глупости. Да, люди способны на многое, но такие одинаковые перед смертью. У всех одинаковые глаза и последняя мысль. Как бы ни была мучительна боль и желанно облегчение, всегда одно: «Как же хочется ещё пожить!»       Я сажусь на постель. Обычно сухое прохладное тело пылает и покрывается испариной. Внутри горит кровь, трещит, раскаляя жилы, как масло. А ещё муторно на душе, будто её медленно вырезают из тела. Первая мысль — бежать искать Славку, вторая — нельзя! Действительно увяз в чувствах, тревогах и злости. А Славкин взгляд я всегда находил и ловил в зале или на прогулке, мысленно целовал и брал парня за руку. Это успокаивало и давало уверенность или… или?! Я цеплялся за жизнь и веру!       По-настоящему силён лишь тот воин, которому нечего терять, меч которого не опустится из страха лишиться дорогого человека. Кого нечем шантажировать — неуязвим. На пути побед он готов к собственному поражению или смерти, как к естественному, предопределëнному исходу. Меня же сдерживает всё — прошлое, настоящее, планы!.. Я вдруг посмотрел на себя со стороны и стало предельно очевидно: хорошо, что у британских шершней не нашлось удавки на шею Богомола, иначе мне пришлось бы проиграть.       Я прижимаю немного затëкшую руку к груди. Как мучительно не хочется отключать этот «пламенный мотор». Настоящее человеческое сердце, пусть не вечное… но такое полноценное и умеющее болеть. Славка! Там его место! Но сейчас мерный стук не обрывается, не ускоряется. Я ищу ещё — то тонкое, тянущее, едва уловимое, тоскливое, перекрывающее любую физическую боль, но не слышу и его и выдыхаю. Что-то происходит с нашей со Славкой связью, она из сердца перебирается в мозг, из чувства переплавляется в знание. Мысль, в отличие от чувства, холодна. И это хорошо. От следующего боя ничто не должно отвлекать. Его предстоит прокрутить заочно столько раз, сколько это возможно за неполных два дня. Корина растягивает удовольствие, как настоящая паучиха развешивает паутину. Ожидание и предвкушение срывает крышу и повышает ставки. Гости смотрят все тренировки фаворитов и мнения меняются со страшной силой. Я вижу, как отец с мрачным видом постоянно пересчитывает эскорт моделей, которых пригласила Шаталова для приятной компании хищников. Это очень забавляет Корину.       У кровати всегда оставляю бутылку воды. Утоляю жажду. Или тушу остатки горячечного сна в кровотоке. На автомате иду в уборную, умываюсь, «любуюсь» своим каменным лицом… и одеваюсь на пробежку. Батарейки в плеере приходится заменить, а для этого прогуливаюсь ещё спящими коридорами дома к завхозу. Дядька этот напоминает мне волосатую гусеницу, но служит бойко, и у него, как в Греции, всё и всегда есть.       Ноги сами несут к комнате Славки. Просто постоять и послушать его тишину. В приоткрытую дверь заходит одинокий сквозняк. Сердце снова удивляет, не ойкнув. Славе не особо много куда отлучаться… Да и выбора у него нет. Значит… Комаров с арабом. И скорее всего, они заигрались в шахматы и обкурились кальяна, поэтому Славка и заночевал у Джибейда.       Не работает. Глупо и бездарно врать себе так отчаянно по-детски. А надо.       Надо ли…       Вставляю в уши плашки наушников, врубаю жесткач и делаю рывок вперёд, убегая от правды и понимая, что всё летит к хуям. А значит, идёт по дьявольскому плану.       Маршрут моей утренней и вечерней пробежки не меняется со дня приезда в Бернгардовку. Но по пути как чёрт из табакерки выскакивает Шефнер, который велит увеличить темп, а через пять километров — заняться интервальным бегом. Надо ли говорить, что читаю всё по губам. Шеф грузит мою индивидуальную программу, оно и понятно. От него пахнет сигаретами, а когда тренер сам начинает нарушать правила, значит, настраивается на адский режим.       Удивительно, но после разминки и небольшой растяжки моим ногам быстрый темп даже нравится. Одеревеневшие со сна мышцы запускаются в работу сразу же. Кровь пилит по жилам, обжигая каналы на этот раз благодатным жаром. Сердце ничего не говорит и не ноет, мерно отбивая ритм. Работать, ни на что не отвлекаясь — лучшее, что оно может сейчас делать. Времени в запасе просчитать всё и ко всему приготовиться у нас с ним почти нет. Предстоит серьёзная проверка моих сил. А гордость бойца я заглушать не собираюсь!       Свернув на прямой отрезок пути, разгоняюсь, молча высчитывая секунды, а потом резко сбрасываю темп. Земля гудит под ногами и начинает пружинить. Сбоку неожиданно пристраивается долговязое тёмное тело. Я даже сдвигаюсь левее, давая лыжню. Но мой попутчик не собирается вырываться вперёд. Он приклеивается ко мне и бежит шаг в шаг, размеренно и чётко, как ход швейцарских часов, копируя каждое моё движение. Переварив наглость, я разглядел лицо. Обманчиво приятное, с правильными чертами, оно отталкивает уже через пару минут. Сахиб похож на красавицу мать. Но внутри антрацитовых пустых глаз словно ртуть переливается, приговаривая всё живое к смерти. Араб двигается очень легко и быстро, но при этом время вокруг него замедляет бег и превращается в плотное желе. Во всяком случае, я рядом с ним вязну, как в трясине. Перекинуться парой ласковых со Скорпионом не вышло бы при всём желании, вряд ли Сахиб гениален настолько, чтобы учить языки.       Хрен с тобой! Я чуть сгибаю колени и вырываюсь вперёд, аж капюшон слетает с головы. Араб меня догоняет, странно и хищно улыбаясь. При стеклянном взгляде такая эмоция тоже выглядит приклеенной. Сахиб жадно срисовывает меня под копирку. Я пожимаю плечами. Он изучает меня, а я — его. Тут всё честно. Откровенность интереса Сахиба говорит о том, что самоуверенный араб не находится во власти высокомерия. Вероятно, это тоже ненужная эмоция. Англичан она подвела — свежо в памяти. Молниеносное движение по земле я всё-таки засекаю, это заставляет резко подпрыгнуть. Говнюк поставил мне подножку!       — Ебанулся, принц Персии? — мрачно бросаю я и замедляюсь. Сахиба тут же по инерции уносит вперёд, а я сворачиваю с маршрута и ускоряюсь, красиво петляя по роще. Догонит ещё раз, всеку без правил! Но, видимо, пустынник плутать в трёх соснах не собирается, а меня просто хотел зацепить. Куснуть. Не могут Скорпионы без дурацких танцев на горячем песке. Нам, обитателям садов, этого не понять!       Пока рассчитывал снова рвануть, у самого уха зазвенело. Боковым вижу маленькое золотое тельце в чёрную полоску и бесконтрольно машу рукой. Оса чуть в глаза не лезет… Я одну такую напористую знаю. И чёрт меня побери, если рядом не патрулирует мотылëк с черепугой на спине! Приходится резко затормозить, подпрыгивая на месте. Снимаю олимпийку, бросив на траву, и отворачиваюсь. Услышав «вжик» застёжки, оборачиваюсь. Тоня вообще не смущена, а куртку мою руками тянет вниз.       — Филипп, у нас мало времени. Мы узнали, что у тебя не будет честного боя с арабом. Помимо бокса, Сахиб владеет джиу-джитсу и обучен борьбе с давлением Дим Мак. Это древний стиль боевого искусства подразумевает атаку с использованием на теле человека определённых болевых точек. Парень плохо учил буквы, но со рвением запоминал смертельные удары. Фил, ему нравится убивать.       Антонина выглядит напряжённой и сосредоточенной, но не испуганной.       — И что с того? Я буду боксировать, как научил меня Шефнер и отец, — цежу я спокойно.       — Этого мало! — огрызается Тоня. — После обеда мы ждём тебя здесь, в роще.       — Мы? — я усмехаюсь. — И отец Григорий здесь? Подытожим. Меня целых два дня будут натаскивать два боевика? Тонь, ты серьёзно? Люди учатся таким техникам не один год.       — Ты не человек, Фил! — Антонина выпускает край моей мастерки. — Мы с Гришей не ждём, что ты усвоишь за два дня кучу чётких смертоносных приёмчиков! Мы молимся, чтобы наше участие помогло тебе хотя бы научиться уклоняться от ударов.       — Принеси и мне одежду, Золотая. Если вдруг придётся лететь сюда Богомолом.       — Можно вопрос? — Тоня прикусывает губу, я киваю. — Как… там Слава? С ним всё в порядке?       — Он жив, если это вас успокоит. А что творится внутри, не хочу даже представлять, — со словами будто сплёвываю остатки желчной горечи этого утра. Понимаю, что в глазах Тони выгляжу сейчас сволочью. Хотя почему? Я не просил жертв в свою честь, не толкал Славку в лапы Чёрного Скорпиона. Комаров сам решил быть рядом со мной. До определённого момента меня это поддержало. Но теперь у меня один союзник — я сам.       — Откуда вы с Григорием узнали про планы арабов? Комаров рассказал? — я хмурюсь.       — Нет, есть ещё друзья в усадьбе, — Тоня стреляет острым взглядом в сторону и на землю падает опустевшая мастерка. Такие перегрузки организма, и всё из-за меня… Я понимаю: есть причины необходимости моей победы для чего-то ещё. Но все они, кроме самого факта победы, для меня сейчас становятся удивительно неважными.       Из-за деревьев выскакивает Абрамов, этот амбал тоже решил «побегать». Его чуйка могла бы удивить, но оса всегда быстрее жука. Вряд ли пёс Шаталовой унюхал её след.       — Чего разделся, Богомолец? — рычит Паха. — Ты не в моём вкусе.       — Взаимно! — я начинаю разминку, а Абрамов рысит мимо. С его образом жизни Жук в неплохой форме, правда, немного грузен. А может, это у него масть такая. Куда ни плюнь — одни крутые парни.       На встречу со «святой» четой я приду не один, а с отцом и Шефнером. Шеф классно переводит с русского на русский, а отец… Просто видит все бреши своего сына в защите.       Ярость ищет выход и за неимением оного выжигает абрамовское нутро. Паху воротит от дорогой еды, спиртного и курева, словно наступило досадное пресыщение и теперь хочется «того незнамо чего». Помог бы качественный жёсткий секс, но глупая Моль забилась в шкаф и не открывает Абрамову даже под угрозами. Наверное, у Белоснежки поехала крыша от «марок»: заладил, как заводной, что его сожрут. Паха бы и сожрал, раз так просит, но от одной мысли о еде желудок скручивает. «Залетел» — поржали бы деревенские шестёрки. Корине же не до секса, барыня изволит не просыхать, пьёт как последний сапожник до отключки. Вот и вчера Паха отнёс её на руках в спальню и сдал болонкам-Комарихам. Девки тоже боятся иноземных гостей и, когда Хозяйку перекрывает, убегают в её личные апартаменты. Абрамов предупредил всех кобелей, что, если кто-то вздумает «случайно» заглянуть к Шаталовой в комнату, он лично свернёт башку. Шире всего усмехнулся Тарантул Ньюман: лезть в логово невменяемой Чёрной вдовы дураков нет. Впрочем, в усадьбе до полного беспамятства гуляют все, кроме бойцов. Хотя Паха не уверен насчёт здоровенного борзого негритоса Конды. Этот кадр наверняка занюхивает по две «дорожки» сразу и пасёт всех баб в доме. При этом он тренируется на износ и похож на жука-носорога, а не на водяного клопа.       С утра, едва глотнув кофе, Абрамов прогуливается в операторскую охранников. Эти бестолочи, как всегда, тупят в телефоны и ржут над тупыми видосами. При появлении Пахи все вытягиваются, как на пересдаче строевой.       — Как прошла ночь? — мрачно спрашивает Жук.       — Без происшествий. Только… это… Павел Сергеич, не гневайся. Две камеры отрубились под утро. Электрик сказал, мыши проводку попортили, и надо бы нам кота завести… — под взглядом Жука охранник бледнеет, как полотно. — Бля… Сергеич… виноват…       — Кота, значит?! И где же этот невъебенный специалист по котам? — Паха нехорошо ведёт шеей, но в это время в операторскую, мурлыча задолбавший ещё позавчера мотивчик шлягера, входит Лука.       — Порядок, мужики, заизолировал, пробуйте включить!       Охранники, толкаясь, бросаются к пульту.       — Работает, Лука! Ну, ты мастер! Сергеич, гляди, починил!       — А ты у нас, значит, Фока, а не Лука? — Жук недобро супится.       — В каком смысле? — мужик хлопает ресницами.       — Ты тут сквозняк не поднимай. Фока типа на все руки дока! И бассейн, значит, почистить, и по электрической части тоже могëшь? А банковскую систему взломать слабо?       — Вот чего не смогу — того не умею! — Лука скалится и разводит большими руками, у Жука аж волосы дыбом встают по всему телу. Ну, не мог Абрамов объяснить и понять, почему ему не нравится этот специалист широкого профиля. Сплюнул, прошипел, чтобы работали, а не волоëбили, и рванул на воздух. В любом случае платить этому уроду обещали только за бассейны. Хочет гайки крутить и лампочки менять — ради Бога.       Из спальни Джибейда выходит бледный Комарик. Абрамов хочет съязвить, но при виде плотно сжатых прокушенных губ только усмехается. Вот Филипку и первые рога. Араб, по ходу, сполна своё этой ночью получил.       — Утра, Комаров! Так-то не помирай?       — Утра, Павел Сергеевич, даже в планах не было, — голос Славки бесцветный и низкий, точно подсевший. Стонал, наверное, громко, вот и сорвал! Но дерзит всё так же, хоть и в задницу даёт.       — Как тебе зашёл обрезанный член?       Мимо тенью несётся Сахиб. Жука аж в сторону ведёт.       — А этот куда намылился с утра? — бурчит Абрамов, теряя интерес к Комарову, тем более что библиотекаря достать не получается, а надо бы и ему разогнать кровь и пробежаться с утра вокруг усадьбы. А то вдруг творятся интересные дела, и всё мимо Пахи. От Автора       Шефнер никогда не считал себя отличным тренером. Он всегда поднимал голову и видел потолок, до которого можно было дотягиваться и дотягиваться с каждым новым подопечным. Одни пацаны приходили сами из любопытства и за крутым занятием, других Артур Денисович находил на улице или на межшкольных соревнованиях. Как Дена Павличенко. Его пришлось воспитывать, как отцу. Мамка Дениса приходила целовать руки, приносила свежеиспечённый вкусный хлеб и мыла полы в спортзале, чтобы не платить, потому что лишних денег не было. Денчик узнал и стал мыть сам. Он слишком долго обижал маму, но мама простила и дождалась, когда сын начал посвящать ей победы. Отец был в жизни Дена недолго, неудивительно, что Артур Денисович стал особенным человеком в жизни нагловатого пацана. Шефнер тренировал жёстко и строго требовал соблюдать дисциплину. Дважды он чуть не вышвырнул Павличенко из команды, но остывал на последнем решающем слове. Ден помнил эти два раза, когда внутри всё оборвалось от отчаяния, но гонор взрывал изнутри и не давал усмириться. Одновременно с Павличенко пришёл и Фил Филатов. Шефнер повидал уникальных боксёров на своём веку, но Филипп оказался непостижимее всех. Артур Денисович сразу понял, что в жилистом молчаливом парне скрыт невероятный потенциал, который он может до конца и не раскрыть. Потому что было что-то не для всеобщей огласки. Фил всегда контролировал силу своих ударов. Шефнер это осознал, когда увидел, как Филатов молотит мешок в пустом зале — настоящую силу Богомола. Фил сорвался один раз, отметелив бойца на межрегиональных соревнованиях. Наглый оппонент сам нарвался, а Филатов отпустил контроль и ярость с поводка. Судьи орали про нарушения, но их не было, был непостижимый уровень силы для восемнадцатилетнего юноши. Шефнер устроил жёсткий разбор полётов, на что Фил мрачно сказал:       — Я могу вас подвести ещё много раз, тренер, поэтому решайте, связываться со мной или нет. Мне нравится бокс и наша команда. Но я такой, какой есть. Преодолеваю каждый миг!       Артур Денисович всегда считал, что Филипп с другой планеты каких-то сверхлюдей и ждал этого прорыва в спорте, свидетелем которого он станет.       Бой с британцем был откровением. Артур Денисович увидел высочайший уровень самоконтроля и техники, свою школу, отточенную до автоматизма. Англичанин был старше и опытнее, но его давненько не макали носом в поражение. Ничья с малоизвестным Богомолом на его же территории оказалась унизительнее проигрыша всухую. Фил его подравнял, вернее, уровнял с собой играючи, демонстрируя неполную силу. Британцы это поняли.       Фраза «Тренер, я не человек!» поставила своеобразную точку в рассуждениях Шефнера, но тут же поманила дальше. Точка-тире, точка-тире. Мог ли Фил управлять своим телом и своей силой на сто процентов? По тому, как тревожно следил глазами за боем его отец Влад, Артур Денисович понял, что нет.       С пробежки Фил возвращается очень сосредоточенный. Завтрак в столовой тренер ему сам накрывает, как и себе с Владом. Овсянка с сухофруктами и орехами, обезжиренный творог с йогуртом и яйцо. Без грамма соли и до той грани насыщения, когда голод приглушён, но не утолëн. Фил ест без аппетита, после чего рассказывает Владу и тренеру о встрече с Тоней.       — Не думаю, что уйти из усадьбы будет проблемой. Я поговорю с Шаталовой. В конце концов, есть её чёртова гордость!       — Влад, это надо прекратить! — шипит Шефнер, едва гася негодование. — Они действительно собираются устроить бой без правил?! Надо сообщить в правоохранительные органы! Даже бои без правил имеют свои правила, а то, что здесь хотят проворачивать — уголовщина.       — Артур, — Филатов-старший прикладывает палец к губам, — не шуми. Ты тут чуть ли не единственный, кто не понимает, что это мероприятие изначально планировалось с нарушением всех правил. Можешь вспомнить все комиксы про супергероев и поверить, что такие люди существуют?       — Уже готов поверить! — Артур Денисович комкает салфетку, не донеся до губ.       — Но ты ещё не видел самого главного. А я бы хотел оградить твою психику от этого.       — Не пугай ежа расчёской! — ворчит Шефнер, прикидывая, куда спустить негодование. — Кругом полно оборотней, того и гляди, сожрут. Что там с вами не так, я хочу узнать менее всего. Но сейчас за два световых дня мы должны научить Фила азам опасных видов боевых искусств. А это — нереально!       — Всё, что нужно — это показать механизмы ударов. Филу будет легче уклониться и построить защиту.       Шефнер возмущённо сопит. Будь у него побольше времени, он бы мог похвастаться своими познаниями в самбо. А сейчас — чёрт-те что и сбоку бантик! Взглянув на Богомола, тренер подостывает — Фил совсем не выглядит подавленным, напротив, он всё спокойно принимает, всю эту несправедливость! И ест с аппетитом.       — Ты можешь отказаться от боя? — прямо спрашивает Артур Денисович. — Все наши уехали! Шаталовой некем тебя шантажировать.       — Я хочу их остановить, Шеф, — Фил переглядывается с отцом. — Они меня упросили-таки прекратить это победоносное высокомерное шествие по земле. А после пусть убираются в свою райскую страну и там скрежещут хитином, травясь собственным ядом! И Ко-ко Игоревну с собой пусть прихватят.       Фил смотрит в опустевшую плошку из-под творога.       — Взвешивания не будет, шеф, можно мне добавки?       — Пожуй сухофруктиков. Перед боем, как перед балом, надо быть благородно полуголодным.       — Так и знал, Денисович, что вы — зануда, — Фил усмехается, разрядить обстановку стоило попробовать. — Так вот об изюме. Боксируя с британцем, я увидел все свои бреши и ошибки. У шершня они были такими же.       — У какого шершня? А… у рыжего англичашки? Да, точное сравнение.       — У человека, помимо инстинктов, есть способность анализировать. У моего противника имеется сила и арсенал смертоносных ударов. Ему нравится их коллекционировать и применять. Чем опаснее удар, тем интереснее его испытывать в бою. А там… у кого крепче панцирь!       Шефнер жмурит глаза:       — Фил, пр-р-ррекрати говорить загадками. Есть бокс, а есть бои без правил! Пусть там и чешут кулаки и не позорят спорт!       — Шеф, они сами развязывают мне руки, — недобро произносит Филипп, а у Артура Денисовича по хребту холодком бежит нехорошее предчувствие.       — Влад, мы будем молча сидеть и смотреть?!       — Нет. Как раз сидеть мы не будем, времени нет. Сделаем всё возможное: Филипп усвоит то, что успеет. Он всегда в экстренной ситуации мыслил, как человек. Это сыграет в его пользу!       Трое мужчин встают из-за стола с одной и той же мыслью.       За ними никто не идёт. Рванулся Паха — Корина пресекает эту яростную попытку контролировать. Двинулся Сахиб с горящими от жадности глазами, в которых наконец оживает одна ужасная эмоция… Джибейд поднимает руку, останавливая. Всем сильным хочется зрелищ, помимо хлеба, иначе блекнут оттенки красного. Раис переводит острый взгляд на Шаталову:       — Если он сбежит, хабиба, отвечать придётся тебе.       — Угрожаете мне здесь, многоуважаемый раис? — усмешка касается кровавых губ Чёрной вдовы. — Считаете, что уже захватили мою территорию?       Джибейд такого взгляда у Корины ещё не видел.       — Я вам ничего не должна, это вы прибыли сюда по моему приглашению. Или из гостя вы хотите опуститься до разбойника?       — Я не угрожал, девочка, а напомнил про договор.       — Вы первым его нарушили, выставив оборотня против человека! — женщина поднимается из-за стола. Сейчас она выглядит жутко. Джибейд привык, что его слушали и боялись. А Чёрная вдова в своей микромусорке-усадьбе, оплетя всю её паутиной, метит на его уровень влияния.       — Вы коллекционер, раис Джибейд, а у меня есть бесценные экспонаты. Вы считаете, что они почти в ваших руках? Но это не Арабские Эмираты и не Париж, здесь вы для всех — никто.       — Давай не будем мериться ядом, хабиба. Никогда не обвиняли меня, что я плохой гость.       — А меня… — Корина хрустит шеей, — что я плохая хозяйка.       Раис кивает. Он не ошибся, подобрав девчонку на обочине дороги, но ошибся, когда снова попытался её туда высадить.       Сейчас ссориться некстати. У всех сдают нервы в предвкушении ставок. Никто не запрещает Шаталовой тренировать своего бойца, как ей угодно. Корина быстро идёт на воздух. Благо, в банкетном зале не все гости собрались к завтраку. Она налетает на бледного Славу. Он выглядит паршиво.       — Отравился, Комарик? — Шаталова хмурится. Этого ещё не хватает в её усадьбе. Она не против, чтобы Скорпион его сожрал, но где-то в укромном уголке, а не прилюдно.       — Нет. Просто перебрал вчера, — Комаров пытается расправить плечи. Откуда ни возьмись появляется Сумая. Она с видом участливой заботы тут же хватает Славу за запястье.       — Отъебись от него! — шипит Шаталова и рывком тянет Славку на себя. — У меня есть свои врачи на территории. И его чёртов святоша-опекун на хвосте! Раис совсем охренел, если без согласования инициирует себе свиту в чужой стране?! Никто не упрекал в нарушении этикета гостя? Хм, видимо, попросту некому было. Чисто прибираетесь за собой!       Сумая приподнимает бровь. Значит, Корина не такая уж и глупая мелкоуровневая провинциалка, раз знает про обряд и не боится выступать против Джибейда. Интересно, у кого ещё в фаворе эта паучишка?       — Передай своему господину, чтобы смотрел дальше. Я ведь тоже могу отравить кое-кого ненароком. Твой сын очень любит убивать, верно? Что будет, если я предложу ему поохотиться в своих угодьях? И предложу очень сильную и крупную добычу? А ещё предложу кусочек власти… и свободу?       — Ты не посмеешь, — Сумая леденеет. — Сахиб не так падок…       — Я видела его глаза. Он делается сильнее, убивая лучших воинов. Так что ещё один неверный шаг, и я возьму Сахиба.       — Он не поведётся на такую шлюху, как ты! — почти выплёвывает Сумая.       — Да ну? — она сладко размыкает губы и облизывается. — А Сахиб видел много таких опасных шлюх? Ну, кроме тебя, разумеется, Сумая.       — Мой сын не свяжется с тобой, не льсти себе, сельская букашка!       Слава поднимает руки вверх.       — Дамы… От вас волосы дыбом по всему телу. Корина Игоревна, вы меня сами презентовали раису. Чего сейчас хвататься за устав? Вы, Сумая, уважайте хозяйку этого дома. Она пока проглотила всё ваше высокомерие.       Шаталова изумлённо смотрит на бледного юношу, нисколько не обманываясь на свой и его счёт. Но всё же, к чему это рыцарское поведение?.. Сахиб, стоя за спиной матери, скалит белые зубы. Корина чуть прикрывает глаза. «Тебе давно надоело кататься на материнской спине, не так ли? И слушаться Джибейда тоже? Ты же хорошо меня расслышал?» Сумая резко оборачивается. Пронзительно-гневная арабская речь обжигает плетью. Глаза Сахиба снова мутнеют и блекнут.       — Слабак! — выдыхает Корина и переводит взгляд с араба на Славку. — А ты иди за мной!       Шефнер понимает, как выглядит: как человек, наивно полагавший, что люди — венец природы, потому что разумны, быстры, обучаемы и великодушны. Он видит троих людей: молодую женщину с точеной фигуркой, похожую на статуэтку из слоновой кости, громилу, способного остановить быка, но перед этим снявшего рясу и крест, и того, кого считал своим учеником и теперь не узнаёт. Девушка, хрупкое и лёгкое создание, атакует без всякого предупреждения и поблажек. Она резко выкрикивает теорию и тут же демонстрирует. Филу остаётся только мгновенно переварить и усвоить. Учитывая свои познания в военно-боевых искусствах, Шефнер знает, как несладко последователю традиционного бокса. Тоня оказывается хороша в джиу-джитсу и киокусинкай карате, а по скорости — настоящая жалящая оса. Фил выхватывает восемь из десяти ударов и Шефнер слышит скрежет его зубов.       — Плохо, Богомол! — кричит женщина, тугая длинная коса мечется по спине, а потом со свистом рассекает воздух, хлеща Фила то по лицу, то по спине. — Ты не можешь… отразить, но должен… уклониться. И ударить так… как… тебя… учили. Выбери… момент!       Артур Денисович сжимает кулаки: Филипп очень быстр, но девица словно сошла с экрана какого-то боевика. Надо ли говорить, что раньше Шефнер считал всё подобное спецэффектами и отличной режиссурой. Теперь тренер по боксу видит уровень подготовки боевика отряда особого назначения.       — Хватит! — орёт Артур Денисович. — Бешеная баба! Дай мне поговорить с ним! Фил начинает подпрыгивать, чтобы не сбить этот сумасшедший адреналин и темп, греющий мысли, плавящий мысли.       — Богомол, смотри на меня. Этот твой стиль, покачивания из стороны в сторону, ты должен так двигаться постоянно, хаотично. Один мой друг намострячился в бразильской капоэйре… Вот где пластика. Каждое движение в танце — обманка. Его могло мокнуть куда угодно! Блоки, блоки, помни о локтях, держи их выше, защищай голову: уши и челюсть. Голову не опускай, прыгай! Как та блоха! Прыгай!       Вот тут я не выдерживаю и ору на «Оскар»:       — Ребят, я вам что, Лилу из «Пятого элемента»?! Кончайте меня грузить всякими капоэйрами и продолжим ломать мне кости по-русски, а?!       Земля пружинит, словно батут. Шефнер не может вытрясти наваждение из головы. Она уже кружится от этой непрекращающейся карусели ударов, а Фил всё ещё стоит на ногах, получая то ногой, то коленом, то локтем, и даже не вспотел.       — Тоня, хватит! — отец Григорий заканчивает с разминкой — теперь очередь тяжёлой артиллерии. — Фил, стой против супертяжа и постарайся избежать моего захвата и прямого в голову.       — Я против! — взвывает Шефнер. — Это не война! Влад, его покалечат!       — Ты ошибаешься, Артур, это самая настоящая война. А Фил не человек. Он должен выдержать натиск друзей, если хочет победить врагов.       — Я вижу! — Шефнер следит глазами, как отлетает оглушенный Богомол. — Это ж как в лобовую с носорогом.       — Он сможет! Смотри, уклонился! После матушки Антонины отец Григорий хоть и мощный, но очень медленный.       Шефнер невольно перекрещивается и выдыхает за православную церковь.       Удары Григория создают особое колебание воздуха. Шефнер не верит своим глазам, но приходится, видя, как каждую из этих нападок сдерживает его ученик. Фил вырос на три уровня в уклонениях и на два — в блоках, став по-настоящему опасным противником. За такой короткий промежуток времени это его собственный рекорд. Пару раз Богомол врезает Григорию коленом, почти не причиняя серьёзной боли, но напором заставляя отступить на пару шагов назад и лучше собраться. Тут же в ответ Филатов ловит сильнейший удар в плечо, чудом не выскочившее из сустава.        — Он медленный для тебя! Нападай, чёрт тебя побери! Не жалей! — пронзительно звенит голос Тони, подстëгивая к более решительной атаке. Шефнер чуть инстинктивно не отмахивается, будто бы от осы над ухом, но отвлекается, снова переключив всё своё внимание на тренировочный бой. Артур Денисович смаргивает. Может, из-за напряжения и усталости глаза ловят глюк, но Фил стал исчезать, словно из плёнки то и дело вырезали кадр. Мгновение — и Богомол уже обходит справа, мгновение — выныривает слева с новой атакой.       «Жара! Пошёл бы дождь!» — молится в душе Шефнер, смахивая пот со лба.       Выждав удачный момент, Григорий хватает Фила сзади, в жесткой хватке отчётливо хрустят кости соперника.        — Шаг вправо, голову влево, выскальзывай! — кричит Артур Денисович элементарный приём самообороны, кажущийся со стороны таким простым, но в пылу схватки почти невыполнимым.        — Локтем и пяткой. Ваше богу душу мать!        Фил словно разом обмякает, его перещëлкивает на другой уровень пластичности, врождённые особенности и животный инстинкт открывают новые возможности. Григорий не понимает, как жилистое тело становится лентой и выходит из захвата. Острый локоть Фила вонзается под дых мужика, вынуждая сложиться пополам и схватиться за грудь. Ошибкой священника было терять противника из поля зрения. Фил больше не медлит, заскакивает со спины, стопой ударяя в голень как раз под коленом, окончательно ставя соперника на колени. Голова Григория кстати наклоняется и в челюсть прилетает прямой, многократно отточенный джеб. Святого отца несолидно шатает.        — Годится! Нокдаун по классике! — Шефнер аж прихлопывает. — А теперь, сынок, пройдёмся-ка по самбо!       Антонина подходит к мужу, тихо ныряет в подмышку, наблюдая, как суховатый невысокий мужик выворачивает руки Фила.       — Как тебе букашек, Гриш?       — Замотал он меня и сильно. Если раскрутится на полную, даже не прогнозирую, какой будет его скорость.       — Он видит противника задолго до удара, но не всегда понимает, как этот удар встретить. Мало, мало времени, Гриш. Сырой совсем!       — Но при этом быстрый и думающий боец. Как он меня подловил… Ребро-то гудит, Золотко, и зуб, кажется, шатается…       — У него сломано два ребра, трещина в левой голени и растяжение плеча, — почти с гордостью произносит Тоня. — Зарастёт, главное, правильно сложить.       — Вот ты и сложишь! — проворчал отец Григорий.       — А ты на меня не рычи! На ринге его встретят с целью убить, а не научить, — Тоня выскальзывает из объятий. — Ребята, вам пора смотреть бой!       Отрезвлëнные командой, Фил и Шефнер замирают и мотают головами.       — Фил, у тебя переломы быстро срастаются? — она присаживается перед слегка опухшей ногой Богомола.       — Если лечь неподвижно, то за час-два, — Филатов старается на охреневшего тренера не смотреть.       — Бой в семь вечера? Сейчас пять. Ложись на траву!       Пока Оса колдует над костями Богомола, Шефнер, вытирая пот, подходит к Владу.       — Она вообще кто? А этот поп? Мне кажется, это не они в Бога верят, а наоборот, — тренер достаёт сигарету, крутит в пальцах и ломает.       — Артур, ты точно хочешь влезть во всё с головой? — Филатов-старший трёт виски. — Знай то, что пока на виду. Не копай глубже!       — Она костоправ?       Григорий ныряет в спасительную рясу и подходит к Шефнеру. Мужчины жмут руки.       — Она себе зашивала колотую рану и вынимала пулю. Тоня плохо не сделает.       — Дурдом на прогулке, — бурчит Артур Денисович. — Вот только сбрендил тут только я один. Можно не спрашивать, откуда в барышню прилетела пуля?       — Из Беретты, — красавица чуть поджимает губы. — Парень — красавчик! Спасибо, тренер!       — Если понравился, зачем было ломать? — Шефнер приседает рядом с неподвижным Филом. — Он что, спит?!       — Отрубился сразу, как лёг. Он много сжёг, надо восстановиться. Завтра я сдерживаться не буду.       — Завтра у него бой, Золотко, — мягко напоминает Григорий. — Возвращаемся. С ним посидит отец и тренер.