Глава двадцать четвертая. «Они»
26 декабря 2022 г., 17:33
В комнате было невыносимо душно. Дениз лежала на кровати, приложив одну руку к животу, а другую к пульсирующей голове. На лбу – смоченный Александром холодный платок. Жара в конце июня стояла адская. Лес у дороги заметно поредел, несколько домов не сгорели лишь чудом. Погода повлияла и на Дениз. Пару часов она практически не шевелилась от раскалывающей головной боли. Порой заходили то Манфред, то Александр, чтобы намочить платок, который быстро становился горячим.
Когда боль начала немного отпускать, Дениз провалилась в сон. Сны были ей ненавистны – в болезни они вытаскивали из подсознания самые глубинные страхи. Они напоминали Дениз о прошлом, терзая и оставляя порезы на шее и груди. Проваливаясь в сон снова, Дениз будто чувствовала тёплые, грубые ладони Нойманна на голове. Она практически заснула, когда заскрипели полы.
Разлепив глаза, Дениз увидела виноватое лицо Александра, стоявшего на цыпочках у двери. Она улыбнулась и протянула ему руку. Он тут же оказался рядом и прижался к ней, положив голову на плечо.
— Где это вы были? — удивлённо спросила Дениз, рассматривая покрасневший от загара лоб.
— На речке. Дедушка сказал, что тебе тоже надо поплавать. Мне даже выходить не хотелось, — тихо ответил Александр.
Она поцеловала его в макушку, пахнущую солнцем и речной водой. Рядом с сыном Дениз всегда становилось легче: он рос понимающим и чутким, но в то же время она чувствовала твёрдость его сложного характера. Как бы ей хотелось не ошибиться с воспитанием. В её глазах вдруг показались слёзы, когда она представила, как скоро он вырастет, станет выше и крепче неё, как его голос начнёт ломаться, как он будет сбегать на свидания и как его жизнь обрастёт тайнами и секретами, в которых ей не будет места. Она поцеловала его снова и прижала к себе так крепко, как только смогла. Александр притворно закашлял и тихо засмеялся. Дениз положила ладонь на его горячую щёку и заглянула в детские, большие голубые глаза.
— Ты самое дорогое и любимое, что у меня есть, — сказала она и прижала его к себе.
Слёзы покатились по щекам. Она вспомнила, как хотела избавиться от него, а ведь это единственное по-настоящему хорошее, что произошло в её жизни. Семь лет назад Дениз даже не могла представить, что будет любить его больше всего в мире и что за него она будет готова отдать всё, включая жизнь. Ей лишь хотелось, чтобы он рос чуть медленней, чтобы побыл рядом чуть подольше. Но она понимала, что это невозможно. Он был её миром, а она для него всего гостем в его собственном.
Раздался стук. Александр вылез из объятий матери и посмотрел на дедушку, скромно стоявшего в дверях. Дениз смахнула слёзы и приподнялась на кровати, облокотившись о массивное деревянное изголовье.
— Тебе легче? — спросил он, взглянув на Дениз.
— Жить хочется и ладно, — ответила она, пытаясь состроить улыбку, но виски всё ещё пульсировали.
— Нужно поесть, — успокаивающе сказал Манфред, — а потом сходи на речку. Там никого нет и хоть какая-то прохлада. Давай, Александр, помоги маме.
Александр поспешил подать руку. Дениз поела немного супа, а когда голова прояснилась, побрела, надев шляпу, к реке. Дорога была скрыта от случайных глаз, поэтому берег практически всегда пустовал. Сняв обувь, Дениз на носках прошлась по раскалённому песку к воде и с облегчением вздохнула, когда её ноги обдало прохладой. Оставив туфли и приподняв лёгкое белое платье, она прошла дальше. Маленькие рыбки, окружившие берег, вмиг уплыли в разные стороны. Дениз рассмеялась, когда они с любопытством вернулись и принялись плавать вокруг её ног. Солнце высоко стояло над горизонтом, но в воде его палящие лучи было пережить гораздо легче.
Дениз удостоверилась, что никого нет, вернулась к берегу, сняла платье, шляпу и поплыла к тени. Раскинувшееся у реки дерево ивы низко склонило свои тяжёлые ветви, практически касаясь кромки воды. Подплывая к нему, Дениз услышала песню лягушек и шелест камышей, разросшихся неподалёку. В тени стало лучше. Закрыв глаза, Дениз отдалась лёгкому, еле заметному течению реки, запаху влажной земли и песка с водорослями. Но вскоре она пугливо взглянула на скользкую маленькую лягушку, активно двигающую лапами совсем рядом с ней. Потом лягушка бросила грести и беззаботно поплыла рядом с лягушкой побольше. Дениз рассмеялась и осторожно отодвинулась, боясь нарушить их покой.
Она проплыла дальше, коснулась руками мчащейся воды, которая будто бы гладила её пальцы, и стала возвращаться назад. Солнце пекло сильнее, и Дениз, чтобы охладиться перед выходом, нырнула. Вода была мутной и желтоватой из-за течения. Дениз легко поплыла вперёд и уже была готова вынырнуть, когда почувствовала железную хватку на плечах. Её насильно вытащили из воды. Она глубоко вздохнула от страха, вслепую нанесла удар и протёрла глаза.
— Что ты творишь?! — закричала она на французском, увидев перед собой Нойманна.
Его волосы были влажными, майка, которую он не успел снять, тоже. Он смахнул воду с лица и теперь смотрел на Дениз так, словно она восстала из мёртвых. Дениз же ничего не понимала: её глаза выражали злость и шок. Она ударила по воде, и брызги попали на Бернхарда, чьи плечи с досадой опустились.
— Я думал, ты тонешь, — признался он и потёр глаза.
— Если бы ты спросил что-то другое, нежели «Где Александр?», ты бы знал, что я умею плавать, — прошипела она и направилась к берегу, но остановилась, увидев сброшенные в спешке брюки с ремнём, рубашку и туфли.
Дениз повернулась к раздосадованному Нойманну и опять ударила по воде. Бернхард успел увернуться и развёл руками.
— Ты сама не хочешь со мной разговаривать, а теперь обвиняешь, что я молчу! — воскликнул он.
— А ты пытался? — возмутилась она и подошла к нему. — Ты извинился?
— За что мне извиняться? Я извинился перед сыном. Он видел то, чего не должен был, но перед тобой я могу извиниться только за то, что заставил тебя волноваться. Но ты, конечно, за меня не волновалась, — язвительно добавил Бернхард.
Он ожидал, что она продолжит этот гневный танец, что станет кричать и злиться. Но этого не было, а он теперь выглядел глубоко удивлённым.
— Волновалась, — ответила она спокойно и всхлипнула. — Я была в ужасе. Когда забежал Александр, весь в слезах, я подумала, что с тобой что-то случилось… что ты погиб, что тебя кто-то забрал, что ты уехал. Я даже не сразу поняла, что ты подрался, — она потупила взгляд, но потом всё же подняла голову, опомнившись. — Конечно, я злилась! Меньше всего на свете я хотела, чтобы наш сын видел, как ты кого-то бьёшь и как бьют тебя. А ещё ты выглядел отвратительно.
Но Дениз никогда не скажет ему, что её грудь загорелась огнём от боли, а сердце сжалось.
Она боязливо и неуверенно коснулась его разбитой губы, что медленно заживала. Бернхард, продержавшись секунду, перехватил её ладонь и приложил к своей щеке. Дениз сглотнула, когда поняла, что вода не скрывает их. Он провёл взглядом по её телу, с нежностью и трепетом впитывая каждый кусочек, освещаемый солнцем.
Дениз взглянула на видневшийся через намокшую майку напряжённый живот от сбившегося дыхания, и коснулась кончиками пальцев плеч Нойманна. Они были тёплыми и крепкими, а капли воды будто отпечатывались на её ладонях. Она сама не поняла, как придвинулась к Бернхарду, как его губы коснулись её. Ей показалось, что раздался тихий вздох.
Нойманн притянул её к себе, как можно ближе. Ему не верилось, что это происходит. Он не целовал её практически семь лет, но думал все эти семь лет, как целует её. Как прижимает к себе, как обхватывает талию, как вновь ощущает её мурашки, как она обвивает руками его шею и как её губы дрожат на его губах. Он представлял, мечтал и желал, но не думал, что это случится вновь.
Его душа наполнялась любовью и счастьем. На секунду Бернхарду показалось, что он вновь может дышать. Он хочет жить здесь и сейчас, отдавшись этому моменту. Солнце пекло, жар обдавал его шею, кожа начинала медленно краснеть, но сейчас всё было неважно. Неважно, почему он в страхе прибежал сюда, вспоминая мать. Неважно, почему он смотрел на Дениз эти дни и представлял, как она заявляет о разводе. Ему было так страшно потерять её.
Именно поэтому он отстранился, обняв её лицо руками, и всмотрелся в её глаза. Как же ему стало хорошо, как же ему захотелось прожить ещё много лет, потому что он видел в карих глазах желание. Раскрытые губы Дениз звали его, и в этом не было пошлости. Это было самое естественное и прекрасное, что он видел – её взгляд, обращённый к нему в это мгновение.
Он поцеловал её снова, когда раздались смешки. Бернхард угрюмо посмотрел на компанию подростков, пришедших к реке. Девушки были в новомодных купальниках с высокими плавками и широкими лифами, парни в лёгких, расстёгнутых белых рубашках и хлопковых брюках. Их глаза горели, девчонки смущённо шли сзади и перешептывались, смотря на стоявших в воде Нойманна и Дениз. Та слегка покраснела и пошла к берегу.
— Молодость вспомнили, — громко сказал один из парней.
Дениз тихо захихикала, нацепила платье и, взяв шляпу и туфли, направилась наверх. Бернхард подхватил вещи и устремился за ней по горячему песку. Он на ходу стянул майку и надел рубашку. Дениз остановилась и подождала, пока он наденет штаны, а сама обулась, потому что песок сменился прохладной землёй с ветками и камнями.
— Я выгляжу настолько старым? — спросил Нойманн, смахивая упавшие на лоб пряди.
— Думаю, мы оба, — усмехнувшись, ответила она, прикрывая глаза от солнца.
Они неторопливо пошли рядом, но не касаясь друг друга. Беспокойство внутри Бернхарда нарастало. Ему хотелось что-то спросить, чтобы разрушить стену окончательно, но он побоялся, что двери снова закроются, и понуро замолчал. Ему бы хотелось быть тем мальчишкой с пляжа: молодым, сильным, здоровым, уверенным в себе и наглым, но главное — знающим, что всё страшное кончилось, больше бояться нечего, а хорошее ждёт впереди.
— Прости, что ударила, — вдруг сказала Дениз, взглянув на него.
— Прости, что заставил волноваться и прости за те слова. Я так не думаю, конечно же, — ответил он.
Она кивнула.
— Чёрт, — вдруг прошипел Нойманн и остановился, смотря на часы.
Дениз остановилась следом и тихо охнула, увидев, как он снимает наручные часы и стряхивает воду. Бернхард приложил их к уху, надеясь услышать тиканье, но лишь с досадой вздохнул. По правде говоря, он был готов утопить ещё сотню часов, чтобы увидеть сочувствующий взгляд Дениз. Она положила ладонь на его запястье и, не отрываясь, смотрела, как он пытается услышать механизм, который был испорчен.
Он поцеловал её, не устояв перед распушившимися из-за воды локонами, светлым лицом и розовыми щеками. Намокшее платье прилипло к её худому телу. Как будто они были на девять лет моложе, как будто течение реки унесло всё невыносимо ужасное – все годы войны.
Она взвизгнула от неожиданности, когда Нойманн поднял её на руки и понёс до открытой калитки, ведущей на задний двор дома.
— У тебя же спина, — недовольно шикнула Дениз, вцепившись в напряжённую, горячую шею.
— Тут идти-то всего.
Он осторожно опустил её на траву, заметив выбежавшего Александра. Его радостное лицо заставило Бернхарда улыбнуться. Александр обвил его ноги и вцепился в ткань платья Дениз, собиравшейся уйти.
— Давайте постоим так немножко, — тихо сказал Алекс, закрыв глаза.
Дениз не смогла скрыть пробежавшую на лице тревогу. Она придвинулась к сыну и положила руку на его плечо. Александр всё ещё стоял, не открывая глаз, держась за родителей и не желая отпускать их ни на секунду. Бернхард погладил Дениз по волосам и притянул к груди. Она услышала быстрое сердцебиение и прикрыла глаза.
***
— Нет, ты неправильно держишь пальцы. Они у тебя расхлябаны! Твёрже, Александр. Представь, что ты держишь яблоко, — раздавался голос Бернхарда. Дениз приоткрыла дверь и украдкой взглянула на сидевших за пианино Бернхарда и Александра. Дверь в сад, в котором методично подстригал кусты Манфред, была открыта. Ветер поднимал лёгкие белые гардины, отчего они едва касались старого пола. Погода сегодня выдалась мрачной. Грузные тучи сгустились над городком, прохладный ветер раскачивал деревья и цветы, разнося яркий запах по дому. Дениз чувствовала приближение грозы, и её сердце почему-то сжималось. Она тихо проскользнула в комнату, но Александр её заметил и отвлёкся. На его губах расцвела улыбка. Прежде чем Бернхард попросил его вернуться к уроку, он живо повернулся обратно и изо всех сил постарался сделать пальцы твёрже. Дениз с трудом подавила смех. Такой прилежности она не видела никогда. — Давай, попробуй снова. — Я не могу, я не дотягиваюсь! — воскликнул Александр и посмотрел на отца. — Это не Рахманинов, не выдумывай, — строже ответил Нойманн. — А я ещё была недовольна, когда бабушка очень мягко просила меня «ну, может, сыграешь?», — рассмеялась Дениз, подойдя к ним и положив одну руку на плечо сына, а другую на плечо Бернхарда. — Я пойду, попью, — воспользовавшись моментом, Александр подскочил и скрылся за дверью. Дениз села рядом с Нойманном. — Что? — невинно спросила она, смотря на самого недовольного человека в этой комнате. — Он ребёнок, ему скоро в школу. — Это всё твои таланты, — он указал на клавиши. — Совсем забыла, что мой муж непризнанный гений и признанный зануда, — закатила глаза Дениз и провела по всем клавишам разом. Бернхард рассмеялся. Дениз покраснела и тут же отругала себя за эту детскую особенность. Он придвинулся ближе и стал играть. Она не знала, что это за произведение, но ей нравилась чистая, приятная и до необыкновения простая мелодия. Звук становился громче, запах грозы всё ярче, а ветер ледянее. Дениз прижалась к Бернхарду неосознанно, только почувствовав отдалённую боль в груди. Он прекратил играть, и вместе с музыкой у неё что-то оборвалось внутри. — Что случилось? — спросил он взволнованно, коснувшись её волос и прижавшись губами ко лбу. — Мне так страшно, — только сумела выдавить она, когда раздался звонок в дверь. — Сейчас вернусь и поговорим, — он поцеловал её в щёку и направился в коридор. Дениз подскочила следом и остановила бегущего к отцу Александра. Она прижала его к себе, когда дверь открылась. Двое мужчин в костюмах посмотрели сначала на Бернхарда, затем на неё и Александра. Их взгляды были холодными, пронзающими и мертвецки спокойными. Дениз сразу поняла, кем они были, и её руки предательски задрожали, Александр вскинул голову. — Бернхард Нойманн? — Да, это я, — сухо ответил он, но Дениз видела сомкнутые в кулак пальцы. — Мы бы хотели поговорить с вами, — сказал один из пришедших мужчин так бесстрастно и размеренно, что Дениз подумала, словно это приглашение на ужин. — Мы из… — Я знаю откуда. Дениз, — он повернулся к ней и улыбнулся, — идите. Всё будет хорошо. — Пап? Александр подбежал к отцу и вцепился в него мёртвой хваткой. Бернхард поднял его на руки, поцеловал в щёку и прижал к себе, боясь, что его отберут так же, как и семь лет назад. — Идите к отцу, Дениз. — С вашей женой тоже, — сказал вдруг второй. — Что? Нет! — воскликнул Бернхард. — Моя жена никуда не поедет. Для чего? Дениз на ватных ногах двинулась вперёд, не понимая, что происходит. Глаза Александра уже слезились, он вертел головой, не зная на кого смотреть. Ему нужно было кого-то отдать, отпустить – он понял это сразу, как только увидел этих людей. Но отдать двоих? Послышались шаги Манфреда. — Что случилось? — взволнованно спросил он, снимая рабочие перчатки. — Кто вы? — Мы из Organisation Gehlen. Нам нужно поговорить с вашим сыном и невесткой, это просто формальности. Желудок Дениз скрутился, в глазах потемнело. Она посмотрела на Бернхарда, как загнанный зверёк, и схватилась за его локоть. — Эй, это другое, — успокаивающе прошептал Бернхард, проведя рукой по её щеке. — Не так, как было раньше. Нет, — сказал он и обратился к ним: — Ей обязательно ехать? К чему это? Если это из-за драки, то причём здесь моя жена? — С вашей женой хотим поговорить не мы, а французская сторона. Нам уже нужно идти. — Какая французская сторона? Она гражданка Германии! — воскликнул Нойманн. — Ne discute pas, — одёрнула его Дениз и покачала головой, умоляюще посмотрев на него, а затем на Александра. — Не говорите на французском, — сурово сказал мужчина. Бернхард обречённо вздохнул и произнёс: — Пап, забери его, — Александр тут же зарыдал. — Всё хорошо, я прошу тебя, не плачь. Ты же мужчина. Мы скоро приедем. Всё хорошо. Пап!.. Бернхард опустил Александра на пол, а Манфред крепко схватил его за руку и притянул к себе. Александр стал вырываться и кричать. Дениз с трудом удавалось дышать от парализовавшего её страха. Она смотрела то на сына, то на Бернхарда и старалась сделать или сказать хоть что-то, но только тихо мычала. Нойманн, заметив это, взял её за руку и сильно сжал пальцы. Дениз на мгновение выплыла из потока паники и, воспользовавшись моментом, обняла плачущего Александра. — Мы скоро приедем, — она улыбнулась сквозь слёзы и провела по его лицу ладонью. — Мы столько с тобой пережили, это и подавно, — она подмигнула ему и выпрямилась. Они вышли на улицу. Манфред поспешил подать им плащи. Александр вырвался и подбежал к родителям. Сердце Дениз разорвалось, когда она буквально оттолкнула сына. — Ne t'en fais pas, ça ira! — воскликнула она ему. — Я же сказал не говорить на французском, — рявкнул мужчина, подходя к Дениз. Бернхард заслонил её собой, не давая никому к ней приблизиться. Но она шагнула вперёд, выставив руки. — Простите, я просто сказала ему, что всё будет хорошо. Я больше не скажу ни слова по-французски. Но он мой сын, посмотрите, как ему плохо. У вас есть дети? — её мягкий голос умолял его не причинять никому вред. — Садитесь, — он указал на чёрный автомобиль. Они сели внутрь. Первый оказался за рулём, второй на пассажирском сидении рядом. Дениз не смогла посмотреть на Александра и Манфреда, только краем глаза она видела, как сын сорвался с места и побежал к дороге. Бернхард притянул Дениз к себе, закрыв ей уши и глаза ладонями. Он прижался губами к её макушке и тихо повторял «не бойся». Спустя время она поняла: он не сказал, что всё будет хорошо. Машина остановилась у невысокого серого и самого обычного на вид здания с уцелевшим после бомбёжки восточным крылом. Бернхард взял Дениз под руку, как только они вышли. Она с трудом стояла, а он был готов убить себя. Теперь он думал, что лучше бы его забили до смерти. Их оставили у кабинета. Вокруг ходили, переговариваясь, мужчины и женщины, похожие на обычных клерков. Они были в костюмах, с папками в руках или без. Дениз вдруг разозлилась. Их сын остался в истерике дома, Манфред, который порой с трудом поднимается с постели, не переживёт ещё одно потрясение, а все эти люди методично выполняют свою работу. Потом пришёл невысокого роста мужчина с залысиной, те двое исчезли, вместо них появились новые. Снова двое мужчин в отглаженных костюмах и с папками в руках. Их лица были самыми обыкновенными. Таких людей Дениз встречала в магазине, в автобусе или в парках. Но было в них что-то дьявольски отрешённое. Они спустились на этаж ниже. Здесь были пустые коридоры и, несмотря на лето, холод глубокой осени. Дениз обернулась, сжав руку Нойманна так сильно, как только могла. Их остановили возле ряда кабинетов. Мужчина с залысиной открыл одну из дверей и вежливо сказал: «Прошу». Когда Бернхард потянул за собой Дениз, его остановили. — С вами, — он обратился к ней, — хочет поговорить французская сторона. Так что только вы, — он взглянул на Бернхарда. — Я не оставлю её, — запротестовал тот в ответ, притягивая Дениз к себе. — Пусть допросят нас вместе. Я понимаю французский. — Nous savons que vous comprenez le français, — раздался голос за их спинами. Перед Дениз стоял высокий, плечистый мужчина военной выправки. Даже если бы он не заговорил, она поняла бы, что он француз. Она через силу отпустила руку Нойманна, осознавая, что выхода нет. Тогда он коснулся губами её уха, собираясь что-то сказать, но не смог и поцеловал в губы. Отстранившись, он прижался к её лбу всего на мгновение. Дверь захлопнулась, когда внутрь вошёл сначала Бернхард, в слабоосвещенном кабинете уже сидел один человек. Дениз успела ухватить дымящуюся сигарету в пепельнице и маленькие недоверчивые глаза. Стало тихо и страшно ещё до того, как открылась вторая дверь. Дениз зашла, не дожидаясь приглашения. Того отвратительного запаха не было, разве что пахло подвальной сыростью, краской и известью. Посередине небольшой комнаты стоял обыкновенный стол, за ним два стула и один перед ним. На потолке – люстра в виде белого квадрата с яркой лампочкой. Окна были открыты, с улицы доносились ругань рабочих, шум машин и усилившегося ветра. Дверь закрылась. Француз положил папку на стол, закрыл окно, расстегнул пиджак и сел за стол, со скрипом придвинув стул. Рядом опустился немец. — Допрос я буду вести на немецком. Лейтенант не понимает французского, — пробурчал француз, открывая папку и доставая чистый лист с ручкой. — Большое упущение, я считаю. Его суровое лицо поразила улыбка, и Дениз подумала, что она ему совсем не идёт. — Может, мы с вами когда-то виделись, mademoiselle Boisselier, — он поднял карие глаза, — я тоже родился в Париже. Она ощутила, как внутри всё сжалось. Семь лет. Долгих семь лет она не слышала этой фамилии. Своей фамилии. До того было извращенно слышать её теперь, в этом отремонтированном подвале. — А вас как? — спросила она, получив взгляд, полный удивления. — Моя бабушка учила меня быть вежливой. — Ален, — всё же ответил он и поудобнее расположился за столом. — Хорошо, что ваша бабушка умерла до того, как вы вышли замуж за немца. Перед тем, как войти сюда, она представляла, что всё будет, как тогда, во Франции. Когда они стискивали горло, резали, били, грозились убить всех, кто был ей дорог, и убивали. Но в этот раз всё было иначе – Дениз не собиралась сдаваться, даже если будет страшно и больно. — То есть вы имеете что-то против немцев? Может, всё же перейдём на французский? — спросила она и взглянула на второго мужчину. Ален усмехнулся. — Я имею в виду офицера эсэс, который сидит в соседней допросной. — Его разжаловали ещё в Африке, а солдатом немецкой армии он не является четвёртый год. Было бы верно сказать «я имею в виду вашего мужа, который являлся офицером эсэс во время войны». Просто используйте war. Он проигнорировал это и достал из папки потрёпанный лист с разводами от кофе, оторванными краями, но он весь был заполнен именами и фамилиями. Дениз увидела своё, когда Ален показал ей список. Она сглотнула, увидев рядом имя Маттео. — Типография. Так вас записали, — сказал Ален и закурил. — Никто не вёл списков. — Это написали после, чтобы почтить память погибших сопротивленцев. Внести их в книги, журналы, газеты, на памятники. Как видите, о вас тоже кто-то вспомнил. Всё внутри неё готово было разорваться. Слёзы защипали глаза, но Дениз не заплакала. Её губы дёрнулись, как от судороги, плечи распрямились. — Вы вели двойную игру? — С'est une plaisanterie? — вырвалось у неё. — Единственный раз, когда я подвела их, была та ночь в Maxim’s. — Разве? — ей показалось, что он искренне удивился. — Судя по показаниям, вы врали постоянно. Особенно тем, кто состоял в Сопротивлении. Изабель, сестра Маттео, сказала, что вы всегда что-то утаивали. — Изабель? — её бросило в пот. — Она жива? Ален пролистал ещё пару страниц дела, пробежался глазами и кивнул. Он был так уверен в этом, но Дениз, сама не заметив, придвинулась ближе, надеясь разглядеть доказательства. Она испытала облегчение и не удержала радостного вздоха. — Никому из них я не говорила о Бернхарде, — сказала она и поникла. Зашелестели страницы. Дениз могла поклясться, что заметила на лице Алена довольную ухмылку, а его глаза вмиг блеснули. Она опустила голову, взглянула, пытаясь всмотреться в дело. Это были пожелтевшие листы с аккуратным почерком, но края или половина их сгорела, в некоторых местах виднелись чёрные пятна. Их хотели сжечь, но не успели или передумали. — Я знаю, что вы сейчас зачитаете, — сказала она легко, заставив Алена взглянуть на неё. — Какова ваша цель? Унизить меня? Обвинить? Тогда вы не удивите меня. — Мне было интересно наблюдать за тем, как глаза людей… se fanent, когда они слышали правду. С Изабель говорил не я, а вот с Ингрид мне довелось общаться лично. Дениз приглушённо рассмеялась, закрыв лицо руками на пару мгновений. Ей не верилось, что это происходит с ней. Она посмотрела на Алена и поняла, что не может перестать улыбаться. Болезненная, натянутая улыбка сковала челюсть, и Дениз с трудом поджала губы. Безразличие к чужим эмоциям и чувствам так и металось по этой комнате. Казалось, она была ею пропитана. Раздавить, уничтожить, обессилить. Они позвали Дениз сюда, чтобы показать её место, чтобы она, как крот, не поднимала головы и не вылезала на свет, оставаясь всегда слепой и потерянной, и не имела права ни на кого злиться. — Кем она работает? Учится? — спросила Дениз прежде, чем Ален сумел что-либо произнести. Он сжал зубы. — Актриса, — сухо ответил Ален. — Я спросил, как она выжила… Дениз не слушала его. Не могла и не желала, все его слова слились воедино – для всех она была отвратительным человеком. Пусть он хоть сотню раз скажет это, но в её голове была милая улыбка ребёнка, горькие слёзы, страх и браслет из блестящих бусин на жёсткой, практически негнущейся металлической проволоке. Он лежал в деревянной коробке на чердаке, вместе с фотографиями Нойманна в форме, погребённый под кучей барахла. Когда её не станет, всё это обязательно найдут. Но пусть найдут, когда она перестанет дышать, подумала Дениз и с трудом продолжила слушать. — Вы помните, как погиб Маттео? Её лицо потускнело. Она смотрела на Алена исподлобья, а сама умоляла себя не вспоминать. Дениз могла рассказать, как после его смерти полюбила тепло человеческих рук и как полюбила их касаться. Ей хотелось сказать, что она видит его во сне, высматривает в толпе и надеется увидеть. Может, он убежал к солнцу и морю? — Вы же всё знаете и знаете лучше меня. Для чего?.. — её голос сорвался, и она покраснела. — У вас перед глазами протокол допроса. — Тут написано, что вас отпустили, — пожал плечами Ален. Дениз громко расхохоталась. Она прижала руку к груди, сквозь ткань тонкого свитера ощущая глубокий и выпирающий шрам. Ален переглянулся с немцем и смял сигарету в пепельнице. Комната покрылась дымом и резким запахом табака. Дениз пришлось откашляться после смеха. — Бумага всё стерпит, — она пожала плечами. — Вы знаете, как умер Маттео? — Судя по всему, там меня уже не было. — Его застрелили. Знаете кто? — Да, — не задумываясь, ответила она. Ален перевернул страницу и приготовился писать. — Причина вашего отъезда из Франции? — Заканчивалась еда, а война – нет, — растерянно заявила Дениз, когда он отметил что-то в бланке. — Французский паспорт всё ещё у вас? Она покачала головой. — Где он? — Я выбросила его перед границей, — сокрушённо ответила Дениз, представляя, что он запишет в чёртовом бланке. — У вас остались родственники во Франции? — Нет. — Вы планируете вернуться во Францию? Она не смогла ответить. Слова застряли в горле, желудок до боли стянуло. Дениз смотрела на короткие ногти, грубые пальцы, державшие перьевую ручку, и молила себя сказать нет, но выдавила: «Я не знаю». Ален поднял глаза и сделал пометку. — Вы состоите в партиях, сообществах, организациях? — Состою во французской общине, я там работаю. Ален продолжал писать. — Ваш сын знает только немецкий? — И французский. — Считаете ли вы себя социально опасной? — Что? — Дениз не сдержала усмешки. — Вы можете нанести вред кому-то? Прохожим, своим ученикам? — уточнил Ален со скучающим видом. — Нет, — покачала головой она, нахмурившись. Ей хотелось смахнуть эти чёртовы бумаги на пол, растоптать и сжечь. Это является «социально опасным поведением»? Дениз с трудом удержалась, чтобы не стиснуть кулаки. Она посмотрела на внимательно следящего за ней немца и заставила себя расслабиться. — Распишитесь, — сказал Ален и развернул бланк Дениз. Она взяла ручку и стала читать написанное. Её щёки покраснели от возмущения. В графе «Причина выезда с территории Франции» стояла пометка «экономические причины». Отсутствие еды, тепла и света – это действительно экономические причины? Но она промолчала и расписалась. Немец взял чистый маленький бланк, что-то написал и поставил печать. — Если захотите приехать во Францию, не забудьте на границе показать это. Без разрешения вас не выпустят, — он вручил ей его. Стоило прочесть, как её руки онемели. Дениз смотрела на небольшой тонкий листок бумаги, на котором чёрными чернилами было написано: «Одна неделя, единоразово». Она подняла глаза и посмотрела сначала на Алена, затем на немца. — Как вы понимаете, срок вашего пребывания во Франции при случае въезда ограничен одной неделей. Один раз. Для того, чтобы получить новый, нужно будет обратиться в посольство, — спокойно сказал Ален, опуская ручку и складывая руки на груди. — Думаю, вы свободны, mademoiselle Boisselier. Она с трудом поднялась, и ей показалось, что всё это уже было. Она уже испытывала дрожь в коленях, страх, разочарование, гнев и боль одновременно. Когда-то приходилось подниматься со стула и не ощущать земли под ногами. Дениз стояла у двери, когда раздался голос Алена: — Ваша бабушка делала запрос в Штаты насчёт смерти ваших родителей. Кажется, в Нью-Йорк, — он пролистал дело и вытянул белый, чуть ли не хрустящий лист. — Да. Я решил сделать его тоже. Ваших родителей убили. В деле написано, что это было ограбление, потому что при них не было денег и украшений, только документы и билеты до Парижа. Он поднял лист. Дениз видела такие много лет назад. Их присылали бабушке, сообщая о том, что информации о родителях нет. Дениз буквально выхватила бумагу и впитывала каждую строчку, каждую букву. Её руки предательски тряслись, слёзы, которые она старательно сдерживала, теперь скатывались за воротник свитера. — Мне жаль, — внезапно тихо сказал Ален. — Вы можете отдать мне это? — спросила она, с трудом отрываясь. — Нет, Дениз. Вы можете обратиться в консульство, вам выдадут, но не знаю, в течение какого времени. Она положила заветный лист обратно. Так долго ждать его и получить сейчас, при таких обстоятельствах. Плача в объятиях Ноэ, будучи школьницей, она представить себе не могла, что узнает о родителях в допросной комнате в Германии. Её сухие губы с трудом произнесли: «Спасибо». Она развернулась и наконец вышла. Ноги вели её скорее на воздух, она желала вырваться. Дениз понеслась по лестнице вверх, споткнулась, с трудом сохраняя равновесие, и выбежала в залитый светом коридор. Она бежала изо всех сил прочь, боясь остаться здесь хотя бы на мгновение. Толкнув тяжёлую, высокую дверь, Дениз вдохнула пыльный воздух и обрадовалась прохладе. Она перебежала дорогу, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Трясущимися руками закурила и принялась ходить рядом с лавочкой. Машины, шумя, проезжали то вперёд, то назад, рабочие переругивались друг с другом, где-то разбили стекло, в глубине парка лаяла собака. Дениз то и дело смотрела на двери, надеясь увидеть Нойманна. Прошли минуты, было выкурено две сигареты, когда он вышел. Его испуганный взгляд метался по улице, пока не наткнулся на сгорбленную фигуру Дениз. Она замерла и судорожно пыталась придумать, что ему сказать. И нужно было ли что-то говорить? Бернхард перешёл дорогу и заключил Дениз в объятия, не произнеся ни слова. Она прижалась к его груди, ощущая запах парфюма и пота. Её пальцы непроизвольно сжали ткань его рубашки. — Поехали домой, — слабо сказала она.***
Дениз смотрела на Михаэля, пришедшего в общину в первый раз за две недели. Он не выглядел уставшим и потерянным, в отличие от неё. Его светлое молодое лицо так и говорило о хорошо проведённом времени на выходных. Выходные же Дениз заполнили воспоминания о допросе, графа «Не знаю» и родители. Бернхарду она об этом не сказала, как и он о своём допросе. Ей показалось, что они оба вернулись отрешёнными. Ей показалось, что они совершили ошибку. Она поймала взгляд Михаэля перед уходом. Он стоял у дверей, прощаясь с сотрудниками на прекрасном французском. Дениз посмотрела в окно и с облегчением вздохнула, увидев мокрый асфальт и раскачивающиеся деревья – прохлада по-прежнему заменяла летнюю жару. — Дениз, — мягко сказал Михаэль, когда она вышла на улицу. Стук его туфель был быстрым – ему пришлось догонять её. Дениз не останавливалась, но внутри неё всё сжалось, а живот тянуло от волнения. — Прости меня, — виновато произнёс он, наконец равняясь с Дениз. — Прости, что не разговаривал, игнорировал. Я вёл себя, как ребёнок, — она не обратила на него внимания. — Дениз, я знаю, что произошло на прошлой неделе. Она резко остановилась и непонимающе уставилась на него. Неужели все были в курсе? — Да, — ответил Михаэль, будто прочитав мысли. — Они выясняли о тебе. Мне жаль. Если бы я знал, я бы помог. — Ты ничем не мог помочь, — холодно сказала Дениз и двинулась вперёд, а он за ней. — Нет, мог бы. Я бы позвонил отцу! Послушай, они больше не достанут тебя! — торопливо говорил он, обгоняя Дениз и преграждая дорогу. — Если я не буду представлять опасности для общества, то точно не достанут, — болезненно усмехнулась она. — Другой способ, Дениз. Она нахмурилась. — Идём, поговорим. Я соскучился по тебе, — он придвинулся ближе и, положив руку на её горячую щёку, поцеловал рядом с ухом. Дениз покраснела и, не заметила, как они зашли в наполненный дымом и шумом бар. Люди кружились у танцпола, двигаясь в такт живой музыке: пианист задиристо бил по клавишам, саксофонист, раздувший щёки, стоял у края невысокой сцены и надрывно исполнял мелодию, а за барабанами сидел красивый парень лет двадцати. Михаэль отодвинул для Дениз стул, заказал шампанское и вернулся. — Может, хочешь потанцевать? — он завистливо посмотрел на танцующих парочек. Она прикусила губу, вспоминая, когда в последний раз танцевала. С Александром на Рождество и на все его дни рождения. Подняв его, одетого в костюм, на руки, кружилась по гостиной под уцелевшие пластинки Josephine Baker. Им принесли шампанское, и Дениз выпила сразу половину, ощутив сладковатый вкус. Она посмотрела на Михаэля. В животе кольнуло. Он был красив, молод, внимателен и обходителен. Он ни разу не заставлял её плакать и страдать, она не изнывала от боли и тоски. На Михаэле не было отпечатков прошлого, его глаза ещё не потухли. Живя под крепким родительским крылом, он не знал нужды, разбитого сердца и неудач. В глубине души Дениз завидовала ему, желая прожить такую же жизнь. Она осушила бокал, поднялась и подала ему руку, когда музыканты заиграли вновь. Михаэль, расплываясь в улыбке, допил шампанское и потянул Дениз поближе к сцене. Поначалу они танцевали неуверенно, стараясь не смотреть друг на друга, но, когда какой-то мужчина случайно толкнул Дениз, Михаэль притянул её к себе. Он приподнял её в такт высоким нотам пианино, а Дениз вскрикнула и рассмеялась. Его тёплые руки уверенно держали её талию и вели в танце. Дениз прильнула к Михаэлю. Её сердце бешено билось, грозясь вырваться из груди. Она смотрела на его губы, не зная, что делать. В голове метался лишь один вопрос: «Почувствую ли я то же самое, целуя его?». Дениз сжала его плечи, а Михаэль, остановившись, потянулся к ней. Её желудок скрутило от боли и тошноты. Дениз отстранилась и виновато уставилась на растерянного Михаэля. Она развернулась, собираясь уйти, но заметила стоящего у барной стойки Нойманна. Бармен поставил перед ним стакан с виски, но Бернхард даже не взглянул на него. Дениз видела разного Нойманна: разъярённого, рассерженного, потерянного, счастливого, влюблённого, расстроенного и опустошенного, но никогда разочарованного. Он смотрел на неё, как на предателя. Она не читала в его взгляде ненависти, а только боль и холод. Бросив пару купюр на стойку, он вылетел из бара. Не раздумывая, Дениз бросилась за ним, но твёрдая рука Михаэля остановила её. — Не делай этого! — вскричал он, поймав её в коридоре. — Всё из-за него, Дениз! — Он мой муж. Пусти, — сказала она и оттолкнула его. Бернхард сел в машину и уже отъехал от бара, когда она выбежала на улицу. Михаэль вышел следом. — Разве ты его любишь? К чему это всё? Жить с этим монстром только из-за Александра? Подумай, будет ли он счастлив, видя, как родители ругаются каждый божий день? — Ты ничего не знаешь. Он не монстр, — прошипела она, поворачиваясь к Михаэлю. — Нет, знаю. И тебя я хоть немного, но знаю, — он придвинулся ближе. — Ты считаешь, что он единственный, кому ты нужна. Но это же не так! Ты живёшь с ним и лишь испытываешь бесконечное чувство вины за себя, за то, что родила Александра, за то, что уехала из Франции! Неужели ты не хочешь быть счастливой? Он взял её лицо в ладони. — Меня пригласили в Сорбонну. Я могу взять кого угодно, отец мне поможет. Поехали со мной? Ты просто останешься в Париже вместе с Александром, я помогу вам. — Что?.. — она не поверила тому, что слышала. — Я буду преподавать в Сорбонне, Дениз. Я зову тебя с собой. Там не будет его. Ты будешь счастлива. Дома, в Париже, или в другом городе. Ты не одна и тебе не обязательно хвататься за этого чёртового нациста, как за спасительную соломинку. Всё кончилось, война кончилась. Дениз собиралась ответить, когда Михаэля оттолкнули. Он с трудом устоял на ногах и кинулся на Бернхарда, но Дениз встала между ними и вытянула руки. — Пожалуйста, прекратите! — закричала она. — Ты хочешь опять поехать туда? — она посмотрела на разъярённого Нойманна, чья грудь часто вздымалась. — Не трогай её, она моя жена. Пока что, — сказал Бернхард, отмахнувшись от Дениз, как от назойливой мухи. Она уставилась на него, не понимая последних слов. Нойманн развернулся и направился к оставленной машине. Михаэль потянулся к Дениз, но та только сочувственно взглянула на него и побежала к Бернхарду. — Ты, наверное, думаешь, раз я тебя люблю и готов сдохнуть за тебя, то буду терпеть это? — прошипел он. — Я просто потанцевала с ним! — вскричала она в ответ. — Я со школы ни с кем не танцевала! Мне тоже хочется отдохнуть! — Ты не меня пригласила, а сосунка, который в тебя влюблён! Ты что, проблемы не видишь?! — он остановился, отчего Дениз чуть не врезалась в его спину. — Я приехал за тобой сразу же после работы. Мне сказали, что вы уже закрыты. Думаю, схожу, выпью немного, посижу и поеду домой. И кого я вижу? Моя жена танцует с другим и чуть ли не целует его! — Ты хотел пьяным за руль сесть? — задохнулась от возмущения она. — Я, что напиваться собирался? Или ты меня по своему мальчишке равняешь? И почему ты услышала только это? — Ему двадцать семь, и он не мой. — Для такого старика, как я, он мальчишка, — язвительно ответил Бернхард и открыл дверь машины. — Ты уедешь? Просто так уедешь? — Да ты же меня не слышишь! Ты же меня ни черта не уважаешь! — он активно жестикулировал, возвышаясь над ней. — Только я подумал, что у нас всё хорошо, как ты всё портишь! С ним ты на танцы ходишь, обжимаешься и целуешься, а со мной противно в постель лечь? — Если бы мне было противно, я бы не родила от тебя ребёнка, — она ткнула ему в грудь. — И я не целовала Михаэля, понятно? Никогда его не целовала и никого другого за все эти семь лет. — Тогда зачем ты всё это делаешь? Что ты творишь? — Бернхард схватился за волосы. — Я порой думаю, что ненавижу тебя так же сильно, как и люблю. Её глаза распахнулись. — Удивлена? — он выпрямился, опустив руки. — Или ты думаешь, что не причиняешь мне боль? Ты думаешь, мне легко со всем этим жить? Ты же ни разу не задумалась, а плохо ли мне? Почему ты считаешь, что я бесчувственная болванка? Если я не плачу, как ты, если не кричу о том, как мне всё надоело, то мне не плохо? Уже давно был вечер, и даже в жёлтом и неярком свете фонарей Дениз увидела, как его глаза краснеют. — Я знаю, что тебе больно, и я люблю тебя и делаю всё, что могу. Как умею, так и делаю. Я виноват перед тобой, но что мне теперь, перестать тебя любить? Исчезнуть? Я не имею права на нормальную жизнь? Почему другие живут, а я – нет? Он заплакал, как ребёнок. Дениз, оцепенев, смотрела на него несколько мгновений, а затем прижала к себе, положив ладонь на затылок. Нойманн дрожал, его плечи сотрясались от рыданий, а слёзы быстро намочили платье Дениз. Он прижал её к себе, утыкаясь носом во взмокшую шею. Дениз с трудом сглотнула. — Я же всё за тебя отдам, — прохрипел он. Дениз показалось, что её грудная клетка сжалась. Усиливался дождь, улицы опустели. Дениз обернулась, чтобы разглядеть Михаэля, но его давно уже не было у бара. Они сели в машину, когда рубашка Нойманна стала будто прозрачной, а по волосам Дениз стекала вода. Автомобиль двинулся вперёд, дворники с трудом очищали лобовое стекло. Дениз попросила Бернхарда завернуть на площадь и остановиться у небольшого отеля. Она поцеловала его, ощущая собственный вкус шампанского на языке и лёгкой горечи. Бернхард ответил, но практически сразу остановился. — Ты серьёзно считаешь, что можешь сделать это после того, как поцеловалась с другим? — Я не целовала его, — прошипела Дениз и, смяв его воротник в кулаке, притянула к себе и впилась в губы. Им достался номер на последнем этаже. Дениз открыла двери, ведущие на балкон, и вдохнула воздух, пропитанный уже закончившимся ливнем. Ветер стих, оставив прохладу, запах влажной земли и мокрого асфальта. Бернхард прошёл в ванную и вернулся к Дениз с полотенцем на голове и ещё с одним в руках. Она разговаривала с Манфредом. — Да, мы вернёмся завтра. Поцелуйте от нас Александра. Спокойной ночи, — сказала она и повесила трубку. Бернхард бросил ей полотенце. Дениз принялась вытирать им волосы. — Хочешь поговорить? — спросил он, смотря на неё сквозь отражение широкого зеркала напротив кровати. Она сбросила туфли, выключила свет и оставила полотенце на стуле. Бернхард выпрямился, когда Дениз подошла к нему вплотную, и вздрогнул, ощутив прикосновение прохладных пальцев на щеке. Он плохо видел её в темноте, поэтому дотянулся до блёкло светящей лампы над кроватью. Дениз сняла полотенце с его головы и принялась расстёгивать пуговицы на мокрой насквозь рубашке. Она отбросила её на пол и ухватилась за край белой футболки. Он сам снял её. Дениз нахмурилась и подтолкнула Бернхарда к кровати, ближе к свету. Низ его живота был буквально разрезан толстым и грубым шрамом, выше тянулись небольшие, отрывистые, но глубокие. Пальцами она коснулась каждого, осознавая, что все его шрамы как всегда были спрятаны от её глаз. Нойманн расстегнул молнию на платье, удачно расположившуюся выше бедра, и спустил сначала один рукав, затем второй, открывая узкие плечи. Он оставил лёгкий поцелуй на нежной коже и стянул платье вниз, а Дениз перешагнула его. Бернхард коснулся её шрама – такого же уродливого. Он тоже останется с ней на всю жизнь. Не удержавшись, Нойманн прижал Дениз к себе, ладонью обхватив её затылок. Она почувствовала его запах и прикрыла глаза. Он всегда пах одинаково, и это был единственный мужской запах, который ей нравился. Пальцами она потянулась к пряжке ремня. В этот раз она не смущалась, пусть и слова Михаэля о стыде звоном стояли в голове, ведь раньше только ей было дозволено знать об этом. Бернхард сел на кровать, а Дениз опустилась на его бёдра и поцеловала. Он обхватил её спину и лёг, как можно ближе притягивая к себе. Её волосы, теперь длинные и густые, завившиеся от влажности, щекотали кожу его щёк и шеи. Хватая воздух, Бернхард чувствовал их сладкий запах. Запустив ладонь в её волосы, он опустил Дениз на кровать и оказался сверху. Он принялся целовать её шею и грудь, с удовольствием слушая тихие стоны, которые она раньше подавляла, закрывая ладонью рот. Спустившись до её живота, он заметил, как тот стал мягче и как бёдра стали крупнее. Больше не было болезненной худобы, и это радовало Бернхарда. Она приподнялась, обхватила руками его шею и поцеловала. Он только успел заметить затуманенный, полный вожделения взгляд. Нойманн подхватил её и переложил на подушки. От неожиданности Дениз охнула и тихо захихикала. Он замер и отстранился. Дениз смутилась и уставилась на него. — Что? — шёпотом спросила она. — Посмейся ещё раз. Дениз прыснула от смеха, услышав это, и поджала губы, заметив довольное лицо Нойманна. Тот вдруг защекотал её, и Дениз принялась извиваться, чтобы вырваться, но была зажата его коленями. Она громко хохотала и просила прекратить, но Бернхард смеялся вместе с ней. Он остановился, когда её лицо покраснело, а на глазах от смеха выступили слёзы. — Мне нравится, как ты смеёшься и улыбаешься, — он очертил ладонью её щёку и спустился к шее. — Мне тоже нравится, когда ты смеёшься и улыбаешься, — сказала она совсем тихо, чтобы только он смог её услышать. Она села на постели, приподняв подушки и приглашая Нойманна сесть рядом. Дениз вновь оказалась сверху и, шумно выдохнув, потёрлась о его бёдра, ощущая твёрдый член. Бернхард не с первой попытки смог расстегнуть лифчик, вновь заставив её рассмеяться. Грудь Дениз, изменившаяся после рождения Александра, теперь стала чуть больше и немного опустилась, вокруг сосков были заметны редкие растяжки. Он коснулся губами груди и сжал в ладони. Щёки Дениз покраснели, её руки взметнулись вверх и вцепились в его волосы. — Ты такая красивая, — сказал он, переходя к следующей груди, целуя растяжки и прикусывая сосок. Его тёплые, большие руки гладили её живот, сминали грудь и бёдра, открывали шею для поцелуев, спускались к кромке нижнего белья, отодвигая его. Он, не отрываясь, смотрел на прикрытые глаза, раскрывшиеся влажные губы, когда его пальцы медленно водили по клитору. Дениз стала сильнее двигать бёдрами, слушая свои и его стоны. Она до боли вцепилась в плечо Бернхарда, когда оргазм подступил к горлу. Не сдерживаясь, она стонала ему в ухо. Обессиленную, он подхватил её и опустил на постель. Сняв бельё, он быстро вошёл в её податливое тело. Она обхватила его бёдра ногами, уткнулась носом в шею и оттянула волосы, услышав довольный вздох. Бернхард двигался рвано, слегка то кусая, то целуя её плечи. Комната вокруг кружилась, и от жара не спасал прохладный ветер. Дениз прижималась к нему как можно сильнее, сливаясь и превращаясь в единое целое. Ей хотелось остановить ненадолго время, чтобы чувствовать его внутри как можно дольше, чтобы ощущать кончиками пальцев ночную июльскую прохладу, целовать его губы и до крови кусать свои. Кончая, он двигался быстрее, практически навалившись на неё. Но Дениз только прикрыла глаза от удовольствия, надеясь скрыться за его телом от всего того, что произошло, происходит и произойдёт. Когда он застонал громко и надрывно, она призналась себе, что с ним она чувствует себя в безопасности. С ним ей не страшно. Они пролежали друг напротив друга ещё пару минут, прежде чем Дениз встала и пошла в душ. Бернхард сел на кровати и подождал пока она выйдет. Он ощутил неловкость, поэтому смог только скромно поцеловать её в лоб и скрыться за закрытой дверью. Дениз, покрываясь мурашками, залезла под одеяло и с удовольствием опустилась на подушку. Сон не шёл, но её тело приятно покалывало. Она коснулась второй холодной подушки, и ей захотелось, чтобы Нойманн пришёл прямо сейчас. Ни Михаэль, ни кто-либо другой, а именно Бернхард. Признание этого дало облегчение. Однако слёзы скатились на подушку от тоски. Франция, Париж, её дом, воспоминания, пусть и болезненные. Она скучала по своей родине. Германия была для неё чужой, неприветливой и холодной. Она знала, что никогда здесь не приживётся. Бернхард лёг рядом, и Дениз прижалась к его прохладному от воды плечу. Он поцеловал её в макушку, а она приподнялась и поцеловала его губы. — Ты плакала? — спросил он, и Дениз увидела, как ему сделалось больно. Она покачала головой и поцеловала его снова, своей грудью прижимаясь к его.
