Линейка и зажигалка

      Ди нужны были ответы на все вопросы, что так навязчиво крутились сейчас у него в голове. Взгляд парня кинулся на окно, но остатки благоразумия подсказали, что это не самая удачная идея, хоть выглядело бы довольно эпично. Лучше просто тихо прокрасться через парадную дверь.       Сейчас блондин был даже рад, что ему не хватило сил переодеться в домашнюю одежду, можно выйти на улицу прям так. Нужно только взять самое необходимое: телефон, наушники и кошелёк. Парень раздумывал ещё несколько секунд, стоит ли брать повер, но желания возиться с проводами отсутствовало и эта идея была благополучно отброшена.        Ди тихо выскользнул из комнаты и начал спускаться по тёмной лестнице. Он жил в этом доме достаточно долго, чтобы знать как скрипит каждая половица. Парень услышал отголоски музыки, если быть точнее — глэм-метала, любимой папиной музыки. Конечно, глупо было предполагать, что отец так просто уснёт после подобного разговора. Значит, он сейчас сидит в своём кабинете, это неплохой расклад событий, ведь там хорошая звукоизоляция.       Такси уже приехало, и парень, нисколько не колеблясь, сел в машину. Блондин получил несколько испуганных и озадаченных взглядов от таксиста. Конечно, Ди нередко получал подобное осуждение, но это уже перебор. Хотя возможно это действительно выглядит подозрительно — подросток такой неформальной внешности выходит из дома, где совсем не горит свет, в 1:43 ночи. Парень достал телефон, чтобы отвлечься от назойливых взглядов и, наконец, осознал главную их причину. Он сегодня плакал, причём достаточно много, и, естественно, подумать про демакияж совсем не было времени. Щеки парня покрылись неровными пятнами от смущения, правда, под следами от потекшей подводки это было не слишком заметно. Нельзя ехать к Густаву в таком виде ни в коем случае.        — А у вас нет влажных салфеток?       — Да, сейчас найду в бардачке. Девушка, а что случилось, если не секрет?       Ди стёр размазанную тушь, насколько это было возможно. У парня совсем не было сил доказывать свою принадлежность к мужскому полу. Он хотел было сказать, что поссорился с родителями, но тогда таксист может подумать, что они его бьют.       — Да так, одна ужасная новость.       — Беременность?       — Ах, если бы, — всю оставшуюся дорогу они ехали в молчании, и Ди мог сосредоточиться на своих мыслях. А они были далеко не самыми приятными.       В конце концов, почему он решил, что имеет право так неожиданно ввалиться к кому-то в гости, они могли лечь спать или вообще уехать из дома. Конечно, тот факт что, они приходились друг другу родственниками, немного облегчал ситуацию, но, всё же, не слишком обнадёживал.       Но вот машина плавно остановилась у роскошного особняка. В окнах горит свет, а это значит, что он, по крайней мере, никого не разбудит. Ди уже подходит к массивной двери, пытаясь собраться с духом. Как вдруг она резко распахивается:       — Неблагодарная тварь. Да ты хоть знаешь, сколько я вложил в тебя?! И всё для того, чтобы ты приносила мне такие поганые новости? Убирайся с глаз моих! Вон! — почти срывающийся от крика голос Густава.       С порога выбегает… тётя Лидия? Да, это однозначно она. Только в слезах и с красным следом от удара на щеке.       Ди застыл посреди лужайки. Его уставший пьяный мозг отказывался воспринимать сцену, невольным свидетелем которой он только что стал. Лидия столкнулась с парнем. Вначале она кинула на него расфокусированный от слез взгляд, а потом, осознав, кто перед ней находится, бросила со всей ненавистью, на которую способен человек:       — Уйди с дороги, мерзкий щенок, — и побежала в неизвестном направлении на своих неудобных каблуках.       Ди растерянно, почти на автомате поднялся в холл.       — Дэниел? Какого черта ты здесь делаешь? Ты можешь приходить сюда только с моего приглашения, это было чуть ли не первое условие, которое я поставил для тебя.       — Куда побежал тётя Лидия? То есть, разве ей не опасно ходить по улицам в таком состоянии. Только не говорите, что вам совершенно плевать на неё.       — Она унаследует мой бизнес, конечно, мне не плевать на неё. Скорее всего, она побежала к своему любовничку, — в голосе Густава сквозило отвращение, однако он не повышал свой тон. Кажется, что в нем не осталось и следа той ярости, что он испытывал буквально минуту назад. — Но если ты так переживаешь, могу дать точный адрес.       — Вы уверены, что он настоящий? Мне сложно представить, чтобы она лично дала вам адрес своего, эмм, возлюбленного.       — Несомненно, он настоящий. Пришлось прилично раскошелиться, но частный сыщик того стоит. Неужели ты действительно думаешь, что я не знаю о местонахождении моей дочери?       — Постойте, вы наняли детектива для слежки за своим собственным совершеннолетним ребёнком?! — к Ди начала возвращаться злость, которая немного отступила от удивления. — Вы и правда просто отвратительный родитель!       — То есть ты действительно приехал ко мне посреди ночи чисто для того, чтобы рассказать о том, как правильно воспитывать детей? Мне кажется, тебе лучше поберечь эту лекцию для твоих родителей, раз они это одобрили, — Густав переместился в гостиную, и Ди пришлось последовать за ним.       — Они не знают об этом. Можно сказать, я сбежал из дома.       — Какая ирония, похоже, твой отец, наконец, испытает, то же, что и я в его годы.       — Да, кстати, об этом, — Ди остановился, чтобы перевести дыхание. Казалось, все мысли вылетели из головы, хотя он не раз прокручивал, что именно собирается сказать. — Вы. Вы просто ужасный родитель. Как оказывается, не только для моего отца, но и для тёти Лидии.       — Я и не претендую на звание лучшего отца в истории, — Густав вальяжно наливал дорогое виски в граненый стакан.       — Да вы же пьяны! Как с вами, вообще, можно говорить о чем-то серьёзном?       — Но ведь ты тоже пьян. Мало того, вломился ко мне посреди ночи с беспочвенными обвинениями в том, что «я плохой отец».       Ди удержался от вопроса о том как Густаву удалось это определить. Сейчас был разговор поважнее.       — Эти обвинения вовсе не беспочвенны. Знаете, когда вы говорили о «жёстких методах воспитания», я представлял себе всё, что угодно, кроме физического насилия. Это же просто отвратительно.       — Я не отрицаю, что, возможно, это не слишком хорошо. Но почему ты рассуждаешь так, будто ты чем-то лучше меня? — Густав удобно расположился на диванчике. Казалось, этот сложный для Ди разговор был для мужчины не тяжелее, чем обсуждение погоды или литературы.       — Конечно, говорить о том, что я лучше, было бы слишком высокомерно. Но я, по крайней мере, не бью своих детей! — Ди возмущало, как этот, с виду неглупый, человек не может понять таких очевидных вещей.       — Может, лишь потому, что у тебя их пока что нет, — спокойно ответил Густав.       — Но я никогда не… — Ди осекся, конечно, он мог заявить, что никогда в жизни не причинил бы ребёнку вреда. Но детей он действительно недолюбливает, а иногда и просто ненавидит. Честно говоря, если бы не рамки общественных приличий, он бы с удовольствием подпалил пальчики какому-нибудь орущему малышу из маршрутки или самолёта.       — Откуда тебе может быть доподлинно известно, что ты не будешь отцом ещё хуже, чем я?       — Но ведь я не хочу… — Ди проговорил это совсем неуверенно, он ожидал, что этот разговор пойдёт по совсем иному сценарию и к подобным нападкам не был готов абсолютно.       — А думаешь я хотел? Как ты себе это представляешь? Узнаю что стану отцом и планирую, как буду издеваться над своими детьми? Ха, конечно, в твоём возрасте я и не предполагал, что всё будет именно так. Никогда нельзя загадывать на будущее, ты совсем не знаешь, что может произойти, — Густав нервничал, хоть и хорошо это скрывал. Он сразу понял, куда парень ведёт этот разговор. Конечно, не то чтобы он должен испытывать чувство вины перед этим мальчишкой. Но общение с ним было довольно занимательным, это действительно было единственным, что привносило в жизнь хоть какой-то интерес. И терять его было бы довольно неприятно. Хотя, даже общество этого паренька не заслуживает унижений в виде раскаяния, осознания своих ошибок и просьб прошения. Всё-таки, гордость и честь превыше всего.       — Но, что могло произойти такого, что бы вы… Я видел те шрамы на запястье моего отца, и это выглядит просто жутко. И… и это ведь вы его били, и это…       — Да, я, — как ни в чём ни бывало ответил мужчина.       — Но это так ужасно. Нужно быть просто монстром, чтобы сделать нечто такое, — с ужасом в голосе проговорил блондин.       Пауза. Ди пытался перебороть разрывающие его эмоции и, наконец, сформулировать их в чёткие предложения. Густав потягивал виски. Он хотел наорать на этого зазнавшегося выскочку, но усилием воли мужчина напомнил себе, что это тот же юноша, с которым так интересно беседовать на отвлечённые темы. И, если он сейчас поступит так, то, скорее всего, навсегда потеряет его из своей жизни. Молчание затянулось. Густав ощутил потребность сказать хоть что-нибудь.       — Это всё, что ты хотел сказать? Ибо в данном случае, я бы хотел остаться наедине с собой.       — Нет! Это не всё, есть ещё кое-что, что мне нужно вам сказать, — выпалил Ди, его пугала перспектива быть выгнанным на улицу, не высказав всего.       — Ну, так, может, начнёшь?       — У меня есть вопрос, на который я никак не могу найти разумного ответа. Почему вы меня обманули? В том смысле, зачем вам это. То есть, я отбрасываю вариант, что вам было бы просто весело посмотреть, как я буду ссориться с отцом из-за вашего вранья.       — Дэниел, ты ведь знаешь, что обвинения во лжи довольно серьёзная вещь. Этим нельзя раскидываться так просто. Скажи на милость, в каком конкретно месте я тебе врал?       Изначально единственной причиной для Густава было желание сложить у этого паренька искажённое (так, как ему выгодно) предоставление о себе. Но потом к этому начал примешиваться и страх отпугнуть Дэниела правдой.       Ди на секунду задумался, а ведь Густав его действительно никогда не обманывал, по крайней мере, напрямую. И это уже его проблемы, что он не так воспринял полученную информацию.       — Но ведь вы ничего не рассказали о ваших способах наказания.       — Думаю, это можно назвать враньём только с очень большой натяжкой. Это скорее недосказанность и приукрашение фактов. А значит это не так уж и критично.       — Но почему тогда я чувствую себя преданным? — отчаянно и опустошенно спросил Ди, он запустил пальцы в свои кудри       — Тот факт что ты чувствуешь себя преданным, не значит что я тебя предал. — спокойно ответил Густав.       Ди молчал. Его нервная система пережила слишком много эмоций в последние несколько часов и, кажется, уже не справлялась. В отчаянной попытке как-то справиться с этим, мозг дал волю всем эмоциям в неожиданной вспышке гнева.       — Вы не только отвратительны в роли отца, но вы ещё и просто ужасный человек. Наверное, самый плохой из всех, кого я когда-либо знал.       — А разве ты хороший человек? Разве не ты сам с упоением и гордостью рассказал мне о том, как незаконно зарабатывал деньги на недалеких одноклассниках? Мы знакомы не так давно, но я более, чем уверен, что ты нарушил все законы, правила и моральные принципы, которые можно нарушить без видимых и серьёзных последствий. Может, ещё не попробовал воспользоваться чьим то алкогольным опьянением. Хотя, откуда мне знать. Почему ты молчишь? Может, потому что я прав?       Ди никогда не чувствовал себя так мерзко и плохо. Хуже всего, что Густав бил в сердцевину. Причём от первого до последнего слова. Перед глазами предстала чья то старая ванна с ржавыми трубами и отбившемся кафелем и эта милая раскрасневшаяся девочка, которой, возможно, не было и шестнадцати. Блондин тряхнул головой, это точно не то, о чём ему стоит думать сейчас, иначе он снова заплачет. Нужно что-то сказать, и совсем не задумываясь над смыслом Ди просто обличил всю накопившуюся боль в слова.       — Вы мне противны. Я вас ненавижу.       По спине парня пробежался холодок от этих слов. И ведь это даже не было правдой. Ди поднял испуганный взгляд на Густава, который смотрел на него взглядом полным холодной ярости.       — Я бы не советовал тебе впредь говорить нечто подобное кому-либо, если только эти люди не находятся в твоей полной власти. А сейчас я великодушно сделаю вид, что ничего не слышал. Но если такое повторится хоть раз, — голос Густава ощущался как волны холодной стали, что отрезвляли и перекрывали кислород одновременно.       — Да, — парень не смел посмотреть Густаву в глаза, — спасибо за совет.       — Думаю, тебе стоит отдохнуть, — с нажимом в голосе сказал мужчина и повысил голос так, чтобы его было слышно из соседней комнаты. — Рофт, проводи Дэниела в одну из гостевых спален и дай ему всё необходимое, — он снова стал говорить своим обычным голосом. — А я, пожалуй, отлучусь в свой кабинет.       Наверное, Ди стоило воспротивиться, поехать домой и принять наказание за эту необдуманную ночную прогулку. Но у парня совсем не осталось сил и он просто последовал за дворецким, что незаметно появился из-за угла. Они прошли в просторную, довольно минималистично обставленную комнату. Единственным украшением, помимо блеклых картин, был железный крест над кроватью. «Интересно, какой будет реакция прислуги, когда, после моего выселения, он окажется перевернутым?» Эта была последняя отчётливая мысль, что успела промелькнуть в голове блондина, перед тем, как он отправился в царство Морфея. Кровать была на удивление мягкой и казалось, что сон здесь намного слаще и безмятежнее, чем в его родном доме.