Около семейное.

Сегодня выли собаки, драли глотки кошки, во всю щебетали воробьи, и где-то над головой протяжно завывал ветер. Погода была просто идеальной для того, чтобы засесть сегодня дома с книжкой в руках и пледом на коленях, а не таскаться по улице в поиске приключений. Точнее, приключений ни Васька, ни Сашка сегодня не искали совершенно. Просто так вышло, что именно этим днем чердак-штаб был занят (новые жильцы заставляли чердачное помещение своим хламом), а в квартирах было просто невозможно находиться. Как на зло и Аленка, и Влад, и Снежка, и дедушка решили остаться сегодня по домам, тем самым прогоняя ребят прочь. — Ну, с другой стороны не все так плохо, — заметил Саша, поправляя стащенную черную куртку. В этот августовский денек обновка была прямо очень кстати. — У стен есть уши! — У голубей тоже, — безразлично заметила Василиса, привычно поправив малиновый рюкзак за спиной. Значки грустно зазвякали. Сашу нельзя было назвать дипломированным специалистом по внутреннему миру Василисы Сидоровой, однако мальчик точно видел, что с его подругой что-то не так. Она звучала излишне… «бледно»? Абрикосов тряхнул головой. Он не знал как именно стоит обозвать это ощущение, но со стороны казалось, что Вася лишилась всех эмоций. Да, она говорила, дышала (вроде бы. Толстовка была слишком толстой), моргала, но при этом мало походила на настоящего человека. — Дай угадаю! Поход по школьную форму высосал всю твою душу? Шутка была скверной и Саша, как не странно, это отлично понимал. Васька по-хорошему счету должна была либо разозлиться, либо усмехнуться, либо столкнуть в местное озеро или сделать все вместе взятое, однако она ничего такого не делала. Словно слова Саши не дошли до ее сознания. Да, со стороны Сидорова действительно померкла, и это было ужасно. — Саш, — вдруг протянула девочка, остановившись у моста через местную речушку. — А ты когда-нибудь здесь видел уток? — Э?! — на мгновение Абрикосов растерялся. Ничего в недо-диалоге не намекало на появление уток. — Ну… Нет? Я, если подумать, здесь вообще впервые… — Вот оно как. И она снова замолчала, всматриваясь в грязно-зеленую бушующую воду, которая прямо-таки норовила проскочить за зеленые берега. Казалось, дай ты только волю стихии, как та выскочит из русла и снесет собой ближайшие мостики. — Я уже начинаю нервничать. Ты на себя совсем не похожа. Отстраненный взгляд стал Саше ответом. Вася едва слышно вздохнула и пошла на мост. Абрикосов, чуть запоздало, пошел следом за подругой. Холодные грязные волны с упоением лизали уже потемневшую древесину. Сашка сморщился. Что-то ему подсказывало, что кроссовки его придется сушить после этой маленькой прогулочки. — Знаешь, я бы хотела покормить здесь уток… — с тоской сообщила Вася, локтями упираясь на не совсем устойчивые перила. — Но уток здесь нет. Только жабы, змеи и им подобные. — Все нормальные в такую погоду ошиваются не здесь! — Саша резко прикрыл губы ладонью. Ошиваются… Черт, словечко больше характерное для Влада и ему подобных. Абрикосов протер рот рукавом куртки, мысленно давая себе установку меньше общаться с дядей. — Да нет, — Сидорова покачала головой. — Уток здесь вообще нет. Они здесь просто не водятся. И рыбы тут нет. И кувшинки, если подумать, не растут, хотя климат в этих местах подходящий. Он искренне ее не понимал. Саша поймал себя на мысли, что кувшинки, утки, рыбки и прочая нечисть совсем не сходятся в его голове. Они как бы были, но и как бы не были. Разбросанные кусочки из разных мозаик. — Сань, это поганое место. Поганое? Саша покосился в сторону. Технически да, речка и ее берега выглядели непривлекательно на фоне пыльно-серого неба и тяжелых свинцовых облаков, но вид этот был не настолько отталкивающим. — Думаю, что при нормальной погоде здесь весьма красиво, — наконец, собравшись с мыслями, предположил Абрикосов. — Ты — клоун, — Васька вымученно улыбнулась. — Да еще и дурной. Впрочем, да, это место поганое. С него-то все и началось. — Что ты имеешь ввиду? И, вообще, что с тобой происходит?! — Вчера я ходила к старику. Он мне все рассказал и… — девочка уставилась на свою руку. — Показал. — Ты… Чего?! Юношеский возглас потонул в шуме воды и завывании ветра. — Я так и знала, что ты будешь кричать, — разочарованно заметила Васька. От ее тона у Саши перехватило дыхание. Складывалось ощущение, словно Сидорова говорила об обыденной, но не особо приятной вещи вроде разбитой вазы или потерянного кошелька. Ей вроде было жаль, но при этом не особо. Ответ на все вопросы нашелся сам. Сашка, сам того не понимая, развернул подругу к себе и мертвой хваткой вцепился в ее плечи. Вася никак на это не отреагировала. Абрикосов вздрогнул. Вблизи глаза Сидоровой изрядно напоминали глаза очень дохлой рыбы. Дохлой настолько, что еще немного и отвратительное зловоние даст о себе знать, блокируя все носовые рецепторы. — Что этот урод с тобой сделал?! — Не понимаю о чем ты таком говоришь… — Сидорова отвела взгляд в сторону. Движения ее казались чуть заторможенными и излишне плавными. Еще никогда Сашу не держали за дурака так откровенно. Чуть помедлив, Василиса добавила: — Это я сама. Точнее, валерьянка. Пузыря два или три, наверное. Пальцы Абрикосова чуть ослабли. Гневное выражение лица Санька сменилось на растерянное. Василиса увидела, как загорелая кожа ощутимо побледнела и в глазах мальчишки появилось беспокойство. Он, похоже, очень сильно испугался за подругу. Нечто в области сердца ощутимо потеплело. Васька криво улыбнулась. Ей до странного было приятно понимать, что именно этот человек за нее переживает. Саша хотел ей многое сказать. Много всего крутилось в голове мальчишки, но сил хватило лишь на один вопрос: — Зачем? — Мне была нужна правда, — и Вася улыбнулась. Весьма вымученно, но почти искренне. — И я ее получила. И девочка вновь взглянула на воду, вороша свежие воспоминания… " — Оно… Они… Они забрали у меня все! Крик чистого отчаяния разнесся по маленькой комнатке. Дородный рыжеволосый мужчина с минуту смотрел вперед, а после скрыл блинно-круглое лицо руками и просто разрыдался. Было непривычно видеть этого обычно веселого человека в таком ужасом состоянии. Когда-то Дюк был готов отдать многое за то, лишь бы местный мэр стер свою фирменную улыбочку, однако старик-друид не был готов к тому, что его сокровенное желание исполнится таким образом. — Я не могу… Я-я просто не могу… — хриплым шепотом произнес мэр, опустив голову. — ЭТИ УБЛЮДКИ ОТНЯЛИ ВСЕ У МЕНЯ! На месте этого рыжего любителя поесть побывало много людей. Старики и молодые, женщины и мужчины, порывистые подростки и умудренные знанием взрослые, но еще никто ранее не нес в своем сердце такое обжигающее желание. Их просьбы, и без того не особо впечатляющие по своей природе, стремительно меркли на фоне одного заветного желания. Ин ибн Дюк мог бы не помогать обезумевшему человеку просто из личной прихоти, но те чувства, которые лезли наружу из плотной человеческой туши, просто не могли остаться незамеченными. — Мои услуги дорого стоят, — буднично заметил колдун. — Ты думаешь, что деньги для меня проблема?! — неожиданно скорбящая жертва перешла в режим хищника. Покрасневшие зеленые глазки зло заблестели. — Да я… Да я! — Набрасываться на меня — это идиотская затея. Вы, как руководитель, должны знать, что нельзя кусать кормящую руку. В любой момент я могу отказать Вам в исполнении Вашего маленького каприза, господин мэр. Нужные слова подействовали безотказно. Спичка в человеческом обличии перегорела, едва угроза зазвенела в воздухе. Рыжеватый мужчина с частыми седыми прядками откинулся на спинку стула. Его покрасневшее красное лицо выглядело жалко. На мгновение Дюк даже пожалел, что под боком его не оказалось новомодной камеры, чтобы запечатлеть этот момент. «Ладно. Не беда!» — подумал старик, качнув головой. — «Память у меня хорошая!». — Просто отомсти, — простонал клиент. — Заставь этих ублюдков мучаться. Пусть они испытают то же, что и мне пришлось испытать! Если бы у Дюка было сердце, он бы испытал моральные терзания или что-то в этом роде. Быть может он даже посочувствовал бы подонкам, понимая, какая тяжелая кара свалится на их головы, однако вышло то, что вышло. Старик покачал головой и чисто из интереса поинтересовался: — Ты точно уверен, что то тело — это она? Вопрос был глупым, ведь Дюк прекрасно знал на него ответ, но мэр мрачно ответил. — Да, это он…она… И мужчина разрыдался опять от воспоминания о том, во что именно превратилась его дорогая племянница. — Эти ублюдки мало того, что надругались над ней, так и выбросили тело собакам, надеясь, что шавки ее сожрут. Если бы не рука и перышко, я бы… я бы… — крупная дрожь пронзила тучное тело. Мэр сжался. — Нет, я это не прощу им! Не прощу! Никогда… Ни за что… Не прощу… Я… Я видел тело. Видел содранную кожу и разорванную одежду. Видел то, что осталось от нее. Это, друг мой, ужасное зрелище. Дюк скривился от столь фривольного обращения. От понятия «друг» его от мэра разделяла целая вечная пропасть с пятнадцатью сантиметрами в придачу. Этот человек, в конце концов, был неприятен колдуну до глубины души. — Что ж, Вы убедили меня, Ваше Сказочничество, — старик протянул клиенту пожелтевший бумажный лист. — Поставьте здесь подпись, и я гарантирую, что подонки, которые сотворили эти мерзости с вашей любимой девочкой поплатятся сполна. — Это…контракт? — злость уступила место недоумению. Заказчик взял лист в руки и поднял его перед глазами, все еще не веря в происходящее. — С каких пор пустые формальности начали пугать нашего дорогого мэра? — в голосе Дюка чувствовалась смесь едкой насмешки и искреннего удивления. — А разве не будет кровавых рукопожатий, обмена кожей или танца при луне? Чего так просто-то? Уничижительный взгляд стал ответом. Сглотнув, рыжеволосый мужчина потянулся к старомодной-ручке перу и встряхнул ее, тревожа чернила. Жидкость внутри алюминиевого корпуса ощутимо отозвалась, давая понять мэру, что и здесь кровь его не понадобиться. Не колеблясь, мэр маленького городка опустил острое перо на край документа и с размаху поставил свою подпись. Свободный от сомнений, человек совершенно не сомневался в правильности своих действий, что только играло на руку Дюку. — И еще, если у вас есть особые пожелания, касательно наказания для подонков, то самое время их озвучить. — Желания? — на мгновение, всего лишь на жалкую секунду, рыжеволосый мужчина задумался. Большой палец мэра переместился на подбородок. Казалось, что именно в этот жалкий момент человек всем нутром был погружен в обдумывание совершенного. — Хм, да. Есть два таких. Пусть эти подонки тоже помучаются от собак и тот, кто помог сокрыть это зверство, пусть будет страдать. О большем я просить не смею. — Я услышал Ваши пожелания. Касательно оплаты, то не беспокойтесь, я в любом случае ее получу, — иссохшие губы тронула улыбка. — Единственная от меня просьба — погребите девочку не здесь. Бедняжка столько всего испытала после своей кончины. Думаю, дух ее рассержен и требует особого погребения в совершенно особенном месте. Так и порешили. Мэр хотел было пожать иссохшую руку Дюка, но тот не дал этого сделать и убрал свою конечность так резко, словно клиент был прокаженным. Не сказать, что это как-то сильно расстроило рыжеволосого мужчину, но некоторый осадок остался. Уже на выходе мэр спросил: — А какая будет плата? — Вы все узнаете в свое время, — пообещал Дюк, загадочно улыбаясь. И после этого пошел дождь…