Луна и ее осколки

      Пазл складывался неровный и неправильный. Словно все его детали не подходили друг другу, но их все равно насильно сливали в единые куски, дабы получить желаемую картинку. Вот только изображение выходило искаженное и необъяснимое.       Эту мозаику своей жизни я собирал настолько старательно, что и не предугадал ее несуразность. В тот вечер, когда я встретил учителя Цучигомори не в кабинете, а на окраине парка, до меня дошло, что головоломку необходимо разбирать и собирать заново.       Пока сейчас у меня берут кровь для очередного безрезультатного анализа, я вспоминаю, что тогда меня настигла некая апатия, которая существенно повлияла на мои следующие месяцы жизни. И прежде чем начать разрушать, что я так тщательно соединял, я долго размышлял и пытался сам прийти к разгадке таинственного поведения Огонька и подозрительного случая с Цучигомори. Но вместо твердого пласта фактов, мне приходилось возиться с рыхлыми догадками, которых у меня было не так много, сколько бы хотелось.       Новая картинка не складывалась, поэтому мне пришлось с неохотой отрывать первую деталь — я полностью позабыл о Яширо. Наверное, это единственный период моего существования, когда я о ней не думал вообще, хотя Цукаса упрямо пытался мне об этом напомнить через пару часов после организованной мною шалости.       — Ты где был вообще? — Цукаса ворвался в комнату с подготовленной претензией. — Такое шоу пропустил! — Он восклицал с таким восторгом, словно побывал в цирке, а не на заднем дворе академии. — Та девчонка так пыжилась от злости, что даже Коу смеха не смог сдержать.       Я что-то промямлил на его красноречивый рассказ, который он навязывал мне в течение, кажется, получаса, но его моя безучастная реакция не устроила.       — Эй, Аманэ, ты вообще слушаешь меня?       Я утвердительно промычал и снова ушел в себя, сконцентрировав все свои мысли и воспоминания на Цучигомори.       В парке он мое любопытство иссушать не стал и на все мои вопросы молчаливо отводил взгляд, словно девица на первом свидании. Донимал его я недолго, ибо он грубо пресек мою последнюю попытку допытываться до него.       — Это же ваш осколок, верно? — Тут Цучигомори не вытерпел и все-таки проявил заинтересованность. — Вы такой же, как я?       Второй вопрос таил надежды больше, чем глупые обещания врачей на мое выздоровление. Цучигомори лишь на короткую минуту задумался, невозмутимо приблизился ко мне, дабы поднять свой осколок, и ушел. Медленно развернулся и оставил меня наедине со своим незнанием.       Я, честно, пытался докричаться до него, нагонял его и даже решился дернуть его один раз за рукав выстиранного плаща. А он лишь грубо отпихнул меня.       — Прекращай, Аманэ. — Голос его был пропитан не присущей ему яростью, отчего я испуганно оцепенел, приготовившись к самому худшему и неприятному. — Ты слишком мал, чтобы много знать.       Вопреки своим опасениям, на меня не нахлынул преподавательский гнев, но зато меня, как ледяной водой, окатило обидой. Как можно в моем и его положении оправдываться возрастным фактором, когда моя жизнь ничуть не смахивает на нормальную. Я больше десяти лет притворялся, что я абсолютно такой же ребенок, как и все в школе, во дворе и во всем городе, не до конца представляя, что я на самом деле такое.       Я знал и знаю, что я Фрагмент, но какой в нем сокрыт смысл — мне известно не было. А здесь судьба впервые разыграла такие карты, расклад которых явно приведет меня к победе, но Цучигомори, видимо, не картежник, и потому, надменно крикнув «пас», вышел из игры. И я остался за карточным столом один.       Снова.       Еще через два дня Цучигомори начнет избегать наших встреч наедине, а Цукаса с Коу — донимать своими вопросами о моем самочувствии. Как я и упоминал, апатия мною овладела до самых кончиков пальцев, и моя тяга к дракам временно потухла.       — Все-таки я был прав, — с заумным видом сказал Коу за обедом моему брату так, будто я не сидел напротив них. — Нашего Аманэ проткнули стрелой амура.       Минамото театрально приложил руку к груди и завалился на стуле, визуализируя свои слова. Цукаса посмеялся, а я презрительно вздохнул.       — Где таких красивых слов набрался, умник? — Мне пришлось тогда принять режим обороны, к несчастью для друга. — От своей любимой Яширо? Ах да, она же тебя отшила.       Коу стиснул зубы и стрельнул в меня угрожающим взглядом, отчего мне показалось, что над нашими головами нависла грозовая туча. Цукаса не придал значения непогоде и, искренне посмеявшись, продолжил подстрекать Коу, чем здорово выручил меня и умело отвлек нашего друга. Он подобно яркому весеннему солнцу раздробил своими длинными лучами напряжение, возникшее между нами с Минамото.       Но признать его неправым стоило. Пусть сейчас я действительно влюблен по уши, но тогда меня волновали вещи совершенно иного характера.       К слову, мое временное отречение от увлекательных перепалок на кулаках стало моей следующей вырванной с корнем деталью, а наши взаимоотношения с Коу — третьей.       Я был занят попытками поговорить с Цучигомори, а Коу пришлось повиноваться наставлениям своего старшего брата и отдаться учебе. Единственный, кто оставался бездельничать, так это Цукаса. В свои проблемы я его не просвещал, какими бы изощренными методами он меня не пытал.       Я сказал ему об учителе, но позже, когда мне все-таки удалось остаться с Цучигомори наедине. А до тех пор учитель хитро выстраивал все так, чтобы обстановка для нашего разговора была неблагоприятной.       Он отменял наши внеурочные занятия, что меня не могло не порадовать, начал уходить раньше домой и всяческими путями избегал меня в школьных коридорах. Меня это злило, но мои чувства не имели тех полномочий, чтобы повлиять на ситуацию в положительную сторону.       Так прошел где-то с месяц или больше. Точная дата того дня не так важна, как внезапное исчезновение Цучигомори.       Пазл разрушился окончательно сам, и я вместе с ним.       Новость об его не появлении на работе разнеслась по всей академии еще до обеда. Мне она стала известна одному из первых, но счастливчиком я себя чувствовать не желал. Цучигомори был той частью моей надежды, лишившись которой перестаешь верить во что-либо хорошее.       И я перестал, но ненадолго. Наверное, где-то тринадцать дней и пять часов. Настолько чутко я начал ощущать время, что до сих пор помню, когда я вновь нашел в себе мужество взяться за сборку новой картинки.       В ту минуту я сидел один на ступеньке лестницы между первым и вторым этажом, учтиво отказавшись идти обедать с Коу и Цукасой. Настаивать они не стали, но братец посмотрел на меня с явным предупреждением о серьезном разговоре. Давно пора бы, а то мне казалось, что он вообще перестал обо мне беспокоиться.       — Вот ты где, шутник. — Когда я услышал знакомый писклявый голос, я пожелал оказаться рядом с братом и Коу. — Долго же ты меня избегал.       Яширо нависла надо мной суровой, но не опасной тенью, а я был слишком в не настроении, чтобы обращать на нее внимание, и лаконично дал ей это понять.       — Отстань.       Но Яширо не была бы собой, если бы сразу же меня послушалась.       — Грубиян. — Хотя я и надеялся, что после уже привычного оскорбления она наверняка пойдет прочь. — Я то думала, что ты наконец исправился, драться перестал. А ты все по-прежнему не имеешь уважения к девочкам.       Началось. Вот что она вообще ко мне прицепилась, как колючий репейник. Неужели я настолько смахиваю на жертву тотального исправления, что привлекаю всех праведных и желающих помочь людей в радиусе десяти метров. Цучигомори и тот признал меня безнадежным, хотя вряд ли он исчез лишь поэтому.       Я молчаливо отвернулся от нее, уповая на ее благоразумие и понимание.       — Эй, я с тобой разговариваю.       Видимо, не дошло до нее.       — Слушай, Яширо, что тебе надо? — взревел я подобно заведенному мотору, слегка запрокинув голову.       — Ничего, — пискнула она, испуганно отступив назад. — Просто проходила мимо и решила…       — Так иди, — грубо оборвал ее я, отчего она вытянулась подобно гитарной струне и надула щеки, видимо, желая меня уколоть своим острым словцом перед уходом.       Мне было бы плевать, если бы она тогда что-то возмущенно воскликнула в ответ. Но она продолжала молчать и пыжиться, пока я ее сверлил пустым, но достаточно красноречивым взглядом. Яширо поджала бледные тонкие губы и, пораженная моим испепеляющим взором, встала передо мной в профиль.       — Ты неисправим, — с присущей ей надменностью заключила Яширо и двинулась прочь.       Ее интерес к моей персоне для меня был пока необъясним, но позже правда обрушится на меня подобно снегопаду в знойный день, и тогда мотивы надоедливой и занудной девочки будут вполне оправданы.       Тогда же я бесился от каждого ее слова и появления, и бешусь сейчас, когда не слышу ее убаюкивающий голос и не вижу ее подле своей постели.       Впрочем, в тот момент Яширо нагло напомнила о себе, возвращая все на круги своя. Правда, вступил я на этот порочный круг не без помощи все той же упрямой, как Яширо, судьбы. Иногда мне казалось, что они с ней заодно, но только цели они преследовали разные.       И в тот день они скооперировались очень вовремя.       По недавно родившемуся обыкновению, я после занятий поплелся домой, ибо в дни отсутствия Цучигомори я не находил смысла задерживаться на территории академии. Уходил я вопреки ожиданиям всех учеников, что были наслышаны о моей дурной славе, искривляли лица в изумлении, когда я их подстрекания и созывы на очередную стрелку оставлял перед ожидаемого внимания. Я смотрел на всех через фиолетовую призму презрения, когда они опускались до жалких угроз и совершенно не действенных унижений.       Но эта хрустальная призма покрылась трещиной, когда возле ворот академии Огонек решил вновь на себя примерить роль поводыря. Прошлый раз он привел меня к ложной надежде, потому теперь я двигался за ним с явным нежеланием.       Я чертыхался, раздражающе пинал мелкие камни, которым не посчастливилось оказаться под моими ногами, и обреченно вздыхал, приближаясь к задней площадке академии. Но стоило мне только повернуть из-за угла, как я услышал до тошноты знакомый писк.       К стене, рядом с запасным выходом школы, была безнадежно прижата Яширо, а над ней, уперев свою левую руку над девичьей макушкой, возвышался незнакомый мне старшеклассник. Со стороны сия сцена напоминала типичные разбирательства между голубками, но что-то мне подсказывало, а точнее Огонек, который не переставал стремительно мигать, что Яширо выглядела слишком напуганной для влюбленной.       Не хотелось бы мне вмешиваться и огрести от высокого амбала с широкой грудью, но раз уж по воле судьбы и своего призрачного спутника я оказался свидетелем сего пикантного момента, то, возможно, и стоит попытаться изменить положение ненавистной мне девчонки. Мотивы мои были натянуты и совершенно необоснованны. Спросил бы меня кто-либо в тот момент, зачем я приближаюсь к неприятностям, безразлично запустив руки в карманы брюк, то я бы неохотно пожал плечами, окрестив виноватым свой Огонек.       Хотя если покопаться в моих моральных принципах, то наверняка найдется что-то похожее на мотивы. Негоже все-таки запугивать девочек, которые даже физически противостоять не могут своим обидчикам.       Наверное, чисто поэтому, безо всяких личностных мотивов.       — Хей, шпала. — После затяжного перерыва в дворовых приключениях, мне пришлось слегка поднапрячь свои голосовые связки, чтобы придать своему тону хоть толику твердости. Парень обернулся. — Искал бы ты себе соперника своего уровня, а не зажимал бы девчонок на заднем дворе.       Крепко удерживая Яширо за запястье, парень злобно оскалился, подобно оголодавшему хищнику, который наконец зажал свою добычу в углу.       Яширо была напугана явно.       Я был напуган тоже, но стойко держал свою боязнь на узде.       — Шел бы ты отсюда, малец, — угрожающе рявкнул он, демонстративно дернув Яширо за руку. — Мы тут мирно беседуем, не мешай.       И он снова обратил внимание на девочку, которая в свою очередь вцепилась в меня умоляющим взглядом. Как же тошно. Почему именно я оказался в ситуации, из которой незапятнанным не выберешься?       Я устало запрокинул голову и выдавил из себя:       — А ты ее спросил, хочет ли она с тобой разговаривать?       Переросток с лохматой челкой медленно повернулся ко мне и грубо отпихнул Яширо к стенке. Теперь он обнажил свои клыки на меня, приближаясь ко мне и неловко разминая свою шею. Его длинная тень обволокла меня, а его серые глаза сверкали где-то сверху.       — Договорился, малец.       Удар пришелся мне в живот, отчего я непроизвольно согнулся пополам, обхватывая место ушиба двумя руками. Сумка сползла с плеча на предплечье, а я всерьез разозлился от своего бессилия перед ним. С ним напрямую тягаться — значит прописать себе больничный, причем долговременный.       Оставалось руководствоваться хитростью.       Благо, он умом не блистал и слепо проглотил мою наживку, с торжественной улыбкой наклоняясь ко мне, когда я его поманил пальцем.       — Твердолобый кретин. — И мой крепкий кулак вдавил его глаз в черепную коробку, в которой наверняка ветер гуляет.       Он отшатнулся, а я осмелел и гордо выпрямился, но продолжал одной рукой держаться за живот. Теперь болезненно кряхтел старшеклассник, потирая ушибленный глаз.       — Все, пацан, это вызов. — Он вновь выпрямился и схватил меня за грудки. — Через два часа. Здесь же. Приводи всех своих, чтобы…       — …чтобы они посмеялись над тобой? — От моего заявления он непонимающе изогнул бровь. — Тебя одарил фонарем мальчишка со средней школы. Свидетель имеется. — Я кивнул в сторону Яширо. — Фингал под глазом тоже. Как думаешь, насколько быстро этот позор разлетится по всей академии?       Он грозно надулся, а его щеки налились пунцовым блеском. Парень отпихнул меня, погрозил мне кулаком и пообещал отомстить, прежде чем удалиться, а я победно ухмыльнулся, почти позабыв про жгучую боль в районе живота и заимев стопроцентный компромат против этого мерзкого типа.       Яширо по-прежнему дрожала у кирпичной стены и не смела отворачиваться от меня, словно страшилась потерять меня из виду и оказаться одной. Но я не стал оправдывать ее потаенных желаний и развернулся, намереваясь уйти.       — Постой! — Тот надрывной голос запомнился, увы, мне надолго, и я впоследствии старался делать все, чтобы больше его не слышать. — Спасибо.       Слова благодарности прозвучали уже ближе, прямо за моей спиной. Яширо напуганным призраком подошла ко мне, ожидая хоть какой-то реакции от меня.       А я просто ушел, эгоистично оставив ее наедине со своими неоднозначными мыслями и страхами.       И только оказавшись в больничной палате, я осознал: новый пазл я начал складывать совершенно не с той детали.