Линейка и зажигалка

      — Сэр, у нас под дверью стоит офицер полиции и два человека странного вида. Мне их впускать? — с Густавом Рофт говорил на удивление уважительно, хоть и без ненужных формальностей.       — Да, мы ожидали их приезда. Дай мне несколько секунд.       — Что мы скажем полиции? Я никогда не попадал в настолько серьёзные проблемы. А теперь я впутал в это и вас.       — Дэниел, мне казалось, что ты достаточно умный парень и должен бы понимать, что мы не совершили ничего противозаконного. По крайней мере, моя совесть абсолютно чиста. Просто мой внук поссорился со своими родителями и убежал ко мне в поисках поддержки, а я благородно её оказал, приютив, накормив и успокоив мальца.       — Действительно, мне нравится такая интерпретация.       — Вот и отлично, будем придерживаться этой теории. Это будет несложно, учитывая, что полностью является правдой, — Густав кивнул и Рофт открыл входную дверь.       Первой фигурой, что влетела в коридор, была разъяренная Вики. Её взгляд пробежался по комнате и, заметив сына, наконец остановился. Она подбежала к уже побледневшему Ди и крепко сжала в чем-то, что могло бы напоминать объятия, если бы не ощущалось как попытка сломать рёбра. Казалось, она хотела убедиться, что это действительно он: живой и здоровый. Когда первая волна страха за своего ребёнка прошла, к женщине вернулась ярость за его мерзкий поступок.       — Ди, сукин ты сын, ты вообще не представляешь, что нам пришлось пережить. Как самокритично, Ди смог сдержать усмешку, хоть его лицо и скривилось, как будто он съел что-то кислое.       — Вики, думаю это не лучшее место для чтения морали. Здесь же люди. Думаю мы сможем подробно поговорить об этом дома, — голос Глэма был удивительно спокоен. Он мягко положил ладонь на плечо жены, однако понять, что это лишь маска, и он напряжён как никогда, можно было по тому, какой взгляд он бросил на своего сына.       — Добрый день, офицер. Себастьян… со своей супругой решили порадовать нас своим визитом, — слова Густава звучали настолько утрированно елейно, что Ди потянуло блевать. Хотя, может, это от волнения. Парень даже не знал, о чём ему сейчас стоит думать. Хоть он и не чувствовал себя в безопасности рядом с Густавом, перспектива поехать в сопровождении своих разозленных родителей казалась ещё опаснее.       — Здравствуй, отец, — Глэм, в отличие от отца, даже не попытался выдавить из себя дружелюбие, он держал руки за спиной, и Ди мог догадаться, что они сжаты в кулаки.       Воздух был пронизан напряжением между давно не видевшимися отцом и сыном.       — Э, так значит, вы у нас Густав Швагенвагенс, а это ваш внук Ди Швагенвагенс и, по совместительству, тот ребёнок, которого вы, граждане, ищете?       — Да, всё именно так. Вопрос решён, и нам больше нет нужды тратить ваше время, — высокомерно и несколько нетерпеливо ответил Густав.       — Тогда, если вы не возражаете, я, это самое, ну, поеду, а-то там на участке куча дел.       — Да, конечно, — благосклонно отозвался Густав. Он хотел выпроводить этого человека как можно скорее, не хотелось чтобы у столь личного разговора были свидетели. Ведь он сам всегда учил своих детей не выносить сор из избы.       — Я бы попросил вас разъяснить ещё один вопрос, — Глэм говорил пугающе спокойно.       — Себастьян, мне кажется, очень некрасиво с нашей стороны задерживать столь занятого человека, вы итак немало его потревожили сегодня, — тон Густава в этот момент можно было сравнить только с ударом линейкой бейсбольной битой, так же резко, грубо, бескомпромиссно, с привкусом дерева и крови.       — Мне всё же нужно прояснить один момент, отец. Что вчера произошло, и почему мой сын сегодня оказался здесь без моего ведома?       — Папа, всё в порядке, если ты подозреваешь, что меня держат здесь в заложниках. После нашей вчерашней ссоры, я очень расстроился, и мне пришло в голову, что это… было бы неплохо — поехать к моему… дорогому дедушке, — Ди было безумно неловко, Хоть это и было правдой, всё равно казалось каким-то надуманным и лживым, будто ему снова пять лет, и он уронил любимую папину гитару.       — Это правда? — удивлённо спросила Вики.       — Если бы я врал, то не признался бы в этом только потому, что ты спросила. Конечно, это правда. С чего бы это мне врать?       — Ой, Ди, даже не знаю! Может, чтобы прикрыть своего мерзкого дедулю? — спросила Вики с нескрываемым сарказмом, хоть он и звучал слишком прямолинейно и топорно.       — Виктория, не стоит, — когда Глэм смотрел на жену, его голос становился мягче. — Главное, что наш сын жив. Остальное мы выясним позже.       — Ну, так это, ваши семейные разборки. Я пойду, наверное, — полицейский покосился на Густава, пытаясь понять, правильно ли он поступает.       — Хорошо, можете идти, — великодушно ответил пожилой мужчина.       — Да, пожалуй, нам здесь тоже нечего делать, — Глэм положил руку на плечо своему сыну, так властно, что Ди не смог бы вырваться, даже если бы его вели на эшафот.       — До встречи, Дэниел, — спокойно сказал Густав.       Родители вывели Ди на улицу, не дав попрощаться в ответ, хотя он и сам понимал, что любое слово, сказанное сейчас, будет использовано против него.       Выходя за территорию ухоженной лужайки, семья наткнулась на женщину лет сорока пяти с растрепанными светлыми волосами. Она была в крайне подавленном настроении. Женщина шла, опустив голову, щеки были покрыты неровными пятнами смущения.       — Тётя Лидия? — удивлённо прошептал Ди, прежде чем осознал, что это было лишним.        Женщина подняла взгляд и только сейчас увидела, кто перед ней находится. Она побледнела, поджала губы, крепче закуталась в свой кашемировый палантин и ускорила шаг.       Ди проводил её печальным взглядом. Ему как никому было известно, что произошло вчера, и что с ней случится сегодня. От этих мыслей Ди передернул плечами. И, к своему удивлению, заметил во взгляде отца тот же отблеск грусти и сочувствия. Наверное, ему понятно, что здесь происходило не меньше, а то и больше, чем его сыну.       — Насколько я понимаю, узнав, какие методы воспитания мой отец применял, и что много лет я был практически заложником в его руках, ты решил поехать к нему посреди ночи? — выгнув бровь, спросил Глэм по пути к припаркованной на соседней улице машине.       — Да, я вызвал такси, — парень пытался придать своему голосу спокойствия и беспристрастности.       — Это была идея Густава?       — Нет. Я сам так решил, и Густав не был в курсе всей этой ситуации, пока я сюда не приехал.       — Ты подумал о том, что тебя могли просто не принять, что ты мог быть… не к месту?       — Тебя, вообще, блять, могли взять в заложники! — возмущённо воскликнула Вики.       — Тогда я об этом не подумал. Но сейчас я понимаю, насколько это было глупо, — опустив глаза, ответил Ди.       — Какого хуя ты, вообще, решил, что это хорошая идея?       — Она не казалась хорошей даже тогда, — парень перевел свой взгляд на дорогу, продолжая говорить тише, больше для себя, — но вчера я подумал, что это будет лучше, чем сидеть сложа руки, не получив ответы на вопросы.       — И что, получил свои ответы? — в разговор между сыном и женой вмешался Глэм.       В принципе, Ди был вполне доволен тем, как прошла беседа с Густавом, учитывая, что его собеседник получил ещё меньше полезной информации. Но если говорить об этом отцу, придётся вдаваться в подробности и рассказывать все, о чём они говорили. А это было бы не слишком приятно. Поэтому парень слегка опустил плечи и подавленно ответил:       — Нет, мне не удалось получить ответы. Он так ловко ушёл от разговора, что я не сразу понял, что произошло. А потом спрашивать во второй раз было как-то неловко. Пап, ты же знаешь его гораздо дольше меня, ты должен понимать, о чём я говорю.       — Понимаю, — на лице Глэма отразилось что-то на подобие злорадства.        Он чувствовал себя просто отвратительно, это была одна из самых худших ночей в его жизни. И за всем этим, так же как и в прошлый раз, стоял его ненавистный отец. Он понимал, что Ди не может полностью нести ответственность за то, что попался на манипуляции Густава. А все слова его сына о том, что это была его собственная задумка, и Густав тут ни при чём, просто последствия умелой игры на струнах подросткового максимализма. И от осознания этого так приятно было видеть раскаяние на лице сына.       — Но я действительно не понимаю, на что ты рассчитывал?       — Я надеялся, что смогу узнать всё, что мне нужно просто спросив. Задним числом я понимаю, что это было безумно глупо. Но ведь до этого момента я не встречал подобных затруднений. Обычно люди не стремятся держать язык за зубами. В отличие, например, от тебя, пап.       — Хорошо, теперь мне более или менее понятны твои мотивы. Думаю, эта ситуация должна послужить для тебя хорошим уроком.       — Спасибо. Я уже начал извлекать определённые выводы.       — Глэм, какого хуя ты так спокойно с ним разговариваешь? Это было поганейшее утро в моей жизни! — Вики устало вздохнула, она старалась держаться на чистой ярости, но даже через неё начала просачиваться усталость.       — Да, Вики, сегодняшнее утро было ужасно. У меня просто не осталось сил чтобы злиться и, в целом, испытывать какие-либо эмоции, — Глэм потер переносицу.       — Так, а у меня остались, и я не собираюсь молчать. Ди, маленький ты выродок, знаешь ли ты, что из-за тебя мы переполошили не только Хэви, Чеса и полицию, но и родителей всех твоих одноклассников, администрацию школы, обзвонили все больницы и морги. Ты даже не представляешь, какого это просить посмотреть, нет ли среди недавно завезенных трупов нашего сына!       Ди заметно помрачнел. Блять. Он совсем забыл, что за него может переживать кто-нибудь, кроме родителей. А ведь теперь придётся объясняться не только перед ними, но и перед Хэви, Чесом, его тупыми одноклассниками и учителями. Конечно, он предполагал, что всё будет плохо, но чтобы настолько. Бедняжка Хэви. Ди за всё это время ни разу не вспомнил о нем. А ведь он наверняка ужасно переживает. Какого это знать, где может находиться твой пропавший брат и не иметь возможности рассказать об этом родителям. Интересно, как скоро он нарушил своё обещание и со слезами на глазах рассказал обо всем, что знает? И, учитывая, какое ужасное впечатление на него произвёл Густав, он наверняка думает, что его пытают и держат в плену.       — Что сказал Хэви? — выдержанным тоном поинтересовался Ди.       — Сказал Хэви, о чём ты? — удивлённо спросила Вики.       — Да, Ди. Что нам должен был сказать Хэви? — со своей фирменной улыбкой проговорил Глэм.       Значит, рыжику удалось держать рот на замке, а Ди так глупо проговорился. А младший не так плох, интересно, как он смог сделать это несмотря на все переживания о брате? А что, если он не волновался и просто занимался своими обычными делами, даже не обратив внимание на пропажу брата? Да нет, это просто невозможно, что за глупые мысли.       — Я имею в виду, что он сказал насчёт моего побега? — Ди смог сохранить поразительное спокойствие на своём лице и продолжил с усмешкой. — Он ведь, наверное, с ума сошёл от волнения.       — Ди, как ты, блять, смеешь насмехаться над переживаниями брата за твою ебанную жизнь? — Вики была ни столько зла, сколько удивлена таким поведением своего сына. Конечно, он частенько вёл себя как мудак, но это уже перебор.       Это самый убедительный способ выйти из сложившейся ситуации, да и потом, вроде, в моем стиле. Почему она так злиться? Потому что ты, блять, только что наплевал на переживания брата, а значит — и на их тоже. Естественно, ей это не понравилось. Ладно, блондину предстоит подумать об этом позже. Вики, пусть и с ужасом, но поверила. Учитывая, как на него сейчас смотрит Глэм, он тоже, хотя ещё не откинул все подозрения.       — Если это потешит твоё больное самолюбие, то — да, он пиздец как переживает. Так что пришлось оставить Чеса в качестве няньки, — все ещё обиженно ответила Вики. На что получила лишь удовлетворенный кивок.       — Слушай, Ди, почему он назвал тебя Дэниэлом?       — Ах, это, — парень опустил взгляд, обдумывая, как бы лучше преподнести свой ответ. — Эта одна маленькая условность, на которую я согласился пойти. Густав сказал, что ему так комфортнее.       — И ты так легко пошёл на эту уступку?       — Да, мне кажется, это что-то совсем незначительное.       — Ди, ты ведь понимаешь, что именно с таких незначительных уступок начинаются абъюзивные отношения? Вначале тебя называют чужим именем, потом настраивают против родственников и друзей, потом отбирают телефон и берут в заложники или личные рабы.       — Пап! Мне кажется, ты слишком драматизируешь.       — Ты так считаешь? Тогда почему ты не удосужился позвонить или написать нам? Мы бы уже меньше переживали.       Ди виновато опустил взгляд.        — Мой телефон разрядился и вырубился. Но это только моя вина, Густав тут ни…       — …ни при чём. И ты продолжаешь его выгораживать. Хорошо, тогда почему ты не попросил у него зарядку или телефон для звонка? Мобильная связь сейчас есть в любом доме.       — Я не знаю…       — А я думаю, что ты прекрасно знаешь. Он бы не дал, ему было выгодно не давать тебе связываться с нами. Если бы не полиция, он бы не отдал нам тебя так просто. И ты это прекрасно понимаешь, хоть и почему-то не хочешь признаться.       Ди разглядывал свои черные ногти, ему совсем не хотелось, чтобы отец мог видеть его выражение лица. Парень пытался оправдаться и опровергнуть слова Глэма, хотя бы перед самим собой. Но с прискорбием осознал, что у него не получается сделать это. Конечно, он мог бы попытаться зацепиться за какой-нибудь слабенький аргумент, настаивая на своей правоте. Но парень не имел привычки лгать себе, хоть правда порой больно колола глаза. Лучше переключить внимание на что-нибудь другое.       — Я хотел бы заранее узнать моё наказание, — непроницаемо спросил Ди. Кажется он нашёл свою фирменную маску — безразличие.       — Вчера я много думал над этим. За то, что ты вернулся домой в половине… в состоянии алкогольного опьянения, я решил запретить тебе гулять с друзьями в течение следующего месяца и ограничить время пользования интернетом. Но учитывая все дальнейшие события…       — Да, ты много наворотил. Так что посиди-ка дома месяца так три, как раз до летних каникул. И телефон свой отдай-ка.       — Что? Это слишком жестоко! А как же я буду… звонить вам и Хэви?       — А зачем тебе это? В школу будешь ходить с мелким, обратно тоже. А больше тебе и не надо.       — Но мам.       — Что мам? Нужно было думать, прежде, чем шастать по ночам.       — Ди, у тебя всё это время был телефон, но ты им почему-то не воспользовался. Думаю, это показатель того, что он тебе не особо-то и нужен. Хотя, — Глэм в раздумье потёр подбородок, — я помню, у меня где-то был старый кнопочный телефон. Думаю, мы можем вставить туда твою симку. Таким образом ты сможешь связывать с нами, если это понадобится. А твой телефон я верну через месяц. Конечно, с определёнными ограничениями с выходом в интернет.       — И что я буду делать всё это время без телефона и возможности выходить на улицу? — мрачно спросил Ди.       — О, Ди, отличная идея. Можешь взять на себя больше обязанностей по дому. Я всегда считала, что вам с Хэви, полезно уметь делать всё самим, без помощи мамочки и папочки.       Ди ничего не ответил. Всю дорогу домой он сидел на заднем сидении и безрадостно смотрел в окно, обдумывая своё бесперспективное положение. Он хотел сосредоточиться на чем-нибудь другом, например, на предстоящем разговоре с Хэви или хоть на теории квантового бессмертия. Но мозг то и дело показывал картину того, как будет проходить ближайший месяц в заточении, без выхода в интернет.