Парадокс молодого Солнца

      Чудотворная мелодия продолжала плыть над землей, пальцы играли на струнах души, но, стоило только музыке остановиться, как улегшуюся тишину прорезал слегка хрипловатый голос, произнося слова в нос:       — Ты думал, я тебя не заметил? — Риторический вопрос задал Император.       Альфа выходит не только из ступора, но и из-за угла каменной кладки, приклоняется и произносит.       — Ну что Вы, Господин, просто я не хотел прерывать замечательную игру тансо.       Правда. Чонгук хотел бы слышать этот перекатистый переливающийся перезвон всю свою жизнь, лишь бы его издавала флейта из рук этого юноши.       — Что же привело сюда забредшего путника?       — Удивительный сон, и, как я погляжу, моё чутье меня не подвело. Я не вольный бродяга, так что не стоит меня опасаться.       — Опасаться? Я чем-то выказал свое отношение к Вам?       — Нет, но тело-то Ваше дрожит, Господин.       — А-а, не всегда тело может выдавать только твой страх или замешательство, — мечтательно протянул омега, улыбаясь. — Ночь сегодня удивительна, она подарила этой земле прохладу. А ты ж чего, путник, в одном халате вышел, тоже трепыхаешься.       Ложь. Юнги в замешательстве, ведь ему кажется, что он задыхается, аромат дикого кедра окутал легкие еще до того, как Император смог заметить гостя — ему бы свежего кислорода почувствовать, но дерево давит с обратной силы изнутри, взывая к чему-то природному.       Однако… Мин мастерски сменяет маски, одну за другой, так все вышеперечисленные эмоции топятся, тушатся где-то глубоко внутри, в пучинах омертвевшей части старого Мин Юнги.       Лицо альфы исказила нервная улыбка, странно, ведь парень раньше никогда подобного давления со стороны не испытывал, и все же, несмотря на обволакивающе-удушающую невидимую петлю, он как истинный джентльмен, снял свой халат и накинул свое одеяние на ссутулившиеся топорщащиеся острыми косточками плечи, оставаясь в обычном парчовом костюме. Ему не холодно, ему забавно.       — Не думаешь, что я тебя за такое и казнить могу? — Недовольно поднял бровь представитель благородных кровей.       Забавно наблюдать за вмиг растерявшимся Императором, что подобно цыплёнку выглядывает из вороха одежды, а глаза того бегают непонимающе из угла в уголок по телу оппонента.       — Так все же, я не обознался. Передо мной его Величество! Слава Государю. — Чон вновь совершает поклон, не стирая ухмылки.       — Кхм, — аж закашлялся блондин, — не думаешь же ты, что теперь это уместно?       — Ваш покорный слуга предполагает, что раз Вы ничего не предприняли на данный момент, вряд ли исполните угрозу в будущем. — Гук опускается на парапет совсем рядом с Мином, вызывая у того еще большее недоумение.       — Кто ты такой?       — Ки Рин.       — Новый ученик, будущий астроном?       — Министр Пак действительно был прав, когда сказал, что Импеа знает всё и следит за всем. — Рассмеялся брюнет.       — Это основа управления, контроль должен быть во всем и всегда, как и осведомленность. — Блондин сильнее зарывается в одежду парня, незаметно для самого себя втягивая носом его аромат…а вот от глаз и ушей Чона это не остается в тайне. Да и он сам отмечает про себя усиливающийся запах озона, что притягивает ветер.       — Где-то бушует буря и проливается дождь… — Мечтательно тянет обладатель черных волос, бросая зоркий взгляд в гущу леса. На эту реплику Император вопросительно смотрит. — Пахнет грозой.       Юнги всего словно молнией прошибает, перед глазами вспыхивают воспоминания празднества в Кёнджу, то, как его избили слуги, то, с каким пренебрежением и брезгливостью на него смотрел отец, то, как впервые сущность Мина с его природным запахом была выплюнута из уст Хеджона… Всё… Хрупкая маска, что была первой вытащена из запасного кармана омеги, который не ожидал чьего-либо присутствия в башне, начала расходиться по швам. Она дает одну трещину, от нее расползаются уже три, глаза широко раскрыты, рот пытается ловить воздух…       «Кто ты такой? Ты — ничтожество… Тебя не за что уважать…       Тебе идет красный, но еще лучше ты выглядишь без него…       Грозовой мальчик…       Ты всего лишь дырка для пользования, достоинства в тебе, как у простой кисэн! Но я тебя научу, я тебя воспитаю, как омеге вести себя рядом с ее господином.»       Всплывали набатом слова, а тело содрогалось, словно переживало все по новой.       Столько воды утекло, столько дел было переделано, столько вещей сменено, что юному Господину казалось — все прошло, все позади. Как же он ошибался.       Прошлое преследует его до сих пор во снах, он никому об этом не рассказывал; прошлое преследует его в темных неизведанных тенях слуг, что снуют по дворцу — он никому об этом не расскажет; не расскажет, что каждую ночь под подушкой хранит кинжал; не расскажет, что глаз не смыкает из-за тревоги необъяснимой. Ответственность — вот, что помогает держаться его хрупкой потрепанной лодочке на плаву.       Он прячет всё за могильными масками, дежурными фразами, никому не показывая и не являя свою боль. Только той одинокой звезде, что всегда поддерживает и направляет Мина, он позволяет разглядеть все его шрамы.       Блондин хватается руками за халат, сминая ткани пальчиками и доставая ногтями до самой кожи, рвано вбирает воздух, что так и не доходит до легких, он пытается привести себя в порядок. Хотя, давно позабылось это нормальное состояние.       — Юнги! — Встревоженно бросился к нему альфа, пытаясь ухватить чужое тело руками.       Но тот лишь отталкивает непрошенного подальше, подрывается на ноги и косо отходит к другой части башни, Чон остолбевает, в камни врастает подобно старому плющу.       Между ними всего пара метров — а кажется, целая пропасть.       Прошло всего минут 15 — а кажется, целая вечность.       Гук был шокирован реакцией брата — он просто начал задыхаться. Что это, истерика? Брюнет пальцы переминает, он с подобным не сталкивался прежде. Военные ранения — там все ясно и понятно, затянул потуже, зашил, прижег и все готово, а вот как бороться с приступами, его не учили. Чону кажется, что это он задыхался, потому что сердце бьется бешенной птицей до сих пор. Нет — до тех пор, пока блондин не повернулся обратно. Тут сердце и вовсе биться перестало, осыпаясь, истекая кровавой слизистой к его ногам… Юнги смотрит, и вроде ничего не поменялось, а приглядись — ты дыры в теле чужом увидишь, синяки под глазами, тощее туловище похожее на скелет, темные участки на бледной коже от несшедших гематом, выцветший взгляд красных глаз с выделившейся жидкостью — и это всё, лишь малая часть его брата, та, что не скрыта одеждой.       Сколько тебе лет . . . Мин . . . Юнги?       Он, подхрамывая, возвращается на свое нагретое местечко, словно ничего и не произошло, садится туда же, устремив взгляд в небо вновь, а альфа стоять продолжает, ведь так много вопросов складываются в болючую и пульсирующую головоломку, но задать их сейчас — не представляется возможным.       В голове крутится целый водоворот мыслей, их все хочется вылить на белокурую макушку, но создается впечатление, сделай это Гук — и паренек, еще совсем ребенок внешне, растворится в этом потоке.       Минутная тишина…       — Как ты посмел назвать меня по имени? — Раздается уставший потрескавшийся голос.       — Импеа. Я взволновался и не контролировал манеры.       — Даже не думай об этом кому-то рассказывать. Выгоды в этом не получишь — а вот последствия такого поступка будут серьезными.       — Ваш слуга всего лишь беспокоился за здоровье его Величества и ни в коем случае не будет пытаться извлечь из этого выгоду. — Замялся Чонгук, — Импеа, могу ли я задать вопрос?       — Касаемо того, что ты увидел — нет, — резанул блондин, вновь устремляя свой взгляд в пустоту, к нему опять слетелись светлячки, обрамляя все заостренные черты лица оного, подсвечивая глаза, как у мертвеца. — Выгоду ищут все и всегда, так что не стоит доверять людям.

***

      Треск.       Еще один треск.       По округе разлетается живность. Чон наломал небольшое количество сухих веток. После решительного и отрезвительного ответа Императора, альфа уходить не собирался, но и мерзнуть не хотел, поэтому...       — Импеа, Вы бы не могли придвинуться ближе, я собираюсь развести огонь, но ветер может донести пламя до вашей стороны.       Юнги точно пугливый котенок, страшится неожиданных звуков, резких появлений, но на удивление, без каких-либо реплик двигается в сторону брюнета.       Кое-как разобравшись с камешками, деревяшками и старой увядающей травой, Гуку все же удалось разжечь источник жизни.       Клокотание голубого пламени, что просачивалось в ложбинки поленьев, приносило умиротворение, запах древесины успокаивал, дым отпугивал непрошенных мошек, оставляя только стрекотание сверчков.       Не час прошел, и не два — ночь словно течение времени остановила — единственное, что не давало расслабиться окончательно — давящая тишина. Гук перестал греть руки над огнем, приближаясь к сгорбившейся маленькой тушке, и затем резко начал:       — Вон там, — проводит ладонью по небосклону, — Полярная звезда. От нее образуется созвездие «Малая медведица».       — Зачем ты мне это рассказываешь? — Бурчит в нос недовольный парень.       — Мы ночью под звездами, в Вашем распоряжении персональный путеводитель по созвездиям, — радостно подметил Чон, продолжая. — А чуть поодаль, вон там… — Протягивает альфа, но сталкивается с равнодушной отрешенностью.       Что-то нашептывает на ухо — подойти, обогреть, укрыть, спрятать. Странные позывы берут верх над разумом, и юноша вовсе забывает о своих изначальных намерениях, касаемо брата. Он просто берет блондина в охапку и начинает вести пальцем прямо перед чужим лицом:       — Вон там, как я уже упомянул, начинается «Большая медведица».       Юнги весь сжался, он раньше боялся чужих прикосновений, он терпеть этого не мог, статус Императора был только на руку в этом плане, но что же творит этот нахал?!       — Т-ты! — Заикается, — как ты смеешь так со мной обращаться?!       — Вы все равно сказали, что казните — так неужели я не могу в последнюю свою ночь погрузить загруженную думами голову Господина в мир мечтательных звезд? — И альфа продолжает водить пальцем по небу от одного огонька к другому, обхватив левой рукой продрогшее тело и совершенно не обращая внимания на ступор соседа по созерцанию.       А Мин его не слышит, у него в ушах звенит от неразберихи мыслей, один удар за другим, его сердечная мышца хочет пробить грудную клетку, мозг вопит о неправильности сего положения, но почему-то, неприязни нет; почему-то есть желание прильнуть к мощному телу только ближе; почему-то хочется вдыхать чужой аромат; почему-то омега не испытывает страха; почему-то на душе становится спокойней с каждой секундой...       Император решает отпустить себя.       Почему?       Кто его знает.       Черт чувствами играется.       В конце концов, этот парень нарушил столько непростительных правил, что давно себе заслужил пожизненное заключение, так что, почему бы и не открыться чуть-чуть совсем перед завтрашним смертником?       Вот такое сумасшедшее решение.       Чонгук неожиданно для самого себя ощущает, как чужое тело расслабляется, подрагивая лишь изредка от новых волн холода, ежится и мурашками покрывается, брат даже придвинулся ближе, молча наблюдая за медленно плывущими далекими огненными шарами, взгляд вдумчивый, и парень вроде пытается выглядеть серьезно, но альфа едва сдерживает умилительный смех — блондин, укутанный шелком, с надутыми губками, смотрит слипающимися от усталости глазами за быстро перемещающейся рукой брюнета.

***

      Проходит еще какое-то время, пока Чонгук не решает отвлечься от созерцания неба, заканчивая рассказ на скоплениях газов и черных дырах, как осознает всю ценность сложившейся ситуации: Мин уткнулся головой в плечо брата, разбрасывая по нему блондинистые волосы, словно рожь в поле заколосилась, ресницы слегка дрожат, а ладошки сложены в кулачки, пытаются так прогреться.       Альфа ближе притягивает хрупкое тело, устраивая чужую голову у себя на груди, приникает к макушке губами, зарываясь и буквально утопая в запахе дождя.       Неутешительный вывод напрашивается, ведь туч давно не видно, дождя и влаги ветром не принесло, а это значит, что и озону появиться неоткуда…       Чон прикрывает глаза, сжимая в объятьях бесценную ценность, которая у него сейчас только может быть. Он крохотные ледяные кулачки в свои разгоряченные ладони сгребает, согревая.       Вы скажете — слишком быстро…       Однако Гук думает, что либо у него серьезные проблемы с головой, либо это родственные связи, либо это истинность — а то, что перед юношей далеко не альфа, он уже давно понял.       И вот тут как раз, всё кроется глубоко внутри тебя, все порывы защитить, отогреть, помочь, узнать, накормить, спрятать — это буквально затапливает брюнета и забивает голову совершенно неожиданными вопросами: «Кто тебя так обидел, что с тобой произошло, как ты здесь оказался, какие у тебя отношения с отцом, кто мы окончательно друг другу?»       Альфа не готов все это принять и осознать мозгом, но тело тянется само по себе, как и душа, как и кровь бурлящая. Вот и получаем, что парень сжимает в теплых тисках того, кому отомстить собирался, руки его греет, мирный сон охраняет, а вокруг них звезд скоплений тьма, убаюкивающий шелест листвы дикого сада, песня светлячков и потрескивающий костер…       Завтра все изменится — кому-то вновь придется носить маски забвения, лишь во сне отправляясь мыслями к юноше по имени Ки Рин, рассказывающему о медведицах, а кому-то придется разрабатывать стратегию по поиску новой информации. О, ты был моим ураганом, Потому что в твоих глазах я чувствовал себя в безопасности, И в них я нашел укрытие от бури. Будет ли дождь, волны разбиваются И в моей самой глубине, самом моём холодном месте, Ты всегда был рядом, чтобы согреть меня.