Около семейное.

— Владик, ну давай не бойся. Просто возьми его на руки и подай мне. Совсем вставать не хочу. «Владик», юнец девяти лет от роду, недоверчиво покосился на сестру, еще совсем молоденькую девушку, чей возраст едва-едва перевалил за двадцать один год. Темноволосая, болезненно бледная, молодая особа полусидела — полулежала на диване с мокрым полотенцем на лбу. Кудрявые темные волосы ее были закручены в плотный пучок, немного скрывающий тот факт, что шевелюра не подвергалась мытью уже достаточно долгое время. Казалось еще чуть-чуть и они застынут так раз и навсегда, окончательно приняв форму нелепого бублика на макушке головы. — Влади-и-и-ик, — протянула девушка, массируя виски. — От этого плача у меня болит голова. Пожалуйста, поспеши. Маленькое существо в застиранном голубом костюмчике истошно заорало с новой силой, больно колотя по несколько расшатанным нервам молодой мамочки. От напряжения младенец покраснел, вздулся и вообще больше походил на маленького злого гремлина, нежели на чадо человеческое. Мороков сморщился. Неужели он тоже был таким когда-то?! Первая встреча молодого дяди с племянником отчего-то не задалась. Смотря на эту красную соплю в шапочке с ушками, Влад искренне не понимал всех восторгов в сторону новорожденных. Они же только и делают, что плачут, орут и дергают конечностями из стороны в сторону, просто чудом не выкалывая себе глаза маленькими, но острыми ноготками на руках. Смысл вообще в этих детях? От них есть хоть что-то путное?! Что ж, ладно, это было неизбежно. Сжав плотно губы, Влад потянулся к ребенку, чей вес, если верить бирке у кроватки, составлял добрых три килограмма с копейками. На деле это тяжело, но не до такой степени, чтобы это можно было признать. Если бы еще ребенок не ревел, все было бы несколько проще. Влад серьезно взглянул на племянника, который не жалея ни себя, ни окружающих, стремился своим воплем что-то донести до этого бренного мира. Выходило крайне сомнительно. — Эй, а может его сдать назад пока не поздно? — предложил Влад, неуклюже покачивая младенца. То ли от предложения, то ли от покачиваний, но Саша заплакал сильнее. Под носом-пуговкой запузырились сопли. — Я тебе сдам, клоп! — сестра дернулась, но на этом все ее телодвижения прекратились. Девушка просто не имела никаких сил для того, чтобы делать что-то еще. Было видно, что прошедшие несколько недель для этой несчастной выдались невероятно утомительными и девушка, сама того не желая, едва не падала в забытье. — Не для того я мучилась почти двенадцать часов, чтобы сдавать Санька назад. И вообще, лучше поддерживай голову. Влад скептически уставился на родственницу, после чего перевел взгляд на Сашу, маленького лысого мальчонку, чье лицо все больше и больше напоминало лицо древнего старика. Как-то Морокову приходилось видеть долгожителей на фотографиях. Если верить воспоминаниям, то настоящие старики на вид были даже лучше, чем новорожденный Абрикосов. — Мне кажется, что доверять ребенка девятилетке — это сомнительное решение, — проворчал Влад, по большей части обращаясь именно к Саше. Новорожденный неожиданно замолчал. — Эй, ты чего?! — Влад обеспокоенно посмотрел на сестру. — Чего он?! — Видимо ему просто захотелось на ручки, — девушка, как показалось Владу, облегченно вздохнула и с трудом поднялась на ноги. — Владик, дорогой, будь душкой, пока подержи его у себя. — Я все еще считаю, что это дурная идея! — Если я сейчас не помою голову, то в мире произойдет что-то ужасное, — проворчала сестра, поспешив схватить полотенце и халат с рядом стоящей сушилки для вещей. Мороков хотел что-то сказать в пользу того, что идея оставлять его, самого ребенка, наедине с еще большим дитем — это отстой, однако девушка неожиданно резво скрылась с глаз. Грохнула дверь ванной, со стороны коридорчика послышался шум воды. Так Влад и остался один на один с маленьким гремлином, которому просто повезло походить на человека. Хотя… — Уверен, что младенцем я был симпатичнее, — проворчал мальчишка. Красноватое старческое лицо страшно скривилось, и Владу пришлось приложить усилия, чтобы не отбросить Сашу в сторону. Ребенок, до этого молчавший, открыл рот для новых «вокальных партий». Сердце Морокова упало в пятки, барабанные перепонки болезненно запульсировали, и настроение, до этого не особо высокое, с треском рухнуло вниз. Первое протяжное «уа» майским громом разнеслось по однушке, очень больно ударяя по нервам молодого дяди. — Эй, ну ты чего? — Влад поспешил перехватить мальчишку. Прижав его тельце к себе, Мороков поспешил зафиксировать голову и филейную часть, как это некогда делала сестра. — А-а-а-а. — УА! «Что ж делать?!» — от интенсивной тряски, которая в теории звалась покачиванием, колени Владислава заныли. Саша, не жалея своих сил, орал до покраснения. На сей раз кожа его лица стала совсем красной, прямо как шкурка помидора или красная тряпка. Вдобавок ко всему послышался звон со стороны батареи. Неравнодушные соседи снизу решили высказать свою позицию касательно текущих дел, чем только подлили масла в огонь. В свои девять лет Влад мог многое: он умел чистить картошку, неплохо обращался с утюгом, мастерски выводил красные чернила с дневника и, что важно, знал не менее пятидесяти матерных слов. В некотором роде Мороков действительно был взрослым, однако взрослость эта вообще не предполагала контакта с маленькими детьми. Да и с детьми вообще. «Гений» снизу взял тяжелую артиллерию. Звон труб стал на порядок громче. — По голове себе постучи! — зло крикнул Влад, стукнув батарею ногой. Сашка заорал с новой силой. — Не реви ты так, — Мороков затряс дитя с новой силой. — Это не тебе! Сказанное, судя по всему, до Саши не дошло. Его рев вышел на принципиально иной уровень. Осознавая, что ситуация выходит из-под всякого контроля, Влад помчался в сторону ванной. Из-за занятости рук пришлось в дверь колотить ногой. — А? — шум воды стих. Голос сестры зазвучал приглушенно. — Что-то случилось? — Он орет! Вылезай давай! — Влад вновь пнул дверь и просто чудом не впечатался больным мизинцем. В ответ последовало молчание, изредка перебиваемое хлопаньем пенных пузырьков. Потом новь зашумела вода. — Эй! — У меня голова в шампуне! Влад едва не задохнулся от переполняющего гнева. Ему-то какое дело до чужой пенной головы?! Мальчик уже хотел дернуть дверь на себя, сказать родственнице что ее проблемы — это ее проблемы, но стоило руке мальчика оказаться на круглой ручке, как совесть дала о себе знать. В конце концов Влад был некотором долгу. Эта девушка безвозмездно пускала его к себе, хотя могла этого и не делать. — Но что мне делать? — устало крикнул Влад. — Как его успокоить?! — На ручках покатай, песенку спой. Мне-то откуда знать? — на мгновение вода стихла, после чего зажурчала с новой силой. — Мне-то откуда знать, — раздраженно передразнил родственницу Влад. — Так мать кто? Я или ты?! Игнорирование стало ему ответом. Опять. — Легко сказать спой… — проворчал мальчик. — Вот что я спою тебе, блоха? Красномордое существо замолчало и уставилось на Влада маленькими белёсыми глазками непонятного цвета. Не то серый, не то голубоватый, не то вообще черный. Сестра говорила, что у новорожденных в первые недели жизни глаза и должны быть такими непонятными. «Потом, когда Сашенька подрастет, глазки его станут либо голубыми, либо карими…». Влад присмотрелся и с некоторой досадой обнаружил, что того самого семейного голубого цвета у мальчика не будет. Логика подсказывала, что вероятнее всего племянник пойдет в загорелого отца. Темные, но не черные, волосы недвусмысленно на это намекали. Момент тишины продлился недолго. Ребенок перевел дух, после чего с новыми силами начал терроризировать окружающих, большим образом задевая именно Влада. «У меня никогда не будет детей!» — мрачно подумал третьеклассник, осознавая, что протягивание буквы «а» на все возможные лады — это не то пение, которое способно успокоить ребенка. Совсем. Технически в этом мире существовали мелодии, предназначенные именно для детей, однако они, как на зло, вылетели из головы. Многочисленные песни из мультфильмов сначала перемешались между собой, а после расползлись по всевозможным углам подсознания, выдавая лишь общие мотивы и первые слова. — «Думай, Влад. Дума-а-а-ай!». Уроды снизу вновь заколотили в батареи. Ублюдки! От того, чтобы рявкнуть на жильцов, Морокова останавливало лишь наличие плачущего карапуза на руках и вроде бы хорошее воспитание. Влада передернуло, а колени предательски заболели, красноречиво напоминая юнцу об отцовском видении привития хороших манер. «Просто. Что-нибудь. Спой.» — Владислав сглотнул. — «Он же младенец! Он ничего не поймет!». — Грохочет гром… Верил ли Влад в успех? Нет, определенно нет. Он совсем не был певцом и хоть слух его был хорошим, если верить учителю музыки, то голос просто не подходил для исполнения большинства песен. Не говоря уже о том, что композиция, выбранная наобум, мало годилась для детей. — Сверкает молния в ночи! Однако, как не странно, что-то было на стороне Морокова. Нечто могущественное, раз маленький красный гремлин в комбинезончике замолчал, позволяя себе почти внимательно посмотреть на дядю. «Бред. Он не может меня видеть!» — подумал Влад, опять-таки вспоминая слова сестры о том, что новорожденные первые месяцы своей жизни видят очень размытые пятна, а не конкретных людей. Но, а что если…? Мороков тряхнул головой. Нет, племянник его точно не видел, ну а если и видел, то в таком случае он точно был гремлином. Сестра как-то рассказывала о подменышах. Не сказать, что Влад ее слушал в тот момент, однако кое-что из этого рассказа засело на подкорке. — А на холме стоит безумец и кричит… Он видно в ссоре с голову, видно сам себе он враг! Надо ж выдумать такое? Ну дурак! Двумя альбомами КиШа позднее: — Как ты это сделал? — шепотом поинтересовалась сестра, протирая длинные кудрявые волосы. Влад этого не знал, но факт оставался фактом: ребенок уснул. — Эй, старпер! — Сашка стукнул дядю по плечу. — Давай по-новой! Влад мелко вздрогнул, выныривая из омута воспоминаний. В пальцах Морокова до сих пор был зажат CD-диск с экстравагантной обложкой. Дьявольский шут широко улыбался, раскинув руки в стороны и одним только взглядом приглашал потенциальных слушателей в свои чертоги. — Неужто так понравилось? — на автомате поинтересовался Влад. — А то! — Сашка восторженно улыбнулся и фальшиво затянул: — Грохочет гром…