А ну-ка, практиканты!

Дни бежали; всё кружились в вихре будней, живя, казалось бы, от выходных до выходных. Эта неделя прошла не без труда: олимпиады, контрольные по математике, что-то постоянно происходящее окутывало Александру ежедневно, а помимо этого и личные переживания. Насчёт чего? Внутри её всегда что-то беспокоило, возможно, несильно, но даже всякая мелочь. Была пятница, и Саша размышляла насчёт завтрашней прогулки с Софьей. Ей обычно было жутко неудобно думать, что что-то может пойти не так или вдруг закончатся темы для разговора. — Ля, ну сколько можно накручивать себя, — схватилась Саня за свою голову. — Всё будет нормально! Соня же не переживала. А к чему накручивать себя из-за какой-то ерунды? Они быстро пошли на контакт, значит, и завтра всё пройдёт отлично. Лучше время, которое потратилось бы на копание в себе, направить в нужное русло — например, приготовить вещи к завтрашнему дню, подумать, что нужно, и взять, сделать домашку на понедельник, в конце концов. Некоторый перфекционизм Преображенской часто диктовал ей свои правила — делать всё безупречно, идеально и как можно скорее. В любом деле.

***

— Да ничего я не забыла! Ключи в кармане, да, сейчас переложу в рюкзак, пока, — ну всё, бегу наконец-то к обозначенному месту. Надеюсь не опоздать, потому что не люблю заставлять себя ждать. Тем более в первую же прогулку! Что она обо мне подумает? Боже, будто на свидание спешу. Лол, нет. Ладно. Опять какой-то бред в башке. Идёт. Ой, какая красивая Соня — в подпоясанном сарафане и джинсовке. Машу рукой и здороваюсь в метрах десяти от неё. — Привет, — она улыбнулась мне, и мы пошли в сторону метро. Спасибо, что у неё не было этой дебильной привычки обниматься с каждым встречным столбом, как у каждого второго в школе. Вот какой смысл обнимать всех, кого знаешь, даже если он тебе не нравится? Это так лицемерно. Но с Соней я бы сейчас с удовольствием обнялась. Она добрая, а я таких люблю. — Ну что, не думала, куда конкретно поедем? — мы шли к метро. Прогулка наша займет примерно минут двадцать, и времени выбрать точку, где мы будем сегодня гулять, предостаточно. — Я взяла с собой фотоаппарат, поэтому предлагаю куда-то к реке, где будет красиво. — Ты любишь фотографировать? Круть, — на самом деле, это классное увлечение, а дар так вообще редкий — чувствовать пространство, знать, как им управлять, создавая шедевры. — Обожаю, — глаза Сони загорелись. — Для этого требуются лишь руки и фотоаппарат, а дальше ты предоставлен сам себе — что видишь, то и снимай. Хоть всю планету! Лови моменты, получай удовольствие. И полная независимость. — Ну тогда предлагаю в Парк Горького. Там и река, и природа, и погулять можно, и поесть... — Только двенадцать дня, Саша, а ты уже о еде! — она засмеялась. — Давай туда. Как раз недолго ехать. И вскоре мы уже блуждали по парку. — Что будешь фотографировать? — спросила я, наслаждаясь золотистой осенью. Листьев было так много, что, кажется, можно было в них прыгнуть, как в океан. — Хм, — Соня осмотрелась. — Хочешь, тебя? — Меня?! — по правде говоря, я вообще не люблю фоткаться. В свое время криворучки отбили у меня всякое желание, да и модель из меня не самая лучшая. — Тебя, — она ткнула мне в бок пальцем. — Мне кажется, ты будешь хорошо смотреться в кадре, — она осторожно достала фотоаппарат из рюкзака, раскрыла чехол и вынула его на свет. — Я?! — Ты, — Соня включила его и резко направила на меня. — Я же говорю, хорошо смотришься. У меня глаз наметан, — Преображенская повесила его на шею, будто бы она и правда профессиональный фотограф. — Идём ближе к воде. И Софья стала меня фотографировать. Сначала я стояла как вкопанная, хоть и не из стеснительных, но не понимала, как же встать, а потом привыкла и стала подстраиваться под команды Сони и свои пожелания. Будто бы стала чувствовать мое окружение и с ним гармонировать — небом, рекой, серым камнем под моими ногами. От реки через некоторое время мы пошли к деревьям, где простора было больше — я и с листьями подружилась, и по деревьям полазила, а Преображенская лишь изредка ворчала, чтобы я не двигалась и не говорила, когда она фотографирует. Где-то через час весь процесс закончился, и мы сели на лавочку под клёном. — Смотри, — Софья стала листать полученные снимки, — как ты хорошо ты смотришься в кадре. И на набережной красивые фотографии вышли, и с листьями интересные. А ты боялась. — Ничего я не боялась, — ну не хотелось, чего ты, — просто с тобой я впервые так удачно вышла на фотках. У тебя и правда талант, — снимки реально классные! Я не верила, но мне очень нравится. — Скоро перекину их на флешку и скину тебе. — Хорошо, а теперь погнали куда-то, где еда, иначе я съем тебя! — фотосессия фотоссесией, а обед по расписанию! — Ну всё, всё, идём. Здесь недалеко есть "Стардогс". Уплетая хотдоги, мы продолжали гулять и созерцать природу. Светило солнце, бабье лето оставляло улыбки на лицах. Красота! — А как твоего брата зовут? — резко спросила я. Соня вздрогнула. — Ты чего так пугаешь... Дима зовут. — Дмитрий Преображенский. Пафосно звучит, — ну реально, как будто имя императора. Софья усмехнулась. — Как бы ни звучало, а он очень добрый. А ты одна в семье? — поинтересовалась она. — Одна, — скромно, возможно, сухо ответила. Если я задаю какие-то вопросы, это не всегда значит, что хочу отвечать на схожие. — Всё хорошо? — светловолосая почувствовала перемену моего настроения. — Да, всё нормально, — я расслабила лицо, придумывая, как сменить тему. — Какую музыку любишь? — Да разную... Я вообще меломан. — А какие-то узкие предпочтения? Рок, металл, например? — прощупываю почву. Ну а что? — Нет, такое точно не слушаю. Больше джаз, поп, наверное, к-поп немного... — К-поп?! — черт возьми, эти Арми, или как там фанатов бтс называют, скоро завоюют мир. — Маша фанатка этих корейских групп... — Я сразу почувствовала это от неё. — Конечно, она чуть ли не с головы до ног в атрибутике. Не, я не осуждаю, просто меня это всегда веселит, — да лан, на самом деле, я пару песен корейцев этих тоже слушаю, но исключительно с рок-соло! — А меня иногда веселит, как ты шепчешь тексты Kiss на алгебре, — Соня прищурилась. Вот сученька! — Да ну тебя! — мы рассмеялись. — Смотри, там, кажется, какой-то квест или фестиваль! Столько людей! — Где? — Ну вон, у фонтанов, кажется, — и мы устремились туда. Вечером, будучи в ванной, вспоминала весь день. И я даже нигде не ляпнула фигни. Офигеть. Кажется, всё пошло и правда хорошо! Эх, как же лень вылезать из воды... Но пора. Софья вернулась домой тоже в отличном расположении духа. "Хороший день выдался — давно таких не было". Она надеялась застать дом ещё пустым, чтобы немного отдохнуть от людей, побыть в тишине, но все были в сборе, даже брат, что удивительно. Но он, конечно же, заперся в своей комнате, чтобы ему "не мешали готовиться к зачётам", а по факту лишний раз не трогали. Но для Сони вход к нему всегда был открыт. Она скинула с себя верхнюю одежду, помыла руки и прошла на кухню. — Что-то ты долго, Софуша, — проворная женщина поставила тарелку с едой на стол и подвинула к ней. — Только шесть часов, — Соня с неохотой взяла вилку и стала ковыряться в еде. Аппетита, как всегда, не было. Но придется съесть хотя бы немного: такие у них правила. — Не бродить же весь день где-то, дома тоже надо появляться. А ты чего не ешь? Сытая? А я старалась, готовила, — женщина села рядом. — Я поем, но немного, хорошо? — Хорошо. Потом только в кастрюлю всё убери, — та встала, потрепала Соню по кудрявой голове и вышла. Она не особо любила, когда к ней прикасались, но и перечить смысла не было — всё равно потреплют и назовут "Софушей". Как только мать ушла, Соня быстро убрала всю еду, даже не попробовав, на место, помыла тарелку, для вида посидела на кухне минут пять и ушла к себе. Она не голодна. Правда. Но после такой чудесной прогулки Саша, конечно же, заболела. Так обычно и случалось если не в начале, так в конце сентября из года в год, и всю неделю она пролежала с соплями и больным горлом, молясь поскорее выздороветь. Болеть она ненавидела. "Сейчас бы тусила, училась, смеялась, а приходится лежать и, простите, хуи пинать. Оправданно, но ненавижу сидеть без дела", — так называемое шило в жопе Александры не любило сидеть на месте, но было временно осаждено. Женя, Маша, Соня иногда писали ей, но по большей части были заняты своими делами, потому она совсем помирала от скуки. Саша Романова. 16:10. "Там про меня хоть кто-то спрашивал? Или я совсем никому не сдалась?" Соня Преображенская. 16:12. "Ну почему, спрашивали. Малинина что-то говорила, Сапожок интересовался, Виктория Викторовна.. . Саша Романова. 16:14. "Опа, на последнем поподробнее" Соня Преображенская. 16:20. "В понедельник тебя не было, она молчала, во вторник подошла, спросила, всё ли у тебя в порядке. Я сказала, что ты заболела, а она передавала, чтобы выздоравливала. Ну вот и всё как бы" Саша Романова. 16:23. "ЛОЛ, заботливая, как мамочка. Какой клоп её укусил, что она так подобрела ко мне" Соня Преображенская. 16:25. "По-моему, она всегда к тебе хорошо относилась" Саша Романова. 16:27. "НЕ СМЕШИ МОИ ПОДКОВЫ! Я с ней пять лет проучилась, и это исчадье ада впервые меня не спалило и не убило при первом же прогуле" Соня Преображенская. 16:28. "Но мне все равно кажется, что она добрая" Саша Романова. 16:29. "Но сучка нереальная" "Какая Викторик понимающая стала: прогулы не палит, всё ли у меня в порядке спрашивает. Совсем на неё не похоже. Подменили? Хотя язвить и издеваться меньше она не перестала. Может, наконец-то пересмотрела свои взгляды или подучилась взаимодействию с учениками у Татьяны Андреевны. Но такие изменения даже к лучшему, можно будет не бояться за свою пятую точку..." «— Да, Романова. — У меня имя есть, вообще-то. — Александра.» «—Не забудь. — Не бойтесь, не забуду. — Я и не боюсь.» «—...Или к тебе первый раз кто-то прикоснулся губами? "Господи, что за околесица лезет мне в голову... Эти диалоги хоть в книгу анекдотов записывай, и что они у меня в памяти откладываются... Наверное, горячка от болезни. Лучше бы с ней сейчас поболтала, чем лежала на диване с больным горлом". А вот и время подошло к последнему учебному дню на неделе. Эта пятница была не совсем обычной. Сегодня был день рождения у Татьяны, и Виктория последние дни была вся на иголках. Что же приготовить столь близкому человеку в его праздник и как оправдать все ожидания? Виктория долго думала, какой подарок сделать подруге, ведь та была ещё крепким орешком — никаких намёков и предпочтений в выборе. Девушке пришлось изрядно помучиться над выбором достойного прекрасной Татьяны подарка, и она бы уже отчаялась, как вспомнила один призабывшийся момент... — Тань, ну ты долго ещё? — спрашивала Виктория, ожидая, когда подруга уже успокоит свою манию к ювелирным изделиям. Татьяна надолго застряла около витрины с серьгами, но на этот раз особенно высматривала одни хорошенькие и некрупные — с топазом. Они бы идеально подошли ей под её серо-зеленые глаза и темно-русые волосы. — Какие же они хорошенькие...— вздохнула Белинская и пошла уже к заждавшейся её Виктории. Та, конечно, тоже любила все эти блестящие штучки, но не могла так долго гипнотизировать какие-то серьги. Вот он, идеальный подарок. И в пятницу Виктория не стала поздравлять Татьяну самой первой. Она подождала, когда в её кабинете станет пусто, подкралась сзади и крепко-крепко обняла подругу. — С днём рождения, Танечка! — пролепетала она, поцеловав девушку в щёку. — Спасибо тебе, конечно, но так может и инфаркт случится, — Таня засмеялась и улыбнулась. — Что же, по традиции тебе желаю счастья и здоровья, а всё остальное сегодня у меня в семь вечера. — И что, ты оставишь меня без подарка сейчас? — Таня игриво надула губки, что было ей не свойственно. — Имей терпение, Татьяна Андреевна, подожди до вечера. Там всё будет! — Ну ладно, заинтриговала! — Ну всё, заинтригованная, я побежала, а то сейчас звонок будет. Белинская приняла многочисленные поздравления от коллег и детей и после третьего урока отправилась домой. Как же здорово, когда твой день рождения выпадает на пятницу — и на работе приятное сделают, и вечером можно отпраздновать со спокойной душой. В квартире она продолжила слушать и читать поздравления, параллельно делая какие-то дела и медленно готовясь к вечеру у Виктории. Подруга жила в нескольких станциях метро от неё, поэтому нужно было запастись некоторым количеством времени, чтобы добраться. И наконец-то вечер настал. Звонок. Послышался звук приближавшихся туфель, и дверь отворилась. — Заходи, — Виктория поспешила вежливо повесить пальто Татьяны на вешалку, но увидела в руках пакет с большой и красивой коробкой с алкоголем. — Ну я же просила ничего с собой не брать! — Ну прости... Наш любимый подарили, как было не взять? — Таня улыбнулась. — Где там мои любимые тапочки? — Секундочку, — и Гринина достала милые синие тапки с какой-то мордашкой, личные Белинской. После недолгой возни в коридоре девушки пошли на кухню, где Вика уже накрыла на стол — накрыть в её случае означало заказать доставку еды и сделать пару закусок. — Мои любимые осетинские пироги! Умеешь же угодить, — Татьяна, помыв руки, присела на стол, в то время как Виктория носилась по кухне, что-то там докладывая и доделывая. — Ой, я же совсем забыла! — хозяюшка выбежала на несколько секунд из кухни и вернулась с небольшим пакетиком в руках. — С днём рождения тебя ещё раз, Тань, — она вручила Татьяне пакетик и завела прядь за ухо. Белинская с кошачьим интересом достала бархатную коробочку и, подняв бровь, аккуратно открыла. На неё смотрела пара серёжек, переливаясь на свету разными оттенками небесно-голубого цвета. Девушка застыла. — Какая прелесть... Как ты их нашла? Даже я про них забыла! — Ради тебя можно найти всё. А теперь давай к столу, потом ещё налюбуешься. А то пироги остынут, — Таня кивнула. Со стола очень быстро ушел пирог, рыбная закуска, тарелка с овощами и большая часть виски. Татьяна и Виктория окунулись в воспоминания, ностальгирование и прочие последствия определенной дозы алкоголя. — А ты помнишь, как мы праздновали твои двадцать лет? — Виктория засмеялась. — Тогда, наверное, пол-универа на ушах стояло, а за твое здоровье пила даже комендантша. Вот времена-то были. Сейчас бы повторить... — Кажется, многовато в тебе уже, Викулечка! — Во мне? Не очень, — она подлила себе ещё. — А вот я сейчас вспомнила твой первый рабочий день. Вот это умора... — Таня! — Что Таня? Ты тогда чуть не сломала микроскоп, три раза потерялась в здании и упала с лестницы, — она хихикнула. — Белуха! — Сейчас обижусь, — Белинская сделала серьезное лицо. — Ну не обижайся, — Вика хлопнула ресницами. Татьяна закатила глаза и налила ещё стаканчик. — Давай сегодня не в свинью, — попросила Андреевна. Они, посмеявшись ещё минут пятнадцать и допив содержимое бокалов, решили оставить уборку на завтра. Около двенадцати Татьяна уже валялась в постели, а Виктория всё не шла. — Вик, ну ты где? — уже в полудрёме крикнула Таня. Ответа не послышалось. — Ну Вик, — только она предприняла попытки встать, как в дверях появилась Виктория — в чёрном халатике и со сверкающим взглядом. — Мне кажется, сегодня можно лечь спать чуть позже, — Гринина присела рядом с Белинской, кладя свою руку на её. Виктория знала, как та любит, когда она касается её. Татьяна поняла, чего она хотела. Аккуратно прикоснулась губами к мягкой коже, параллельно развязывая её халат, под которой таилось красивое и желанное тело, которое она так любила. Виктория улыбнулась, одной рукой плутая в недлинных волосах Татьяны. Им обеим было хорошо, но обеим по-разному. Случаются такие моменты, когда обоим нужны тепло и любовь. И если Татьяне было важно любить во что бы то ни стало, то Виктории, наоборот, было необходимо, чтобы её кто-то любил — честно и безвозмездно. Так они обе могли обрести какой-нибудь покой и возможность адекватного существования. Только поэтому они и были ближе, чем две подруги. Ведь Виктория всегда чувствовала, что Татьяна любит её сильнее, чем подругу, родного человека, и когда пришло то время, в которое ей нельзя было оставаться одной, она полностью впустила её в свой мир, отдавая себя в полное распоряжение той самой безграничной любви Татьяны, в которой так нуждалась.... ...— А серёжки всё-таки просто великолепны! — мечтательно вспыхнула Татьяна. — Таня! — крикнула Виктория, перетянув на себя добротный кусок одеяла. Пьяные диалоги, как оказалось, только начинались.