Ибошь акселем

— А вот скажите, как вам восходящая звезда фигурного катания — Юрий Плисецкий? — спросила одна из журналисток. Ибо ещё не совсем отдышался после выступления, ожидал вопросов про сложности элементов, его собственные прогнозы на сезон, да хоть планы Китая по завоеванию мира, но никак не про Плисецкого, хотя вот это как раз было логично — основной соперник же. Но это в фигурном катании, а не в танцах и пении. Зрители этого шоу, может, и ожидали, что он покажет все вращения и прыжки, благодаря которым получил звание Ледяного Принца Поднебесной, да только у Ибо были свои планы. Делиться подробностями отношений с Плисецким в них не входило. — Не слежу. — Что, и не слышали про него? — Не слышал. И припечатал взглядом для пущей убедительности. Губы дрогнули в едва заметной ухмылке. — А на личном фронте? Что на личном фронте? Есть кто-то? — спросил другой журналист. Ибо ухмыльнулся сильнее. Во дают, подумал. — Ну вы вообще, ребята. Здесь столько СМИ, а вы хотите, чтобы я честно ответил на такой вопрос? — Но как же Пхёнчан и…? Ибо отвернулся и ушагал прочь под прикрытием менеджера и телохранителей, давая понять: время на глупые вопросы вышло, а умных не завезли. Ладно ещё когда в соцсетях писали всякое, и он заходил, смеялся, а потом не смеялся. Потому что ну как? Как это могло прийти в головы, да так, что не только на теории прорвёт — вплоть до истории тайных перемещений из Пекина в Питер и обратно, но и фан-арты, в которых порой и не понять — ху из ху и кто кого? И лучше бы и не всматриваться, потому что если долго всматриваться в бездну, известно что будет. Кинк у них на близнецов, что ли? А ведь Ибо уже год как избавился от образа Белого Пиона, и вот поди ж ты — откопали и упорно везде вставляли. Вставляли. Да сколько ж можно? Ибо подышал, закрыл глаза. Я спать, показал менеджеру. До дома не будить. И там тоже буду спать, потому что рано с утра вылет в Чжухай — на тренировки к мотогонкам. Как вам восходящая звезда фигурного катания? Как… Крутой чувак, вот как. С таким интересно соревноваться. Потому что не предугадаешь. Потому что талант — такой, что искрит звёздной пылью из-под коньков. Потому что такой же, как я, и в то же время совсем другой. Потому что… было что-то, зудело внутри, беспокоило фантомной болью, ощущением потери чего-то важного. И казалось, вот-вот вспомнится почему-то забытое, нащупается рассыпанное, соберётся ускользающее. Но снова ничего. Что же в тебе такого? И что за непонятки со мной, раз за разом спрашивал Ибо и засыпал, так и не найдя ответа. Бывало, снился Плисецкий. Иногда на катке. А иногда со странными котами. У этих котов было много лапок, бегали они на манер тараканов, и Плисецкий кричал, мчался от них, схватив Ибо за руку. При том, что был известный любитель кошачьих. Но Ибо больше думал не об этом, а о том, что кожа к коже ощущалась удивительно правильно, как дома. Утром же его будила пустота. И новые теории на вейбо. И всё это на основании того единственного раза, когда они встретились на Олимпиаде в Пхёнчане? Кто-то из фан-клуба Плисецкого взял и сфотал — именно в тот момент, когда Ибо принимал пустой кофейный стаканчик из его рук, и пальцы их даже не соприкоснулись, но ракурс был такой, что да, чуть ли не погладились, взглядами — так точно. Облизались, не меньше. Потрогал свои губы языком, вздохнул. — Пить? — предложил менеджер. Нет, качнул головой. Попытался подумать о чём-нибудь другом. Да вот хотя бы о дожде, который застучал по машине, встал сплошной стеной и погрузил их в вакуум. Хорошо бы в Чжухае была нормальная погода. Из Петербурга эту сырость принесло, что ли, вместе с назойливыми вопросами назойливых журналистов? Петербурга. Сцепил зубы. Выдохнул. Сдался. Выцепил телефон из кармана куртки, покрутил в пальцах. Ну же, прыгай, подначил себя. Не сложнее, чем в воду. Давно надо было. Просто заобщаться и разобраться наконец. С собой, своими непонятными чувствами. Может, они в прошлых жизнях были знакомы? Может, всё это сумасшествие в фанатских группах — знаки вселенной? Может, отпустит после того, как окажется, что говорить им, собственно, не о чём, и единственный диалог затухнет, так и не начавшись, а тот единственный вечер, в который они сидели плечом к плечу на стадионе в Пхёнчане, обсуждая игры, безумных фанатов и мотоциклы, поблекнет, став одним из множества забытых снов? Всё может быть. Не узнаешь, не проверив, так ведь? Ибо хмыкнул, открыл свой редко обновляемый профиль в твиттере. Фейковый, разумеется. Официального он там и не заводил. А про этот знали только некоторые друзья. И Плисецкий. Обменялись явками-паролями всё в тот же вечер. И теперь в уведомлениях горело сообщение от него. Резко захотелось пить. Но и не сказать об этом — горло пересохло, обмелело. Давно за собой такого не замечал. Вытер руки о джинсы. Вдохнул-выдохнул. Отмахнулся от недоумённого взгляда менеджера. Всё в порядке, выдал недоулыбку. Открыл. Фото кота — большого и мехового. С мордой в духе “я вас всех в гробу видал”. “Подумал, тебе надо”, — следом на английском. “Достали там тебя эти придурки” “Чего ты всё один да один вывозишь?” “Давай вместе беситься и ненавидеть их?” “Это, кстати, Пётя. Мой кошачий друг” “Ты похож на такого кота. Ну… из-за взгляда. Такой он у тебя. Смотрел на журналистов сегодня как Пётя на старый корм” “Но ты наверное знаешь хд” “Ай ладно. Забудь. Написал зачем-то. Тебе может и не надо, а я тут как этот…” Надо. Мне очень надо, улыбнулся Ибо. “Привет”, — отбил в ответ. Опустил чуть стекло. Хорошо. Свежо.