А ну-ка, практиканты!

Классные часы — это самая бессмысленная вещь на планете. Я серьёзно. То есть мало того, что ты пашешь как ломовая лошадь семь уроков, так ещё и потом сидишь и слушаешь, как очередной дебик твоего класса что-то не поделил с другим имбецилом. Сегодня тоже не обошлось без инцидентов. — Ну я уже просто и не знаю, чего ожидать дальше! — Светлана Алексеевна была в предыстеричном состоянии, а со своей склонностью к безмерной доброте не могла поверить во всё происходящее. — Если это только середина октября, то что же будет в конце года? Батюшки! — и она вновь схватилась за голову. — Давайте все успокоимся и попытаемся найти компромисс во всей этой ситуации. Я думаю, можно что-то решить, — Виктория Викторовна стояла рядом со столом химини, придерживая лёд около руки и с удивительной простотой оглядывая класс. Все сидели ощетинившись. — Давайте попробуем, — дрожащим голосом ответила классная и отпила воды из чашки. Что же, собственно, произошло. Десять минут до начала седьмого урока. Доброта Виктории Викторовны сегодня впустила птах «В» класса в свой кабинет до звонка. Птахи эти расползлись на излюбленные попами места и затихли. До одного момента. — Лисовский, дрыщ недоделанный, а ну отдай телефон! Малинина рассматривала что-то столь интересное в телефоне (наверное, яойчиком баловалась, иначе не знаю, что там заприметилось Коляну), а Лисовскому так захотелось узнать, что там такое у задиры класса, что вырвал телефон и побежал без оглядки. Настя быстро поняла, что все ее тайны будут узнаны, и погнала прямо за ним, а она, на минуточку, бегает быстрее всех пацанов в классе. Коля не сдавался, прыгал среди парт как сайгак, но все же был пойман оружием по уничтожению всего живого под названием Малинина. — А ну быстро отдал телефон, животное! — она схватила его за шиворот и пыталась отнять телефон. — За базаром следи, — он игрался её телефончиком туда-сюда, ловко прячя его от её рук. Они продолжали схватку не на жизнь, а на смерть, пока не зашла Виктория Викторовна и не увидела картину: прижатый к стене дохляк пытается отбиться от девки, увлекающейся ММА, а посреди этого чуда мелькает не так давно купленный айфончик. Естественно она побежала их разнимать. — Малинина, Лисовский, прекратите! — пока она спешила к ним, чудесный телефончик успел высвободиться из рук Коли, но не в Настины, а прямиком на пол — с хрустом и треском. Малинина так сильно разозлилась, что, даже не подняв мобильник, замахнулась с огромной амплитудой на Лисовского, но тут между ними встряла Виктория — и удар пришелся прямо по её тоненькой женской ручке! Биологичка зашипела от боли, действующие лица исчезли в неизвестном направлении, крысята класса уже поскакали к Светланке — и тут появляюсь я на белом коне. Правда, всего лишь в белых кроссах, но и так пойдет. Несу стакан прекраснейшей воды из кулера Викторику, у которой, кажется, голова закружилась от такого. — Держите, — я протянула стакан, она по инерции взяла.— Сядьте, — придвинула стул, и она села. — Сейчас принесу льда, — она кивнула. Я даже ощутила себя мамочкой в этот момент. Добежала до столовки, выклянчила весь лёд, который у них был, примчала к Викусе, сидевшей всё там же, и, как истинная медсестричка, аккуратно приложила к её руке. — Спасибо, — такой растерянной я её ещё не видела... Конечно: от такого удара не каждый на ногах удержится, хоть кости целы. — Что стряслось?! — врывается Светлана Алексеевна почти в ту же минуту. — Голубушка Виктория Викторовна! — мне казалось, химиня сейчас в обморок упадет от этого зрелища. — Вы хоть жива?! — она порхает к девушке. — Жива, — та чуть улыбается уголками губ. — Ну Слава Богу! Где эти буйные дети?! Ну, а дальше вы уже видели, что происходило. Пристыженные Лисовский и Малинина сидели за первой партой по центру и опустили головы вниз, я сидела по правую руку от них, пару свидетелей — левее, а все остальные находились за нами. Напомнило судебное заседание — только без линии защиты. — Предлагаю сделать следующим образом: родителей оповещаем о том, что так и так, Лисовский случайно разбил телефон Малининой, они заменяют ей стекло, а про драку опустим, — с событий прошло минут пятнадцать-двадцать, Виктория пришла в чувство и снова могла рассуждать с преимуществом рациональности. — А как же рука? — спросила Светлана. — Не переживайте, заживёт, — хмыкнула она. — До свадьбы? — кто-то ещё был навеселе: ну а что, придурков много, хотя я тоже уже успокоилась. — Просто. Без свадьбы, — Виктория усмехнулась, отвернувшись куда-то в сторону. — И да, кстати, раз уж урок сорван, скажу вам сейчас, — она остановилась, потому что рука заныла, и нахмурилась. — В среду начинается практика, и только попробуйте не явиться. Ещё четверть скоро заканчивается, а я за вами в профильном классе бегать не буду, следите за своими баллами. И, — она взглянула на меня, так что я даже вздрогнула, — там результаты олимпиады пришли. Кому интересно, зайдите, после того как вас отпустят, — и Виктория, хлопнув ресницами, повернулась и ушла из кабинета. — Ладно, все могут быть свободны, кроме Насти и Коли. Чувствую, их ожидал вынос мозга по полной. Ну нефиг балаган такой устраивать. Поначалу меня даже прикольнуло это, но когда от этого пострадал невинный человек... Такого я не поддерживаю. Друг друга дубасьте сколько хотите, Викусю не трогайте! Черт, какая нафиг Викуся?! Большая половина класса испарилась через пятнадцать секунд. Думаю, они даже были рады этой драке — урок же сорвался. Остальные в силу своей медлительности еле плелись, а я пошла к Виктории, чтобы узнать результаты олимпиады. — Можно? — моя милая головушка показалась за приоткрытой дверью. — Заходи, — Виктория уже отложила лёд, мешавший ей, и стала перебирать олимпиадные работы. — Да уж, перевязку я не додумалась сделать, медсестра, блин, — я смущённо ждала. — Откуда бы у тебя бинт взялся? Ты и так молодец, что не растерялась. Спасибо. — Так на моём месте поступил бы каждый, — пожала плечами я. — Как видишь, не каждый, — она улыбнулась, мимолётно посмотрев на меня, и зажмурилась от резкой боли. — Давайте я сама найду, — я взяла работы в свои руки и стала искать. Так, вот по экологии, ага, по биологии тоже нашлась. — Биологию не очень хорошо написала, не пройдешь, наверное, а вот с экологией у тебя всё очень даже неплохо, сколько там, — мы открыли баллы, — двадцать два из тридцати пяти. Очень даже хорошо, — я улыбнулась и стала смотреть ошибки. — Блин, я так и думала, что тут ошиблась. Ну и ладно, баллов все равно нормально, — и повисла слегка неловкая пауза. Вроде бы и уходить не хочется, а что сказать, не знаю. Но она спасла меня. — Как там твое заявление? Скоро переводишься? — а более идиотский вопрос придумать нельзя было? — Пока никак. Но я жду. Надеюсь, уже скоро. — А остаться не хочешь? Смотри, как у нас весело, — драки, сломанные телефоны, разлитый реагент на прошлой неделе. Дальше, наверное, будет выбитая дверь или окно, — она ухмыльнулась. Это что, Виктория Викторовна пытается меня удержать в меде? Виктория Викторовна, которой всегда плевать хотелось на всё и вся? — Соблазн, конечно, велик, но это вряд ли. Гум как-то по душе больше. — Понятно. Зато олимпиады по экологии — это явно твое, — она подмигнула. — Посмотрим, — я завела прядь волос за ухо. — Вы домой, кстати, собираетесь? — Наверное, надо бы, но проверочные одиннадцатых очень ждут, когда я их наконец-то проверю, — её взгляд был прикован ко мне. Красивые глаза. Карие. — И вы собираетесь вот с такой больной рукой проверять что-то? Серьезно? — она приподняла одну бровь, явно давая понять, что проверит их во что бы то ни стало. — Давайте я вам хоть помогу, — её взгляд принял скептический вид, коим зачастую представал на уроках. — У вас же наверняка есть какая-то образцовая работа или ответы, я буду сверяться и проверять. Прошло пять секунд переглядок. Виктория вздохнула. — Ладно, помощничек, бери половину, — я широко-широко улыбнулась и, подхватив стопку, села за первую парту. — Стой. Сходи-ка в лаборантскую и завари нам чай. Заварка в шкафу, чайник на подоконнике за шторой под розовым пакетом. — Прячете от вечных проверок? — усмехнулась я. — Что-то вроде того. Иди. — Бегу! Виктория ухмыльнулась. Через некоторый промежуток времени мы сидели недалеко друг от друга с полупустыми чашками и красными ручками в руках. — Сплошные трояки, скучно даже как-то, хоть кто-нибудь бы отличился! — заявила я. — А представь, я уже так пять лет сижу и думаю: "Сплошные трояки, хоть кто-нибудь бы отличился!", — и мы засмеялись. — Да уж, думаю... — меня прервал телефонный звонок. Бабушка. — Алло, ба, я ещё в школе, тут задержалась немного, не переживай, всё хорошо, давай, пока, — я убрала телефон и продолжила проверку. — А где твоя мама? — резко выпалила Виктория Викторовна, не подняв головы. Я застыла, явно не ожидая этого вопроса. Всегда старалась избегать таких разговоров всяческими способами, но давно я не получала этот вопрос в лоб. Она уловила чрезмерно долгую паузу и посмотрела на меня, всё ещё оцепеневшую. — Я не должна была... — Её нет, — перебила я, после немного помолчав. — Для меня — нет. Фактически она где-то есть, но последние полтора года я с ней никак не контактирую, потому что ей всё равно. Вот, — я выдохнула. Отчасти стало легче, но резко появилось ощущение, будто на тебя взвалили огромный груз старых воспоминаний. — Извини, — она виновато посмотрела на меня. — Всё нормально... Когда-то же мне должны были задать этот вопрос, а то у всех мама, папа, а у меня бабушка. Забавно, — я опустила голову, чтобы не было видно моих глаз, пристыженных и, кажется, наполянвшиеся слезами. Ты не должна. — Саша? — позвала меня Виктория Викторовна, — Всё в порядке? — она подошла ко мне, наверное, уже явно пожалев, что я тут вообще осталась. Я шмыгнула. — Ну всё, не плачь, не плачь, — Виктория Викторовна села рядом и обняла за плечи. — Давай ещё чайку, а? Там есть конфеты, давай принесу? — я кивнула и потёрла глаза. Сдалась. — Ой, лучше я сама, а то у вас же рука, — я приподнялась, но она меня вернула на место. — Ты теперь за меня всё будешь делать? Ну уж нет, сиди, дорогуша! — я уже немного успокоилась, хоть и лицо было красным, а выражение его бедственным. Господи, как же стыдно стало... — Вот тебе чай, вот тебе «Степ», кушай и улыбайся! — Наверное, мне стоит уже пойти, пока я тут ещё чего не вытворила... — Ну уж нет, — Виктория встала в позу. — Пока всё не съешь, не выпьешь, я тебя никуда не выпущу. А лучше тебя вообще проводить, тем более как ты хорошо мне помогла с работами, осталось-то совсем чуть-чуть. — Спасибо... — Ничего не спасибо, ешь давай, — она села обратно за стол напротив меня. — Разрешаю тебе тоже задать какой-нибудь дурацкий вопрос мне, чтобы не так плохо было, — не хотелось заставлять кого-то страдать, но если выпал такой шанс, то почему бы не спросить что-то интересное... Я помолчала пару секунд и спросила: — Вы когда-нибудь были помолвлены? И я сразу же пожалела о своем вопросе. — Этот вопрос мне тоже никто давно не задавал, — вздохнула Виктория. — Была, — я сразу же посмотрела на неё. Та запись была не ошибочной...— Я была помолвлена четыре года назад, — она подняла голову наверх, будто бы окунаясь в воспоминания. — Любила его так, что колени подкашивались, а когда его видела, сердце падало. Как помню тот день: я прихожу домой, рассказываю ему, как день прошёл, а он на колено становится и говорит: "Хочу, чтобы ты рассказывала мне про свои будни до конца моих дней", — она остановилась, зажмурилась и продолжила. — Свадьбу хотели сыграть в начале декабря, уже всё распланировали, а в конце ноября... Тормоза отказали, вылетел на встречку... Скоро четыре года, как его не стало. А такое ощущение, как будто вот только вчера. И тут я заметила, как по её щеке течёт крупная горячая слеза, несущая в себе всю скорбь её души. Сразу же подала ей платок и взяла крепко за руку. Мы помолчали несколько минут, думая каждая о своем — я о том, какая идиотка, как мне жалко Викторию и что она не заслуживает такого несчастья. Тишина стала давить. — Давайте договоримся, что больше никогда не будем плакать, хорошо? — с надеждой улыбнулась, обнимая её. Она обняла в ответ. — Давай, — Виктория подняла свои глаза на меня, и в них отразились не только боль, но и какие-то тепло и даже вера. Наверное, в лучшее. — И больше никакой работы. Оставшееся можно проверить в любой другой день, раз там немного, да? — Ты права, — Гринина хлопнула ресницами и встала. — Всё, идём, — она схватила ключи, рюкзак, телефон, я убрала остатки чая, конфет, взяла вещи, и мы наконец-то покинули кабинет. Было уже около пяти, когда мы вышли из школы, разобравшись со всеми мелочами по пути. — Знаете... Мне даже легче стало, когда я высказалась... А вам? — и вновь, кажется, глупый вопрос от меня. — И мне. Непривычное чувство быть до конца понятым и не ощущать вину. Прекрасное чувство, — Виктория подняла голову наверх, где небо, уже полностью розовое, смотрело на своих детей-людей. — Сегодня очень красивый закат. — Прямо под цвет наших ран, — мы обе смущённо перевели глаза по разные стороны и молча, думая каждая о своем, пошли дальше. Вышло слишком сентиментально. — Ты не против, если мы зайдём в магазин? — спросила Виктория, останавливаясь на углу дома. Я не сразу сообразила, уйдя чуть вперёд. — Можешь меня не ждать, мне все равно туда надо. Небо продолжало темнеть, и теперь над головой появилась лиловая полоса. — Идёмте, — поднявшись по ступенькам, мы очутились среди полок миленького магазинчика у нашей школы, контингент которого обычно крутился около школьников и учителей. Сейчас там было малолюдно, через большое окно у входа было видно высотки, охваченные розовым и фиолетовым светом, а любимый отдел с булочками был пуст. Я бродила среди стеллажей, думая, взять ли дрянь по типу энергетика — вряд ли бы это уже впечатлило Викторию — или нет. И пока думала, глаза заметили склонившуюся над холодильником преподавательницу, усердно выбиравшую мороженое. Энергетик сегодня останется некупленным. — Возьмите клубничное, — нарушив тишину, подошла я. — Я тоже его возьму, — открыла дверку, выбрала то, что не так сильно разорит мои скромные карманные, и остановилась, ожидая, возьмёт ли что-то Викторовна. Она будто бы была в трансе. — Давай лучше шербет. — вернувшись в реальность, ответила она. Мы стояли на остановке и наслаждались леденящим вкусом. Вокруг было удивительно пусто, а автобус не ехал. — Кажется, мы его пропустили, — отозвалась я, после того как выкинула упаковку в ведро. Виктория ещё медленно доедала мороженое. — Наверное, не хочет, чтобы мы домой ехали. Я с ним согласна, — спокойно, даже весьма тихо ответила учительница. Меня немного озадачил её ответ, хотя подсознательно я понимала её. Когда весь день тебя окружает толпа, создаётся впечатление, что ты не один. Но, придя вечером домой и включая телевизор, чтобы не было так страшно и грустно находиться одному, ты понимаешь, что что-то явно идёт не так. — Вы одиноки? — спросила я, когда мы уже просидели рядом около пятнадцати минут. Она медленно повернула ко мне голову и улыбнулась. — Каждый из нас одинок в той или иной степени, — Виктория издала смешок. — Если бы я знала доподлинно, насколько я одинока, то стало бы намного легче. Я запомнила этот ответ. — Ты дойдешь сама? Когда автобус ехал неподалеку от моей остановки, на улице уже были глубокие сумерки. Мы сидели около дверей. — Конечно, мне тут идти пять минут. — Напиши мне на Ватсапп, когда придёшь. — Волнуетесь? — А вдруг тебя украдут? С меня же потом спросят, — Виктория переменила выражение лица на своё любимое наплевательское. Я усмехнулась, давая понять, что со мной такие штучки уже не прокатят. — Я серьезно. Напиши. — Напишу, — на моем лице появилась какая-то через чур детская улыбка. Автобус подъехал. Надо было прощаться. — До свидания, Виктория Викторовна, — и я думала, обнять её или нет. Сегодня и так перевернулось всё с ног на голову, было слишком много неформального общения... Она ведь просто мой учитель по биологии, да? Пока я стояла как дурочка и пялила в какую-то точку, Виктория положила свою руку мне на плечо и мягко ответила: — Пока, Саша. Дома была бабушка: она была не очень рада тому, что я так поздно пришла со школы, темно ведь уже было. Но я уверила её в том, что занималась особо важными поручениями и переписывала какие-то работы. После я отправила смс-ку Виктории, на которую та прислала смайлик. Мило. И теперь, сидя с котом под покрывалом на своём любимом диванчике, я осталась наедине со своими мыслями. Совершенно одна. И это даже стало пугать... Зачем я вообще про себя что-то говорила? Меня либо начнут жалеть, либо считать странной. А я не хочу ни того, ни другого, хочу быть смелой как всегда, быть первой, быть отважной и сильной! Я заплакала перед Викторией Викторовной, да кто я вообще такая? Слабачка, я просто слабачка. В отличие от неё. Как мне в голову пришло задать этот тупой вопрос? Как?! Заставить человека открыть такую больную для него тему, вскрыть старые раны. Саша, ты просто монстр... А она такая сильная и несчастная. Совсем не холодная Змея. И её слова о том, что она наконец-то не чувствовала вину.... Боже! Это надо переварить, это просто нужно осознать. Слишком откровенно. — Ба, давай вместе посмотрим какой-нибудь фильм, — я пришла в другую комнату. Надо отвлечься от этих навязчивых мыслей. — Там по телевизору сейчас начнётся "Мальчишник в Вегасе". Посмеёмся от души, — бабушка улыбнулась. И я тоже. — Иди под бочок. Я обняла её большое тело, и ближайшие два часа мы чуть ли не падали с дивана от смеха. Люблю комедии.

***

Виктория оказалась дома вскоре после Александры. Она зашла в квартиру, где было тоскливо и темно, включила свет во всём доме, разделась, села на кухне и обессиленно легла головой на стол. Вика корила себя не меньше Саши, если не вдвое больше, а поток её мыслей нарастал. "Зачем я оставила её у себя? Зачем я спросила у неё о матери? Зачем я позволила себе перейти границу? Зачем она спросила об этом? Зачем я рассказала ей? Зачем мне вообще мозг, если я им не пользуюсь?" — все вопросы склонялись к одному большому "зачем?". Тишина. Лишь звук движения стрелки часов как-то её разбавлял. Виктория вздохнула, открыла дальний ящик кухонного гарнитура, достала свечу и спички. В углу кухни висел небольшой иконостас (мама всегда говорила ей, что в доме должна быть хоть одна иконка), она зажгла свечу и поставила на небольшой выступ. Посмотрела в глаза Иисусу, принесла себе рюмку, вино, налила. Взглянула на огонёк, закрыла глаза и выпила. Обычно она поминала его раз в год, в тот злополучный день, но сегодня был особый случай. — Надеюсь, у тебя там всё хорошо. Заснуть ночью оказалось крайне сложно.