Ибошь акселем

      Текст повисел так какое-то время, понервировал курсором, запрыгал и с громким треском пропал. Схлопнулось и чёрное пространство. Усохшая тётка осталась на месте. Юра пнул дверцу комода и взвыл. Ибо окатил его жалостью.       — Больной, что ли?       — А чё она?! Нормальная вообще?!       — Вообще ненормальная. Я в ахуе.       — Приятно слышать, — сказал Юра так, как если бы приятного аппетита пожелал.       — Чего это?       — Приятно слышать, что не я один в ахуе. Ты же у нас такой весь типа невозмутимый, уверенный.       — Почему типа? Такой и есть.       — Самодовольный пиздюк, — процедил Юра.       — От самодовольного пиздюка слышу, — отбил Ибо и оскалился.       И Юра понял, что такими темпами они из этого дома нескоро выберутся. Тараканы сожрут тупую Систему, а они так и будут выяснять, у кого яйца круче. Угораздило же. Лучше бы с Никифоровым квест проходить — тот хоть и мудак, но если надо, может поднапрячься и мудачество своё засунуть куда поглубже. В Кацудона, бгг. Юра хрюкнул, Ибо выгнул бровь, но ничего не сказал — взглянул на телефон, вытянул губы, подвигал ими туда-сюда.       — Сколько на твоём? — родил наконец.       — Чего? — вылупился Юра. Ибо закатил глаза и посмотрел как на говно.       — Времени сколько. Циферки такие, знаешь, дисплей показывает. Время называется.       — Захлопнись, — сказал Юра и выставил самый аргументный аргумент — средний палец, после чего смахнул блокировку со своего телефона: шестьдесят процентов заряда и семь часов восемь минут утра, о чём и сообщил.       — Интересно, — глубокомысленно заключил Ибо и пошёл к двери. Спустил манжету до кончиков пальцев и опасливо, словно ручка могла укусить, взялся за неё. С тихим щелчком та поддалась, и Ибо приоткрыл дверь. — Ну, ты идёшь? Нам ещё мир спасать. И себя заодно.       Что за вопрос, подумал Юра. Разумеется, он идёт. Не в доме же с трупами тусоваться.       — А чего тебе интересно? — спросил, когда вышли на крыльцо. После замкнутого помещения прям хорошо. В первые минут пять, пока Юра не различил слабый химический запах. Да и жёлтый туман, порядком истончившийся с ночи, до конца не рассеялся — так и висел крупяной завесой, будто кто разбил огромные песочные часы, и вся начинка залипла в воздухе. Ещё через минут десять запершило горло. Юра попробовал убедить себя, что это самовнушение, но тогда и китаец нормально так самовнушился — нахлобучил капюшон по самые глаза, задрал ворот по них же и всё равно попеременно кашлял. Юра тоже законопатился — настолько, насколько это вообще возможно было. Вот бы ещё глаза за очками спрятать. И не от солнца — оно вроде и светило, но едва пробивало туман. А тот, казалось, просачивался в слизистые и разъедал их. Но Система же вещала только про тараканов, про туман и слова не было. Значит, не так уж и опасен. Или не значит? Про тараканов Система сперва тоже ничего такого не думала, и вот где она теперь. Где они теперь. В пизде, мысленно ответил себе Юра. Хорошо поговорить с умным и приятным (!) человеком, не то что китайцы всякие выебонистые. И можно было бы держать нейтралитет, игнорить его, но блин!       — Ну? Ты не ответил, — предъявил Юра, когда шагнули в одну из подворотен, в которых, кажется, были ночью. Или не кажется. Однотипные коробки шлакоблочных домов, покрытых горчичной слизью, которая только что не капала. Хотя Юра не был уверен, что нет, и на всякий случай держался подальше и от карнизов, и от стен.       — На что не ответил? — глухо спросил Ибо и резко остановился: навстречу им шёл синекожий высокий, очень высокий тип с кошачьим носом, жёлтыми глазами и в набедренной повязке, а за ним по выщербленным мокрым плитам волочился тонкий кожистый хвост с грязными растрепавшимися бинтами вместо кисточки. В одной руке синюшный держал кофе из Старбакса, в другой нёс офисный портфель.       — Это что? Аватар? — просипел Ибо, когда синюшный проплёлся мимо. Юра заторможенно кивнул.       — Пиздец, — вынес вердикт Ибо. — И кого мы здесь ещё увидим? Орков? Ти-рекса? Принцесс Диснея?       — Я за Смешариков.       — Это ещё кто такие?       — Ну знаешь, может, русскую сказку про Колобка? Круглый пирожок, который сбежал от бабули, дедули и ещё толпы лесного зверья, но нарвался на лису и…       — Да, слышал. И?       — Ну вот Смешарики — это как колобки, только с ушами, рогами и копытами. Заяц там, ёжик, свинья. Лось, страдающий от того, что он лось, а не бабочка…       — И это…       — И это мультсериал. Для детей типа. Я когда совсем чипиздриком был, когда в фигурку ещё не пошёл, смотрел. Прикольно было.       — Ебать у вас мультфильмы.       — А у вас, что, иначе?       — Нет, — Ибо хохотнул, — такой же суровый многоуровневый пиздец. Я тебе потом кину чего-нибудь… когда… — споткнулся и всё же договорил: — когда выберемся.       Вот это ни хуя себе. Вот это прогресс. Вот это поговорили про Смешариков. И что это сейчас было? Какое общенье-печенье после, если они друг друга терпеть не могут? Юра прислушался к себе: ну не так чтобы очень терпеть не мог, бесил иногда — это да, а так, в общем-то, нормальный пацан — проскальзывает нечаянно.       — Так что ты там хотел спросить? — спросил Ибо на перекрёстке, ожидая, когда красный переключится на зелёный. Юра задумался. Светофор затикал, отсчитывая время до смены сигнала.       — А. В том доме ты посмотрел на часы своего телефона, потом моего. И сказал «интересно». Вот я и спрашиваю: чего тебе интересно? Что в этом такого?       Зажёгся зелёный. Машины встали. Обычные земные машины, но сплошь покрытые ржавчиной: лексусы и гелендвагены, мазды, фольксвагены и даже победы с кадиллаками. Такой микс современного автопрома и антикварных кубинских достопримечательностей на колёсах.       — Наши телефоны показывают одинаковое время.       — И? Что в этом такого?       — Ты серьёзно не понимаешь? Про часовые пояса слышал?       — А. — сказал Юра. — Ааа, — протянул понимающе. — Дошло. Но всё равно ни хуя непонятно. В смысле — как такое может быть и на хуя? Ну ладно-понятно она нас синхронизировала, чтобы мы друг друга без проблем понимали. А телефоны за каким хером? За компанию?       — Слишком много говоришь. А надо думать.       — Я, может, так думаю, — возмутился Юра.       — Вслух?       — А чё нет-то? Что не так? Тебе думать мешаю?       — Да нет, не мешаешь.       Сказал так и прибавил шагу. О как, подумал не вслух Юра — потому что не все мысли нужно думать вслух. Логично же? Логично. И с телефонами тоже должна быть какая-то логика, надо только нащупать. А что если Система их не просто синхронизировала часовыми поясами, но и с этим миром вообще — с его каналами связи? Если здесь есть земные автомобили, то почему не быть телефонам? Юра стал целенаправленно высматривать баннеры. Попадались. Но предлагали сплошь муколитики, жаропонижающие и жидкость повышающие. Потом шли увлажнители и очистители воздуха. Напитки разные. Кола, в том числе. И наконец самые что ни на есть айфоны — с погрызенным яблоком, как и полагается. А рекламировали все эти дела и синекожие, и леголасы из лихолесий, и улыбающиеся во все челюсти добродушные драконы — эти сплошь по зубным пастам, и, о боже, Юра глазам своим не верил, Салливан и Одноглазый Майк из Корпорации монстров. И ладно бы только на баннере красовались, так нет же — прошли в паре метров, Юра успел разглядеть все голубо-фиолетовые шерстинки, колыхающиеся на теле мультяшного монстра. Были и обычные люди типа человеки, и таких было большинство. И почти все в медицинских масках. Но в целом Юра бы не назвал город оживлённым — редкие прохожие, открытые через десять магазины — на многих висела табличка «карантин».       — А ты как текст Системы читал? — спросил Юра после очередного «карантина». О, здравствуй, фирменный китайский взгляд, я скучал. Нет. Пошёл бы ты нахуй. Юра вздохнул и пояснил: — ну вот я на кириллице читал, на русском. А у тебя тоже кириллицей отображалось?       — Нет. Иероглифами.       — Ага. Ну, в принципе, как-то так я и думал.       — О, ты думать умеешь? Не вслух? Похвально.       — Завали. А эта тоже иероглифами? — Юра показал на белый прямоугольник на стене ещё одного здания с карантином. Ибо кивнул.       — Интересно, — заключил Юра и получил в ответ фырк. — Ладно. Куда мы так резво чешем?       — В смысле — куда? В цитадель же. Поражать в самое сердечко главный вирус и разбивать ему это самое сердечко.       — Вот так сразу?       — Уф. Ну, а ты как хочешь? Ещё здесь поторчать?       — Я хочу наметить план.       — Система его уже наметила.       — Чё ты упёртый такой? Вижу цель — не вижу препятствий?       — Ну, а чего тянуть? Сходим, скажем, что хотим станцевать.       — И нас сожрут. У меня и коньков нет.       — Это минус. Чего с собой не взял?       — И это ты меня называл больным?       — А ты злопамятный, — ухмыльнулся Ибо.       И препирались бы так ещё долго, как вдруг из-за угла появился он: таракан-таракан-тараканище. Нет, не так. ТАРАКАН! ТАРАКАН! ТАРАКАНИЩЕ! Раньше Юра считал подвальных тараканов, заползавших в квартиру перед грозой, огромными, сейчас же понял, насколько ошибался. Этот был не огромным. Он был гигантским — выше Юры и Ибо. А это метр восемьдесят почти. В шагавшем на них таракане были все два метра. И шагал он не как положено всем тараканам, а на задних ногах, растопырив остальные четыре, густо усеянные шипами. Крепился весь этот членистоногий ужас к середине мерзотного рыжего брюха. Таракан покачивал усищами и зырил, выдвинув челюсти и пожирая ими воздух.       Юра смотрел и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ноги сделались тряпочными, будто и не они ещё вчера посадили сальхов. И сам Юра как-то весь онемел. Как в самом страшном сне, когда надо бежать, а никак — прирос, и крик — не крик, ледяная пещера в глотке. И таракан надвигался в слоумо — неотвратимо, в кисельном жёлтом шуме.       «Если какой-нибудь таракан нас схомячит, то что тогда?». Что тогда? Тогда. Тогда. Тогда. Стучал в голове вопрос Ибо, и Система в сотый раз отвечала «Погибнете. Погибнете. Погибнете». Или спасти всех, или сгинуть со всеми. Без режима бессмертия или хотя бы жизней в запасе. Всего одна — и та без бонусов. Самое время сбросить оцепенение и валить, но Юра не мог. Хитиновая гора приближалась. Это ж какой тапок нужен, хихикнул про себя Юра. Одной Машеньки мало будет. Разве что тонну завезти и затолкать этому по самые гланды. А есть ли у них гланды? Похрен. Сразу до желудка пихать, желудок точно есть, не может не есть. Подумал так, и отпустило вроде. Посмотрел на китайца — тот стоял ни жив, ни мёртв, и только что не падал. Рухнет, ща точно рухнет, похолодел Юра, сцапал его за худи и рванул на себя. Ибо привалился лбом к плечу. Таракан прошёл и скрылся за поворотом. Юра выпустил воздух сквозь сжатые зубы и покачнулся — устоял только потому, что цеплялся за Ибо, а он за него. Засмеялся коротко, лающе, булькнул и отхаркнул попавшую слюну. Провёл тыльной стороной ладони по лбу — холодный и мокрый. Похлопал Ибо по спине. Тот отлип и растянул губы в жуткой ухмылке.       — Ебать мы супергерои, да? Сука, — сказал зло и поднял голову — к тому, что должно было быть небом, но растянулось старой москитной сеткой. — Сука! — повторил громче. — Правильно они тебя жрут, грёбанная Система! Ссыкливая сука! Сука!       Юра стоял и не знал куда деть руки. Хотелось и обнять поехавшего китайца и стукнуть его же. Но больше — кричать вместе. Кричать и надеяться, что так выйдет хоть часть той склизкой паники, что свернулась холодным колючим жгутом внутри.       Китаец выкричался, встряхнулся и выпрямился. Подышал и упёрся в Юру тяжёлым взглядом. Юра полоснул ответкой — сузил глаза, вскинул подбородок.       — Давай разъебашим этих хуесосов, — сказал Ибо. Юра хмыкнул.       — Я в деле, коллега.       Но вначале, решили, хорошо бы пожрать. А уж помыться и сменить одежду — вообще мечта, вздохнул про себя Юра и украдкой понюхал подмышку. Вроде не пах. Точнее, пах, но ещё антиперспирантом и немного потом, хотя не так чтобы критично. И всё же. Это он ещё душ успел после тренировки принять. Страшно представить, что было бы, если бы нет. И вот как поражать в сердечко Тараканище, если вообще не роза к тому времени будешь? И коньки, опять же — как и где разжиться? Магазинов спорттоваров Юра не наблюдал. Да и попадись они — что делать? Грабить? Представил в лицах: вот врываются они с Ибо с… Да, а с чем? Пистолетов же нет. Арматуру какую найти? Пусть будет арматура. Врываются они, значит, в магазин — в руках какие-нибудь жутковатые железные палки с крюками, в глазах — отчаяние и жажда убийства, за прилавком — синекожий аватар с покоцанным хвостом. Юра с Ибо гаркают: «Стоять-бояться! Это не учебная тревога, это ограбление!». Нет, просто: «Это ограбление! Руки на стол, хвост на стол, всё на стол!». Аватар вскинет руки и хвост с грязным бинтом, из синего станет голубым, а Юра скажет, что ему «вот эти коньки покажите, пожалуйста. И можно примерить? А по лезвиям что?», Ибо перебросит арматурину из ладони в ладонь, аватар побежит за коньками… а ещё и танцы же. «Тебе надо чё? — спросит Юра у Ибо, — наколенники, может?». И Ибо скажет, что да, было бы неплохо.       Бред какой. Ограбление. Ага, щазз. Десять ограблений.       Ладно. Они что-нибудь придумают. Вырулят. Не могут не. Бери, Юра, пример с китайца — вон как прёт уверенно. Ну или делает вид, что уверенно. Тоже вариант — сбить врага с толку, чтобы не они его, а он боялся. Хреново же, когда стараешься, пакости придумываешь, а тебе морду кирпичом. Уж Юра знает, Юра сам не раз так делал — сделаешь вид, что не ебёт или ответишь резко, так, как точно не ждали, и больше нет ни у кого желания узнавать, как там и что на самом деле.       Куда они идут, Юра уже не спрашивал. Идут и идут. Какая разница? Вот если бы у него самого идеи какие были, тогда был смысл спрашивать, чтобы в случае чего настоять на своём. А так — только воздух сотрясать, с которым и так не густо, да получать очередной взгляд в стиле «я у мамы — принц ледышка». С другой стороны, уже зудело спросить хоть что-нибудь и получить не только взгляд, но и возможность отвести душу. Юра даже шаг замедлил, когда осознал, что крыситься с китайцем ему типа… нравится? Да не, быть не может. Хрень какая-то.       — И куда мы сейчас так уверенно чешем? — спросил Юра. Просто чтобы быть в курсе. Просто чтобы убедиться в том, что идея Ибо — говно. Обязана быть.       — Туда, где этих чудиков побольше, — не хмыкнул Ибо. Устал он, что ли? Ну же, давай, делай свой ход. Но Ибо вступать не спешил — шёл себе молча и шёл. Юра приноровился к его шагам — роста они были почти одинакового, польстил себе Юра.       — И чё делать будем с ними?       — Как что? — Ибо глянул коротко, но Юра успел поймать насмешку в уголках глаз и внутренне потёр руки в предвкушении.       — Что? — спросил с придыханием.       — Солить. Ты держать будешь, я — солить.       — А с готовкой у тебя как? — деловито поинтересовался Юра.       — Так себе. Могу рамён сварить. Один раз делал, вроде норм вышло. Или вот ещё — битые огурцы пробовал? Тоже тема. Но их я не делал. Могу в теории. Принцип такой: берёшь огурцы, берёшь широкий нож, как у маньяков в фильмах, и ебашишь по огурцам. Там ещё кунжутное масло потом надо, уксус, но с пропорциями я не уверен.       — Главное — ебашить огурцы. Это я понял.       — Ага, — с энтузиазмом подтвердил Ибо, приспустил ворот на миг и облизнулся. Типа, ух, какая вкуснятина. Этого мига хватило, чтобы Юру коротнуло. Он зажмурился и встряхнулся. Не китаец, а ибучий кринжовник. И чему их в этих айдолах учат? Окей, закрыли тему.       — Значит так: держать будешь ты, а солить я.       — С чего это?       — С того, что я с дедушкой пирожки лепил. И сам борщ могу сварить. И ещё кучу всего сварганить.       — Идёт, — согласился Ибо и наверняка расплылся в улыбке — за воротом худи и не видать, но щёки подпёрли глаза, а те превратились в хитрые и довольные скобки, и сам Ибо стал в этот момент похож на анимешного котика. Бакенэко. Умильный вид и острейшие когти. Вот и сейчас согласился, но подозрительно как-то. Как будто предложение построил, а точку не поставил, и Юра всё ждал — когда же появится эта точка.       — Раз так хочешь, то жёнушкой будешь ты, — сказал и заржал. Юра подвис на секунду, переваривая услышанное, усмехнулся, обогнал Ибо и встал перед ним, вынуждая и того замереть.       — Погоди. Так это мы сейчас не соленья-варенья обсуждали, а это ты так ненавязчиво предлагал мне…       Ибо прищурился и расставил руки в карманах худи, приблизил лицо, застыл в паре сантиметров.       — А что — ты уже и слюну пустил? — понизил голос, и Юру как об лёд приложило — холодно, больно, искры из глаз и мыслей никаких, кроме нецензурных.       — Ага. Как же на такую конфетку сладенькую и не пустить? — не придумал ничего лучше, как съязвить.       Ибо полыхнул глазами и отшатнулся. Постояли так ещё в искрящемся напряжении и пошли. Один ноль, поаплодировал себе Юра. Уел таки. Хе-хе. Вот бы теперь и натурально поесть — одним китайцем сыт не будешь.       Спустя квартала три-четыре Ибо остановился. С «чудиками» здесь и впрямь было погуще. Сюда стекались ответвления нескольких улиц, по периметру чернели кусты — Юра только сейчас обратил внимание на местную зелень. Сплошь больная, со свернувшимися, как если бы горели, листьями — влажно блестели мазутной на вид дрянью. Редкие деревья, встреченные по дороге, выглядели не лучше — потускневшие, с сетью проплешин на пожухлых листьях, прибитые желтушной пылью как горчичным порошком. А дальше в зернистом тумане проступала гигантским мелком Машеньки тараканья цитадель, и в свете хилого солнца на самой вершине её бликовало красным то, без чего хода отсюда не было.       Ибо меж тем подтащил и поставил возле себя треснувший белый контейнер — кажется, даже без остатков еды, только в потёках земляной грязи, но относительно сухой. Затем принялся сосредоточенно что-то выискивать в телефоне, отбивая носком кеда один ему слышимый ритм. Выставил ногу, провернулся вокруг своей оси, подвигал на пробу плечами, согласился с чем-то в своей голове, подошёл к офигевающему Юре, глянул сурово, всучил телефон в Юрину руку, ткнул в дисплей и, скинув под первые биты капюшон, преобразился так, что Юре снова захотелось зажмуриться.       Но смотреть хотелось больше, потому что энергетикой от взбесившегося китайца шибало конкретно — он вытворял настолько невозможные вещи коленями, всеми суставами, умудряясь в процессе и волну послать, и огладить себя. И всё это с такой блядской улыбкой, за доли секунды перетекающей в смущённо-невинную, что у Юры возникло ощущение просмотра запрещённого контента — когда вроде ничего не предвещало, шёл на сервер вообще за другим, а тут оно — восемнадцать плюс, но настолько на грани, настолько по краю филигранно, что то ли визжать восторженной фанаткой, то ли сгорать от стыда и оглядываться — не видит ли кто. А желающих посмотреть собралось немало, и опять без Смешариков. Не подвезли или раньше успели схомячить — не тот вопрос, который занимал Юру сейчас, а как унять внезапно свихнувшееся сердце — это да, было бы неплохо получить ответ. Китаец и бесил и восхищал — и то и другое одинаково сильно, так сильно, что Юра на миг потерялся в этих ощущениях и своих попытках отделить одно от другого, не совсем, впрочем, понимая, зачем бы ему это надо было.       А когда вынырнул, обнаружил, что окружили их плотным кольцом, хлопают в такт и улюлюкают, подбадривая, вскрикивая на особо рисковых моментах и сдавленно выдыхая на слишком, как по Юре, откровенных. Иррационально и пугающе возжелалось выбежать перед ибонутым китайцем и закрыть собой от всех жадных взглядов. Юра держался. Ради себя, в первую очередь. А потом в контейнер зазвенела мелочь, спланировали смятые купюры — ещё и ещё, и на затухающих битах, когда Ибо крутанулся в последний раз, запрокинув голову, задышал часто-часто, одаривая столпившихся снисходительностью из-под ресниц, контейнер заполнился не то что доверху, но с горкой, так, что пересыпалось и устлало плиты вокруг него. А к Юре вернулась способность дышать.       — Что это было? — спросил Юра после, когда толпа рассосалась, и они погрузились в подсчитывание улова.       — А на что похоже? — Ибо и не подумал оторваться от своей горки, — пятьдесят пять, шестьдесят, семьдесят…       — Ну, — Юра отделил жёлтенькие и маленькие монетки от серебристых и больших, кругленькие от многоугольных. — Похоже на танец.       — Значит он и был. Сто двадцать, сто сорок, сто шестьдесят… Как думаешь, сколько здесь коньки стоят?       — Ч-чего? Какие коньки? — Юра сбился со счёта.       — Поражать в самое сердечко этого урода ты на чём будешь? Или ты — супергерой Человек-коньки? Можешь сам отрастить лезвия? Или как Россомаха выпустить их из стопы, когда прижмёт?       — У него лезвия из кулаков, как когти.       — Ну, а у тебя из стоп. Круто же?       — Угу. Круто. Жаль, что нет.       — Жаль. Пятьсот пятьдесят пять бумажными, двадцать многоугольниковыми десятками. Думаю, это можно прибавить к бумажкам. Как думаешь?       — А? Да, валяй.       — Итого у меня семьсот шестьдесят четыре… эээ… денег. А у тебя?       — Не знаю.       — Чё, считать не умеешь? — дёрнул уголком рта Ибо.       — Сбился, — буркнул Юра.       — А чего так?       — Ну вот так.       — Содержательно, — усмехнулся Ибо, подвинул к себе Юрину горку и закашлялся.       — Ты бы нос прикрыл. Дрянь же в воздухе, — сказал Юра и отвернулся. Ибонутый Ебо. Чувствует же, что дышать этим не стоит, но ни ворот обратно не натянул, ни капюшон не надел — сидит и пересчитывает добычу, пальцы так и летают. Красивые пальцы, чего уж, можно и признать. И ничего такого в этом нет. Как и в том, чтобы объективно оценить танец китайца и объективно сказать, что двигается круто. И горячо. Вон как местные чудики орали. А Юра не орал. Юра — профессионал и восхищался китайцем как профессионал.       — Тысяча сто тридцать пять, — возвестил Ибо. — Маленькие жёлтенькие я тоже посчитал. Ну, на еду хватить должно, я надеюсь, а вот на коньки… придумаем что-нибудь.