Воспоминания не горят

Чуя Накахара уже неделю со странным подозрением поглядывал на Акутагаву. Тот изменился, но Чуя не мог уловить, в чем именно. Его подопечный и без того никогда не был разговорчивым или приветливым, но теперь он будто всегда находился где-то совсем не здесь. Иногда Чуе приходилось окликать его дважды или трижды, прежде чем тот реагировал. — Да где ты витаешь, Акутагава? Это совершенно не тот отчет, — Чуя слегка смял бумагу, начиная злиться. Рюноске стоял напротив его стола с совершенно отсутствующим выражением лица. То есть — более отсутствующим, чем обычно. — Акутагава! Рюноске вздрогнул и удивленно приподнял бровь. — Ты вообще меня слушаешь? — он повысил голос. — Да, Накахара-сан. Что-то не так с отчетом? Чуя громко выдохнул. — Акутагава, ты меня убиваешь, — он сдержанно усмехнулся и поправил шляпу. — Кажется, пора применять меры. Рюноске скривил губы — такая формулировка значила только одно. За год их совместной работы он уже выучил все методы Накахары и всегда относился к ним с легким недоумением. В частности, «применять меры» в его лексиконе значило «Сегодня вечером мы идем в бар». — В девять жду тебя в «Желтом лотосе». Ты меня понял? Акутагава, не скрывая раздражения, выдохнул: — Понял. * Чуя долго сверлил его взглядом, прежде чем подступиться. Но когда Акутагава допил первый бокал, Чуя всё же начал: — Ну что, рассказывай, — он сделал паузу, будто правда верил, что Рюноске начнет говорить. Но тот лишь вскидывал брови, словно не понимая, о чем идёт речь. Накахара фыркнул и небрежно сказал: — Давай, Акутагава, рассказывай, что опять случилось. Рюноске вяло мотнул головой. — Не понимаю, о чем ты. — Ну да, — Чуя усмехнулся. — Я смотрю, тебе нравится эта прелюдия. Как в тот раз, когда ты неделю ходил, как опущенный, когда застукал Гин с Тачихарой, да? Рюноске отмахнулся, раздраженно закатив глаза. В тот раз Тачихаре неплохо досталось, и Акутагава еще неделю бросал на него испепеляющие взгляды, пока Гин с десятого раза всё-таки не убедила брата, что Мичидзо лишь помогал ей отработать боевой прием, случайно закончившийся в весьма интересной позе. Накахара не отступал: — Что на этот раз? — он внимательно вглядывался в безразличное лицо, пытаясь его раскусить, и вдруг его осенило. Он щелкнул пальцами и удовлетворенно воскликнул: — Я понял! — он сощурился и облизнул губы. — Всё дело в Хигучи, правда? Акутагава посмотрел на него с недоумением. От Хигучи и правда были одни проблемы — она вечно крутилась под ногами и только мешала. Но чтобы он переживал из-за нее? Накахара с ума сошел? Рюноске хотел уже сказать, как это нелепо, как вдруг понял. Лучше согласиться с этим, чем позволить Накахаре копать глубже. Больше он так не облажается. И Акутагава удрученно выдохнул: — Верно. Чуя радостно хлопнул в ладоши — совсем как довольный ребенок, получивший то, что хотел. — Я так и думал! Ну, и чем она допекла тебя? Неужели призналась, наконец, в любви? — он довольно откинулся на спинку диванчика и сложил руки на груди, принимая уже знакомую Рюноске позу снисходительного сенсея. Акутагава поежился, готовый выслушать очередную порцию бесполезных советов от Накахары. В прошлый раз он посоветовал оставить Тачихару в покое и пожелать ему счастья с его сестрой. Что за чушь? Чуя с вальяжной улыбкой пустился в рассказы о том, как лучше вести себя с женщинами, от которых лучше избавиться, но обстоятельства не позволяют. Рюноске рассеянно слушал его, медленно отпивая вино. И всегда кивал, когда слышал вопросительную интонацию. Он надеялся побыстрее с этим закончить и обходными путями направиться в неприметную квартиру на другом конце Йокогамы, которую — он очень надеялся — ему сжигать уже не придется.