Линейка и зажигалка

      — Что ж, отец рассказывал мне не так много о своей юности и особенно о том периоде, когда он только сбежал от вас. Зато дядя Чес частенько вспоминает о приключениях молодости и рассказывает нам с Хэви об этом.       — Дядя Чес? — мужчина удивлённо выгнул бровь       — Да, это не его настоящее имя, просто прозвище к которому мы все уже привыкли. Возможно, вы помните того «странного, кажется, обкуренного, парня», с которым сдружился мой отец ещё в молодости. Насколько я понимаю, отец сбежал из дома именно к нему.       — Кажется, я припоминаю этого бродягу. Этот червяк оказался талантливее и способнее моего сына в музыке.       — Что?       — Он занял первое место на вступительных экзаменах в консерватории. А мой бездарный сын только второе. Опозорил не только себя, но и всю нашу семью.       Ди ощущал крайнюю растерянность. Неужели Чес оказался талантливее его отца, того самого, что всю жизнь посвятил музыке и нотную грамоту знает лучше таблицы умножения? И как после этого они всё ещё оставались друзьями? Ди бы точно не смог пережить и простить такое. Хотя, ему пришлось смириться с талантом Хэви, но у блондина просто не было выбора, ведь они братья. Тут до парня дошла вторая часть фразы Густава. Он говорил… так же, как и Глэм. Бездарность, опозориться. Так вот почему его отец говорил так, почти слово в слово. Во всем был виноват Густав. По телу начала разливаться обида вперемешку с холодной яростью. Почему же он не подумал об этом раньше? Хотя, у него было слишком мало времени на раздумья, чтобы придти к этому выводу. Ах, если бы Ди только узнал об этом пораньше, парень бы не сказал отцу всех тех слов, что уже нельзя вернуть. Блондин ощутил, как к щекам приливает стыд за собственную глупость, а сердце захлестывает раскаяние. Но тут в голову пришла ещё одна мысль, заставляющая посмотреть на всю ситуацию с другой стороны. Если Глэм говорил это из-за влияния отца, то, может, и Густав делал всё это из-за своих детских травм.       — Вас тоже воспитывали в таком духе? — спросил парень с достаточно кротким видом, чтобы ненароком не вызвать в Густаве очередную вспышку гнева.       — Что? — вырвалось у Густава от такого неожиданного вопроса.       — Я имею в виду не только телесные наказания, но и разговоры об отсутствии таланта и возможности опозорить свой род потомственных музыкантов.       — Ах, вот ты о чём, — Густав на секунду задумался о том, стоит ли говорить об этом, но когда ещё ему подвернётся возможность поговорить о своём детстве и отце. Ведь вряд ли подобные разговоры будут особенно интересовать Лидию или Рофта, когда он сам будет на смертном одре. А ведь мальчишка, судя по всему, действительно интересуется этим. — Знаешь, Дэниел. По сравнению с моим отцом я был сущим ангелом для своих детей. Он редко опускался до личного исполнения наказаний, для этого всегда был гувернёр или, на крайний случай, кто-нибудь из прислуги. Да и в гимназии, в которой я учился, это было обычным делом. Там были не только удары линейкой по запястью, но и розгами и, вообще, целый спектр различных наказаний. Что же касается любви и воспитания, эта обязанность лежала на матушке. А после её смерти, полагаю, отец считал, что в этом возрасте дети уже не нуждаются в любви.       — Прошу прощения за неприятный вопрос, но сколько вам было, когда она погибла? — блондин чувствовал что ворошит глубокие и далеко не самые приятные воспоминания этого человека. Но он не мог не попытаться разобраться в этой ситуации максимально полно, насколько это возможно.       — Полагаю, около 14, — спокойно ответил Густав       — Это многое объясняет, — пробормотал парень, не обратив внимание на то, что эти слова были произнесены в слух.       — Что ты имеешь в виду? Молодой человек, попрошу объясниться.       Парень вздохнул. Он и не надеялся, что этот человек старой закалки, что всю жизнь обходился без любви и нормального отношения к своей персоне, сможет его понять.       — Вы плохой человек и, думаю, нет ни малейшего повода сомневаться в этом. И вы плохо воспитывали своих детей. Не берусь судить о результатах этого метода, но тот факт, что это, как минимум, негуманно, сможет подтвердить любой психолог. Такое воспитание явно отразилось на психике ваших детей. Поэтому у тёти Лидии не получается построить долгие и счастливые отношения. А мой отец, хоть и смог найти своё семейное счастье, но, всё же, имеет огромные проблемы с выражением эмоций и, вообще, социализацией.       — А ещё он выглядит как псих с этой безумной улыбкой на лице.       — Да, порой это выглядит жутко. Но повторюсь, это плоды вашего воспитания. А ещё, когда мой отец срывается, что происходит неимоверно редко, он говорит вашими словами. Хотя их сложно сказать, эти слова вы говорили, отдавая себе полный отчёт, почему вы это делаете. Ведь, я так понимаю, они достались вам в наследство от отца. А ему от его отца и так история отвратительного воспитания упирается в века. Вы понимаете, куда я клоню?       — Не слишком, — Густав действительно не слишком понимал, к чему всё это. Он не мог признаться даже самому себе, что до сих пор в глубине души побаивается своего отца. Но он никогда не считал это чем-то странным. В конце концов разве это не естественно, что ребёнок боится своего родителя, ведь это явный признак уважения. А этот паренёк посмел так неуважительно отзывается о нем. Мужчина словно маленький мальчишка покосился на портрет бородатого блондина с пугающей улыбкой, что висел рядом с Дэниелом. Было такое ощущение, что он вот-вот оживёт и прикажет запереть его в подвале или приговорит к дюжине палочных ударов. По спине прошёлся ледяной ужас, и мужчина понял, что не может произнести ни слова.       От парня не скрылись эти настороженные взгляды на стену рядом с собой. Он посмотрел в том же направлении и, к своему удивлению, заметил портрет своего отца только с бородой, зализанными волосами и в дорогом костюме.       — Это ваш отец? — парень попытался спросить это максимально сухо и не заинтересованно.       — Да, собственной персоной, — Густав поразился тому, как спокойно звучал его голос, несмотря на пульсирующее в висках сердце.       — Знаете, он выглядит невероятно похоже на папу. Та же улыбка. А в жизни она выглядела также жутко, или художник решил утрировать эту деталь его внешности?       — Если бы это действительно было так, очевидно, такой портрет не висел бы у нас в столовой. Могу даже сказать, что автор этой картины несколько смягчил его улыбку.       — Да уж, не хотел бы я встретиться с ним в живую, — парень несколько секунд помолчал, может, обдумывая свои следующие слова, а, может, просто размышляя о мрачной комичности всей ситуации. — Густав, если всё, что вы сказали о своём отце, правда, то, готов поспорить, что вы чертовски злы на него. Он ведь испоганил вам детство, да и, вообще, всю жизнь.       — Дэниел, ты слышишь что говоришь?! — в ужасе воскликнул Густав. Он не мог представить, как такое, в принципе, можно говорить, а тем более так спокойно и громко, ещё и прям перед портретом его отца. — Как ребёнок, вообще, может быть зол на своего родителя? Это же высшая степень неблагодарности, просто глупые юношеские замашки, которые нужно сразу же пресекать любимыми способами.       — А что делать, если родители просто отвратительны и доставляют своему чаду больше проблем чем пользы? — Ди, наверное, должен был бы испугаться этой резкой вспышки гнева, но что-то мешало ему сделать это. Может, осознание, что в его собеседнике играет не гнев, а, скорее, детский страх, и что в этом состоянии он вряд ли представляет хоть какую-нибудь опасность.       — Это не имеет значения. И, вообще, о какой пользе с их стороны идёт речь? Ребёнок пожизненно обязан уважать своих родителей, ведь они даровали ему жизнь.       — Что, если после этого они не смогли дать достойный уровень жизни, так что ему было бы лучше вообще не рождаться?       — Дэниел, не богохульствуй!       — А что я такого сказал? И с каких это пор вы начали строить из себя верующего.       — Между прочим, я глубоко верующий христианин.       — Правда? Мне казалось, что шестая заповедь гласит «не убивай».       — Это так, но все мы грешны. А я после этого раскаялся и поставил свечу в храме.       — Ахах, вы хоть сами себя слышите? Какое поразительное лицемерие. Неужели вы действительно считаете, что этого достаточно, чтобы не переживать о содеянном?       — Да, я действительно так считаю. И если уж мы затронули эту тему и ты в этом так хорошо разбираешься. То должен бы знать, что пятая заповедь гласит «почитай отца твоего и мать твою».       — Надо же, вы и тут сумели промахнуться, — ехидно заметил Ди.       — Что? — Густав был искренне удивлён, так как считал свой последний аргумент просто неопровержимым.       — Вы ведь не уважаете своих родителей, отца, по крайней мере, точно нет. Вы его боитесь.       — Так в чём же здесь несоответствие?       — Дело в том, что уважение и страх вовсе не одно и тоже. А если вы считаете иначе, значит вы всю жизнь жили с серьёзными заблуждениями. Неудивительно, что ваши дети вас ни капельки не уважают.       — Твой неблагодарный отец, может, — и да, но я более чем уверен в неподдельном уважении со стороны Лидии ко мне.        Хоть Густав и стрался верить в свои собственные слова, это у него получалось с большой натяжкой. Часть его не могла не отметить, что слова этого мальчишки не лишены смысла, но гордость не могла ему позволить признаться в этом даже себе.       — Что ж, если вы так в этом убеждены, то не вижу смысла продолжать разговор на эту тему, — Ди говорил спокойно, а в конце фразы поднял ладони в знак своей безоружности и нежелания конфликтовать.       Густав несколько опешил от такого ответа, но сразу же взял себя в руки, нахмурив брови. У него всё ещё оставалось ощущение, что он что-то упустил и не получил ответа на какой-то важный вопрос. Мужчина быстро перебрал в воспоминаниях их разговор. И, когда осознал, что именно упустил, снова ощутил прилив гнева.       — Какое милое представление ты устроил здесь, лишь бы не отвечать на мой вопрос. Это похвально, хоть ты и нарушил наше правило о честности.       — Неужели вы так ничего и не поняли из нашего разговора? — с некоторым отчаянием в голосе спросил парень       — Возможно. Но если ты настолько преисполнился жизненным опытом, что считаешь себя достойным наставлять меня, то, думаю, тебя не затруднит повторить все твои мудрые изречения.        Густав не просто не пытался скрыть сарказма в своём голосе, он упивался этим мнимым чувством превосходства. Это должно, наконец, заставить этого юнца осознать всю его глупость и несостоятельность в сравнении с ним.       — Конечно, Густав. Меня не затруднит повторить всё то, что я считаю достаточно мудрым для вашего обдумывания. Могу даже перефразировать и немного упростить для для лучшего понимания и усвоения информации, — Ди не мог не заметить высокомерный тон своего дедушки, и нельзя сказать, что ему это особенно понравилось.       Однако вместо того, чтобы отвечать колкостями в той же манере, парень решил говорить максимально спокойным и неконфликтным голосом, хоть сдерживать себя в данных обстоятельствах было не так просто. Но он всё же надеялся донести до Густава хотя бы часть тех вещей, которое ему казались очевидными.        — Конечно же, я не претендую на роль истины в последней инстанции. Но, думаю, вам будет полезно послушать альтернативное мнение, учитывая то, что, как я понимаю, мало кто из вашего окружения смеет вам перечить.       — Дэниел, неужели ты начинаешь снимать ответственность со своих слов уже в самом начале? — с едкой улыбкой спросил Густав.       — Я всегда предпочитаю перестраховаться на случай разрушения чьей-нибудь жизни от моих советов. Но это не значит, что к моим словам не нужно относиться внимательно. Итак, начнём по порядку. Вы мудак, прошу прощения за грубость, но это факт. Вы использовали непростительные методы воспитания на своих детях. И они имеют полное право злиться на вас и предоставлять вам претензии по этому поводу. В этом случае максимально оптимальным решением для вас будет попросить прошения и оплатить психолога, чтобы исправить последствия вашего «воспитания». Но тоже самое касается и вашего детства. Не знаю, каким человеком был ваш отец, но родитель из него просто отвратительный. Вы имеете полное право злиться на него за это. А что вы точно не должны чувствовать, так это вину или страх. Он мёртв. Конечно, несколько смягчающим обстоятельством является время, в котором он жил и, я так подозреваю, у него был свой вагон детских травм. Но в данном контексте это не имеет никакого значения. Ведь он всё равно был плохим родителем и вы вполне можете не уважать его, даже злиться.       Закончив свой небольшой монолог, Ди впился взглядом в Густав, но, вопреки ожиданиям, не получил никакой реакции. Мужчина тихо стоял, глядя в окно. После минутной паузы, он, наконец, произнёс:       — Вот и приехала полиция, нужно спускаться.       — Вы правы. Но вы не хотите ничего сказать на счет моих слов?       — Вопреки моей просьбе, ты ничего не рассказал о твоём отце. С одной стороны, меня восхищает твоё умение перевернуть ситуацию так, как тебе удобно. С другой, я расстроен так как не получил того, чего желал.       Мужчина открыл дверь и энергично пошёл по коридору, демонстрируя, что разговор окончен. И Ди оставалось только покорно последовать за ним.