Слепая Л.

      За окном так мягко падал снег, так волшебно и медленно опускался он с чистого голубого неба на тротуар и подоконник, покрывая землю белоснежным искрящимся настом. Чудесная картинка — мирная, вызывающая приятную сонливость и чувство покоя.       Покой — вот что чувствовал Драко Малфой, стоя у небольшого окна и наблюдая за тихим снегопадом, пушистым и сказочным. Покой во всём. В его душе, в его мыслях, в виде из окна, покой и размеренные удары его собственного сердца, отмеряющего секунды, минуты ожидания. Драко любовался снегопадом и ждал...       Когда скрипнула первая ступень на его лестничном пролёте, сердце пропустило один удар.       Вторая ступень — и оно гулко ударило в грудь, пуская дрожь по всему телу.       Третья ступенька — и сердце истерично зашлось в радостном ритме.       Шорох за дверью, будто тот, кто стоял за ней, на секунду замялся, беря паузу и решаясь... дверь бесшумно отворилась.       — Я так долго ждал тебя, — не оборачиваясь сказал Драко.       — Пару часов, — тихо ответил Гарри.       — Дольше, — не отрывая взгляд от снегопада, сказал Малфой.       — Пару недель, — Гарри сделал несколько шагов в его сторону.       — Дольше, — повторил Драко.       Он услышал, как вошедший сделал ещё пару шагов и теперь стоял у него за спиной, но Драко по-прежнему не оборачивался.       — Я ждал тебя всю свою жизнь, — тихо сказал он и почувствовал, как теплые руки обнимают его сзади, как сильное тело прижимается к нему со спины, и где-то на уровне шеи услышал шепот:       — Не-е-ет. Это я ждал тебя всю жизнь. Тут тебе не победить.       Драко наконец развернулся и посмотрел в осунувшееся бледное лицо.       — Ты хотя бы знал, чего ждать, — сказал он, мягко поглаживая плечо Гарри. — А я словно и не жил.       — Мы опять спорим, — усмехнулся Поттер, смещая свои руки со спины Малфоя на его талию.       — Я чуть не умер из-за тебя, — Драко взял его за руки и погладил выпирающие косточки на запястьях.       — Я знаю, — тихо ответил Гарри. — Я… Я тоже, — он отвернул голову в сторону, поглаживая холодные пальцы Малфоя в ответ.       — Я знаю, что ты тоже, — сиплым севшим голосом шептал Драко. — Я видел тебя... там, за гранью, — он сглотнул горький комок и вдруг больно с силой сжал в своей руке ладонь Гарри. — Сволочь! — процедил он сквозь зубы. — Ты хотел бросить меня! Бросить меня одного! — уже кричал он и завёл, выворачивая назад, руку Поттера в болевом захвате, заставляя того инстинктивно прогнуться вперед. — Эгоистичный ублюдок! Засранец! — Драко с упоением выкручивал руку своей жертвы и наблюдал, как тот морщится от боли. — Что бы я делал? А? Как бы жил, по-твоему, потом? Безмозглый кретин!       Гарри дернулся корпусом назад и, ослабив на секунду слизеринский захват, развернулся, тут же ударяя Малфоя под дых, и зашипел:       — А ты, значит — невинная ромашка? Сука, я поседел тут за эти две недели, пока ты в Мунго валялся, скотина такая! — и не дав Малфою отдышаться, он схватил его за грудки и стал трясти как щенка. — Сволота ты, вот ты кто! — кричал он. — Змей. Как же ты достал меня, поганец! Целуй немедленно, кретин!       Малфой вырвался, с треском порвав свою рубашку, и отскочил на шаг в сторону.       — Больно надо придурков всяких целовать! — крикнул он и толкнул Поттера в плечо.       — Иди сюда, змеюка, и целуй, раз обещал! — рычал в его сторону Гарри. — Бесишь уже меня, засранец! Сдохну сейчас, как люблю тебя. Целуй, скотина. Целуй, а то я тебе сейчас руку сломаю! — он одним рывком вновь схватил смеющегося Драко и с силой прижал к себе.       — Поттер, ты идиот, — хохотал Малфой, уже не вырываясь из сильных объятий. — Самый идиотский идиот на свете, — он отвел со лба Гарри тёмную прядь волос и нежно провёл пальцами. — Ты — жлоб и совершеннейший солдафон, — улыбался он. — И чем я заслужил такое? — закатил он к потолку глаза. — Вот ведь придурок. Что ж за придурок-то... — Драко склонился к его лицу и нежно коснулся губами уголка глаз. — Ты истероид, — поцеловал он его в висок. — Псих, — нежный легкий поцелуй в лоб. — Совершенно чокнутый, — легчайшим касанием губ он прошёлся от переносицы к кончику носа. — Кретин, — мягкий, едва уловимый поцелуй в краешек губ справа. — Как же я люблю тебя... — и в краешек губ слева. — Так люблю!       И накрыл губы Гарри своими, ласково раскрывая их, почти не дыша, не чувствуя ничего в этот момент, кроме светлой нежности, улыбки, счастливого медового вкуса, сладкой неги, разлившейся по всему телу.       Это был необыкновенный поцелуй. Тот самый, единственный. В нём было сплетено столько чувств: вся любовь, вся боль, всё одиночество и страх, и надежда на счастье — всё было сплавлено в нём в единое целое, в живительный эликсир, который каждый пил с губ другого. Он закружил их вихрем магии, звуком сотни скрипок на самой высокой пронзительной ноте, жемчужным свечением, окутавшим словно коконом двух самозабвенно целующихся юношей, выбивая искры вокруг, вздымая порывом ветра и мешая между собой их волосы, забивая гулом сердец барабанные перепонки, выбивая воздух, кружа все вокруг и сияя, как открытая сокровищница, золотыми всполохами.       Они, конечно бы, всё это заметили, если бы открыли глаза, если бы хоть на секунду оторвались друг от друга, но нет — это было невозможно. Невозможно оторваться от этих губ, от сладости, глубины, от жара, прекратить этот танец губ и языков, блуждающих рук и трепетных пальцев.       Такой поцелуй бывает раз в жизни...       — Открой глаза, Гарри, — чуть отдышавшись, попросил Драко, не выпуская его из объятий.       — Я боюсь, — тихо сказал Гарри. — Боюсь, что ничего не увижу или что увижу не тебя... или... — он мотал головой, не открывая глаз. — Знаешь, чего я боялся больше всего, когда ослеп? Я боялся, что забуду твое лицо. Что не смогу однажды вспомнить, какой ты, — его голос дрогнул, и Драко, положив руки ему на грудь, мягко успокаивающе погладил.       — Посмотри на меня, Гарри, — шёпотом попросил он. — Пожалуйста, посмотри на меня... любимый.       От этого простого, единственно верного слова всё внутри у Поттера замерло, словно оборвалась какая-то жилка, и стало так больно и сладко, и невозможно, просто невозможно дышать, и Гарри открыл глаза.       — Ты ещё красивее, чем я помнил, — сказал он, глядя в переливающиеся встревоженные серые глаза напротив. — Ещё красивее.       Драко стоял посередине комнаты в том самом элегантном новом костюме, с такой заботой и трепетом выбранном Гарри накануне. Он улыбался лучезарно, открыто и ясно — так, как до этого момента ещё ни разу не видел Гарри, всё его лицо светилось радостью. Глаза, полные нежности, словно сменили цвет и стали светло-серыми, и во взгляде не было ни льда, ни язвительности, ни надменности — только любовь. Она струилась из глаз, из улыбки, из всего Драко. Почти физически ощутимая, она ласково окутывала его мерцанием неприкрытого искреннего счастья.       — Ты красивее, — с придыханием ответил он, пожирая глазами Поттера.       — Нет, ты, — улыбнулся Гарри и уткнулся ему в грудь лицом, вдыхая полные лёгкие терпкого, горьковатого запаха Драко — того самого, от которого он буквально сходил с ума все школьные годы, который мерещился ему иногда, словно случайно заброшенный в окно его дома или кабинет в Аврорате, порой даже в толпе прохожих. Запах Драко, как и он сам — неповторимый, желанный, единственный в своем роде. Гарри набрал полную грудь этого чарующего аромата и даже покачнулся, замурчав в голос от удовольствия.       — Нет, ты, — снова ответил Драко, поднимая лицо Гарри и вглядываясь в его глаза.       — И снова спорим, — засмеялся Поттер, потираясь носом об острый подбородок Драко и опять шумно вдыхая нежный аромат гладкой шелковистой кожи и закрывая от наслаждения глаза. — Ты, ты, и не спорь, всегда только ты. Ты один! Как же ты измучил меня, змей, — простонал он и накинулся на его губы, прикусывая, сминая их, лаская языком. — О-о-о, Драко-о-о... — стонал он в поцелуй. Быстрыми, лихорадочными движениями Гарри стал рвать на нем одежду и жадно разглядывать, чуть отстранившись, давая себе обзор.       — Ляг, прошу тебя. Ляг на постель, — умоляюще попросил он.       И Драко понял его, понял, чего тот так хотел — он снял с себя остатки одежды и лёг, раскинувшись на кровати во всей своей блистательной наготе. Гарри встал у изножья постели и застыл. Его словно приковало к полу, он не мог шевельнуться, не мог насмотреться, не веря, что всё, чего он так долго желал, о чём так долго мечтал, вот оно сейчас здесь. На расстоянии вытянутой руки.       — Ты вейла, Малфой, — шепнул сухими губами Гарри. — Ты невозможный. Таких не бывает, — он по-прежнему не двигался, разглядывая, лаская глазами великолепное, словно состоящее из серебряных нитей тело Драко. — Я сейчас опять ослепну, точно.       — Иди сюда, — чуть приподнялся на локте Малфой. От этого разглядывания у него голова шла кругом, было в этом что-то невероятно возбуждающее. Его зрачки потемнели, дыхание сбилось. — Иди ко мне, слепыш, — он протянул руку в призывном жесте.       И Гарри как под гипнозом подошел ближе, сел на край узкой кровати.       — Я боюсь тебя трогать, такой ты красивый. Я боюсь, что это опять сон, что ты сейчас исчезнешь, — он закрыл глаза и, подождав пару секунд, вновь открыл их.       Гарри склонился к лицу Драко, всё ещё не веря в это счастье, в эту близость, коснулся рукой его груди и почувствовал, как дрожь прошла по тонкому телу. Он медленно стал поглаживать Малфоя по всему торсу, нежно проводя по бокам, по впалому животу, бархат его кожи сводил с ума.       — Невероятный! Ты лучше любого сна... — шептал Гарри, припадая к его губам, растворяясь в мягкости его рта, в его горячем дыхании. Руки уже блуждали по всему телу, ненасытные, жадные руки, а следом повторял этот нежный путь язык. Он вылизывал дрожащее под ласками тело и стонал в голос, не стесняясь, без конца шепча о его красоте.       — Ты — счастье мое, ты — радость... — шептал он. — Ты — всё для меня, ты — сердце, ты должен быть моим... — он изнемогал от нежности, от ласк, от переполняющей его любви. Драко выгнулся, подставляя своё абсолютное тело под жаркие губы, под невообразимый влюблённый шепот. Он протянул руки, обнимая Гарри за плечи, притягивая сильнее.       — Нет, — мотал головой Гарри. — Нет, не касайся меня, — он мягко развёл его руки в стороны. — Я умру, если ты дотронешься до меня, взорвусь, исчезну... Прошу тебя, любимый мой, любимый... — шептал он, покрывая гибкие, тонкие кисти поцелуями. — Я хочу всего тебя, хочу насладиться тобой, каждой частичкой, всем тобой. Любимый мой, любимый...       Он исступленно целовал каждый миллиметр волшебного тела, поднимаясь к губам, осыпая улыбающееся лицо поцелуями и вновь спускаясь сладкой, долгой, влажной дорожкой по всему телу к самым ступням, лаская их, облизывая, засасывая каждый пальчик и вновь возвращаясь вверх. Целуя внутреннюю сторону бёдер, их шелковистую гладкость, обводя языком острые колени, маленькие тазовые косточки. Драко дрожал и изнывал под этими ласками, отдаваясь целиком сладострастному возлюбленному.       Ещё никто не хотел его так откровенно, никто так одуряюще не восхищался им, не возносил как божество до небес и обратно, никто так не старался для него, так упоительно не ублажал каждый уголок его тела. Он уже чувствовал себя воском, растопленным тёплым маслом. Он до безумия хотел ответить на ласку, тоже почувствовать своими руками сильное, тяжёлое тело любимого, хотел ощущать его трепет, его кожу, биение его страсти, но он терпел, понимая и одобряя жажду Гарри. Неутолимую, многолетнюю жажду обладания.       От мысли, как долго, как сильно его хотели, у Драко кружилась голова, и он уступал, не мешая Гарри наслаждаться собой. Он уже не чувствовал грани с реальностью, превращаясь в одну сплошную эрогенную мякоть. Он стонал и всхлипывал, шептал его имя, просил, умолял — остановиться и продолжать, остановиться и продолжать, продолжать сладкую пытку совершенно растворившегося в нём Гарри. Напряжение было невероятным, оно распирало, взрывало его изнутри, желание кончить стало невыносимым. Он никогда не чувствовал себя таким до предела возбужденным, раздразнённым, мечущимся по постели, кричащим, умоляющим.       — Прошу тебя, Гарри, прошу, дотронься там, прошу Гарри. Я не могу больше, не могу... — его пальцы на ногах поджимались, глаза закатывались, бёдра нервно подрагивали.       И когда Гарри всё же внял его мольбам и нежно, горячо обвёл языком вокруг истекающей, уже изнемогающей шелковистой плоти, одного этого касания, одного упругого движения губ было достаточно, и Драко с диким, звериным стоном стал кончать в жаркий угодливый рот.       — Бо-о-оже-е-е... Да-а-а! Да-а-а... Бо-о-оже, — стонал он, подаваясь до конца, до упора.       Гарри уже вновь целовал его бёдра, вылизывал остатки упавших на живот капель, с силой сжимая руками маленькие упругие ягодицы. Он до онемения в пальцах мял их, лаская, стал проникать в самую глубь, жадно вылизывая всё жаркое жаждущее естество, смачивая его слюной, разглаживая. Он ввинчивался в Драко как можно глубже, дурея от вседозволенности, от хриплых безостановочных стонов. Гарри закинул себе на плечи худые стройные ноги, тут же сжавшие его словно в судороге. Он продолжал, постанывая, вылизывать все нежные уголочки, все складочки, прикусывая бархатную кожу.       — Мой, мой... — повторял он при каждом легком укусе. — Мой, мой сладкий, мой нежный...       Воздух сгустился вокруг них. У Гарри по спине струились жаркие солёные дорожки, он бредил этим телом, преклонялся перед ним, владел им.       — Сейчас, Гарри, сейчас. Сейчас же! — просил Драко, поднимая вверх бёдра.       И Гарри знал, знал с самого начала, что с этого момента и до конца жизни ни в чём никогда его любимый не будет знать отказа.       — Я боюсь. Я хочу тебя, хочу так сильно... Так боюсь, — шептал Гарри. — Ты первый, ты первый... — стонал он и, склонившись над искаженными, искусанными губами, стал нежно целовать их. — Ты первый, навсегда, первый и единственный, — сказал он и мягко, плавно вошёл в Драко, замирая, исчезая в нём, прижимаясь всем телом, наслаждаясь наконец-то обвившими его руками, вплетающимися в его волосы пальцами, обхватывающими его ногами. Одно целое, одно целое навсегда.       — Люби. Люби меня, Гарри. Пожалуйста, люби, — шептал ему в ухо Драко, уже вцепившись в сильные плечи, подаваясь бёдрами навстречу, нетерпеливо вжимаясь в него. — Меня. Только меня. Только меня... — стонал он, ощущая сильные, глубокие толчки в себе и жар сбившегося дыхания Гарри у своего лица, его мокрые волосы, его напряжённую спину и перекатывающиеся под кожей мышцы.       — Жарко, как жарко, хорошо, как же хорошо... — шептал Гарри. — Драко... Тебе не больно? — он сильнее впивался в раскрытые губы. — Как же узко, как хорошо, боже, я сейчас умру, Драко, я умру сейчас! Так и бывает, да? Так и бывает?       Он целовал лицо Драко, ни на секунду не останавливаясь, увеличивая темп. Он сжимал его уже до боли, впечатывая в себя, запрокинув лицо, ощущая себя уже на грани, не в силах остановить бешеный ритм, рваные, дикие толчки, истошные крики, царапины на своей спине и стоны — стоны Драко, кусающего его плечи, рвущего его за волосы, выгибающегося навстречу всё сильнее и сильнее.       — Только с тобой, так — только с тобой... — кричал он, выплескиваясь на Гаррин живот, сжимая его в себе сильнее, цепенея от наслаждения и огня внутри себя, от безумного, жгущего трения, вновь и вновь проходящегося по сладкой точке, вызывающего всполохи пламени внутри. Гарри бился в нём как одержимый, уже ничего не слыша, не видя, весь как струна. Он схватил его зубами за тонкую шею, словно хищник впиваясь в нежное запрокинутое горло и, зарычав, стал кончать, сильнее насаживая на себя в последнем диком толчке.       Гарри рухнул на Драко всей мощью своего молодого тела, утыкаясь во впадинку между шеей и плечом, и чуть лизнул солоноватую кожу.       — Вкусный, — мурлыкнул он. — Ты такой вкусный, такой нежный, такой мой, — тёрся Гарри носом о белую лебединую шею. — Мой Драко. Мой Драко. Как же это чудесно звучит. Скажи мне, скажи, что ты мой.       Малфой уткнулся лбом в мокрый горячий лоб Гарри и, прихватив зубами его нижнюю губу, чуть оттянул.       — Я твой, — улыбнулся он игриво. — Я только твой, — он лизнул кончик его носа. — А ты мой, Поттер. Мой мальчик, мой славный любимый слепыш.       Драко перевернулся, подминая под себя Гарри, и ухмыльнулся, глядя в растерянное, удивлённое лицо. Он ехидно улыбнулся, сильнее вдавливая его в кровать всем весом.       — А ты как думал? — смеялся он. — Заявляю права, — он просунул колено между ног Гарри, раздвигая их, и стал жадно целовать припухшие воспаленные губы.       Рукой Драко сжал Гарри сосок, чуть надавливая, потирая ареолу. Оторвавшись от губ, стал целовать нежные соски, прикусывая то один, то другой. Чуть задевая ногтями, прошёлся по ребрам и одновременно сильнее раздвинул ноги Гарри, с силой сжал его уже вновь вставший член.       — Мой любимый мальчик, — хрипло шептал он. — Как же ты хорош, детка, мой слепыш, — он нежно поглаживал его головку, то сжимая её, то едва касаясь. — Хочешь меня, мой Гарри? Скажи, что хочешь своего Драко.       Малфой ещё сильнее сжал Поттера, стал ласкать его быстро, уверенно. Вторую руку он протянул к его лицу и, погладив приоткрытые влажные губы, чуть с оттяжкой сильнее раздвинул их, вставляя в стонущий рот два пальца, обмакивая в слюну, играя с языком.       — Малыш мой, — хрипел он, смотря, как Поттер посасывает его пальцы, закатывая от наслаждения глаза. — Мой послушный котёнок.       Драко вынул смоченные пальцы и, не переставая ласкать Гарри рукой, стал аккуратно растягивать его, постепенно, не торопясь, размягчая узкие стенки. Он отвлекал его своими поцелуями, горячим страстным шепотом, рассказывая ему в пылающие смущением уши, как он хочет его, какой он горячий и жаркий, и узкий, как он будет трахать его днём и ночью, как будет с упоением каждое утро вместо завтрака сосать его член, какое наслаждение для него вылизывать его маленькую шелковистую попку, как долго-долго, очень долго он будет трахать своего мальчика. Безжалостно, не слушая никаких отговорок, целыми днями только и будут делать что трахаться, везде, где придется.       — Буду брать тебя даже на улице, на любом дурацком приёме, на твоей работе, хоть на детской площадке. Буду трахать тебя везде, Гарри. Слышишь меня — везде, где захочу! — хрипел он свой воспалённый бред. А Гарри мотал головой, выстанывая:       — Да, да, да, да, ты демон! Да, да, да, не могу уже... Прекрати, прекрати... Я сейчас кончу, кончу только от твоих слов, Драко...       И Малфой резко перевернул его на живот и одним движением, не давая опомниться, сжав с силой его бедра, вошёл сразу до самого конца, вбиваясь в него яростно, мощно, приподнимая к себе чуть выше, задирая его голову за волосы, облизывая пунцовые скулы. Вколачивался в него, прогибая рукой в пояснице и шипя над самым ухом:       — Люблю, люблю, люблю тебя... Убью, если уйдёшь, убью тебя... Люблю... Люблю...       Поднял его за шею к себе и стал целовать, влажно, широко раскрывая рот, танцуя языком по кричащим губам, вплетая пальцы в тёмные вихры, насаживая на себя с такой силой, что мог порвать. Грубо, жёстко лаская его рукой, выбивая из него стоны, агонию, безумие экстаза. Он облизал свои запачканные Гарри пальцы и растер влагу с них по его губам, тут же сцеловывая терпкий вкус их обоих, сходя с ума от пошлости, похоти, от дикой жажды разорвать, сожрать, впитать, присвоить, реветь, стонать, рвать его, любить, любить, любить до смерти, до смерти, до последнего вздоха...       — Драко.       — М-м-м? — сладко тянул в ответ Малфой, прижимаясь всем телом к распластанному под собой любовнику.       — У меня зад болит, — смеясь, жаловался Поттер.       — Угу, — мурлыкал Драко куда-то в искусанную шею. — Я так и хотел, моя принцесса.       — Малфой, завязывай, кобелина. Я сидеть не смогу, — морщась, ворчал Гарри.       — И ходить, — смеялся Драко. — Буду тебя на руках носить, — тёрся он носом об мокрый загривок. — Хочешь?       — Хочу, — выдохнул, довольно потягиваясь, Гарри.       — Сейчас доктор Малфой полечит где у его мальчика бо-бо, — ласково погладил Драко Гаррину попку, и тот потёрся в ответ о тёплые ласковые ладони. — И ещё раз хорошенько оттрахает его.       — Малфой, кончай, — взвился Гарри, переворачиваясь к нему лицом.       — Непременно кончу. Буду кончать для тебя много-много раз. Для тебя, в тебя, на тебя, — тот вновь стал потираться своим членом о член извивающегося Поттера. — И ты будешь, и ты, мой мышонок. Нам нужно столько наверстать, — смеялся он, целуя любимые губы.       — Невозможно... — постанывал в поцелуй Гарри. — Невозможно тебе отказать... Невозможно... — он нежно ответил на поцелуй, обнимая острые плечи, поглаживая гладкую влажную спину. — Любимый, любимый мой... — целовал он его сладко и долго, не в силах остановить поток нежности, чувствуя, как заходится сердце от собственных ласковых слов. — Любимый, любимый, любимый, хороший, любимый... — подставлял он лицо и шею под нежнейшие поцелуи, под ласковые пальцы, под струящийся свет из глаз напротив. — Домой... Любимый мой... домой... пойдём домой... — он смеялся в ответ на хриплое рычание Драко, уже вновь подминающего его под себя. — Хочу домой. Хочу увидеть, как ты расхаживаешь по нашему дому, как читаешь книгу, как готовишь чай, хочу всё увидеть. Хочу видеть тебя всё время, каждый день, каждую минуту — знать, что ты рядом, что мы вместе, что мы дома.       Драко на секунду отстранился, вглядываясь в мутные, тёмные от страсти глаза.       — Мой дом там, где ты, — улыбаясь, сказал он, целуя ласкающую его лицо руку.       — А мой — где ты, — ответил Гарри, прикрывая ладонью глаза Драко. — Видишь? Видишь, как я люблю тебя? — спросил он.       — Я ничего никогда не видел по-настоящему, кроме твоей любви, — ответил Драко. — И я ничего больше не хочу, кроме неё.       — Малфой? — тихо позвал Гарри, не отнимая руки от его глаз.       — М-м-м? — улыбнулся его вдруг серьёзному тону Драко.       — Выходи за меня? — тихо-тихо смущённо попросил Гарри.       — Дурачок, — так же смущаясь, шепотом ответил Малфой.       — Это да? — переспросил Гарри, убирая руку с открывшихся под его ладонью глаз.       — Это тысяча да! — смеялся Драко, обнимая его, укутывая собой, укрывая, соглашаясь на всё.       На счастье, на любовь, на их дом, на их радость, на их жизнь.