Обещай вернуться: мы встретимся вновь

И я пробьюсь к тебе сквозь лёд, И на земле произойдёт Нашей любви чудесный взлёт.

Луна

— Ради всего святого! — Пикнула Амбар, прижимаясь к моей щеке своей. — Ты практически восстановилась после операций, мы все вместе в этом доме, в воздухе витает аромат имбирного печенья, тамалес и фаршированной индейки! Нас буквально обволакивает предпраздничная атмосфера и суета! Это будет лучшее рождество! Я лишь улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо, и приоткрыла дверцу духовки для того, чтобы проверить степень готовности индейки. — А Маттео ещё не проснулся? Странно, что я до сих пор не видела его, — Амбар смотрит на меня, принимая выражения вопросительное. Будто только я могла наверняка знать, что происходит с Маттео. — Пора его разбудить. Спать до обеда — худшее занятие в канун рождества! Обтираю руки, перепачканные в кукурузной муке (я помогала маме замешивать тесто для тамалес) об фартук и облокачиваюсь на поверхность для готовки спиной, упираясь на руки. С меня, кажется, сошёл уже седьмой пот, но я так искусно скрывала собственную усталость, чтобы не расстроить родных, что и сама начала верить плодам пустых фантазий. — Не нужно меня будить! Я обернулась, не смея сдерживать смех. — Я знаю, что выгляжу нелепо. И я припомню Симону этот подарочек! Бальсано с сердитым отчаянием скорчился и свёл брови к переносице. Жених моей сестры, как мне стало известно недавно, вручил своему приятелю забавную зелёную пижаму с россыпью презабавных тематических рисунков — украшенные ели, собаки с подарками и девочка в синей пижаме — и отутюженным воротничком. Цели Симона мне не были до конца ясны: этот подарок он сделал от души, или от ехидного злорадства. В любом случае, пусть и выглядел Маттео в ней несуразно — это никак не умаляло того факта, что он оставался всё тем же милым Маттео, какого я знала. Чуть более месяца, но знала. — Не думаю, что Симон желал тебе чего-то плохого, — мама слегка улыбается, помешивая соус в сотейнике. — А мне кажется, что получилось забавно, — кинул Симон, «колдуя» над последними деталями рождественского декора. — Не слушай их, — правую ногу отпустило так же быстро, как и свело секунду назад. — Мне вот кажется, что она тебе очень идёт, пусть и со стороны выглядит… смешно, — оттолкнувшись от стола, оказываюсь на ногах, ощущая лёгкую дрожь в коленях. Маттео тоже замечает мою неуверенность, поэтому через мгновение оказывается передо мной, сжимая мою ладонь в своей. — Спасибо. — Тебе совершенно необязательно расхваливать странную пижаму только потому, что не желаешь расстраивать меня. Все мы здесь понимаем, что она и вправду курьёзна и, первостепенно, комична. Думаю, Симон об этом и размышлял, покупая её для меня. И немного юмора в жизни не помешает, ведь так, Девочка-доставка? Он, по своему обыкновению, смотрит на меня сверху вниз всё с той же ангельской лаской и безграничным теплом, упоенно и совершенно ненавязчиво касаясь моих ладоней. Большие глаза Маттео, объятые обожанием, будто видели только меня. Думается, что я единственная могу подобным образом запечатлеться в его зрачках; кажется, я являюсь его сердцем, его вечным мотором, разгоняющем кровь. Я. Со всеми исключительностями. И от этих пылких дум сердце пропускает удар, второй, третий; после колотится где-то в глотке, отрывая меня от кислорода, и наконец отдаётся громогласным «Да он мне нравится!», утопающем в обволакивающей благовейности… «Маттео мне нравится!» — проносится бегущей строкой перед глазами снова и снова, пока с ясностью озарения я не понимаю, что проедаю его взглядом слишком долго. Наплыв эмоций, чувств и неожиданных «открытий» оказался таким сильным, что я не смогла сдержать «Ах!» и судорожно вздохнула, унимая трясущиеся губы. Маттео, заполняющий собой всё пространство вокруг меня, смотрел на меня с любопытным непониманием: — Всё нормально? Я потёрла шею ладонью, смущённо краснея и отводя взгляд куда-то в сторону. За секунду меня одолело небывалое томное волнение. — К-конечно. — Ты дрожишь, — констатировал он с деланной весёлостью и нескрываемым беспокойством. — Это от того, что я уже давно на ногах, и… устала чуток. Сердце ёкнуло. «Моё сердце ещё бьётся только потому, что бьётся твоё. Я всегда ощущал твоё присутствие. Ты находила отражение во многих вещах, сделанных мною, какими радикальными не были всякие отрицания.» Значит ли всё происходящее, что я нравлюсь ему тоже? — Тогда могу помочь тебе добрать до комнаты, если хочешь. Я вдруг преисполнилась уверенностью: — Да, было бы неплохо. Я ухватываюсь за его плечо, и мне кажется, что со мной происходило нечто подобное раньше. Будто я уже страдала от болей в ноге ранее и опиралась на кого-то так же, как на Маттео сейчас. Но я отбросила все эти мысли. — У меня есть небольшой подарок для тебя, — начинает Маттео после того, как за нами закрывается дверь моей спальни. Маттео нервничает. — И я не знаю: понравится он тебе. Прости, я так переживаю! — Ничего. Дыши, пожалуйста. Говорю так, будто сама справляюсь с этой задачей на сто процентов. — Знаешь, этим подарком я хотел бы показать тебе то, насколько ты мне дорога, Луна. Насколько сильно я люблю и ценю тебя. В этот альбом я вложил все силы и душу, поэтому я очень хочу, чтобы он тебе понравился так же, как нравится он мне, — он протягивает мне толстый альбом, на котором жёлтым по чёрному вышито: «Я Луна Валенте». А приписочка внизу гласила: «История жизни». — В этом альбоме я по крупицам собрал полную биографию твоей жизни, чтобы показать: кем ты являешься, — читаю на первой странице. — Ты сделал это для меня? — Пальцы проходят по тканевому переплёту, впитывая каждый бугорок. — А мой подарок ждёт тебя через несколько дней. Просто, в рождественскую пору они не работают. Тем более — в канун рождества. — Кто «они»? Я подмигнула и закусила губу. — Узнаешь чуть позже. Между нами повисло неловкое молчание, которое Маттео поспешил разрушить: — Так… Тебе понравилось? Сжимаю его шею в объятиях: — Как такое может не понравится? — Я рад, — он улыбается. Наши взгляды встречаются, а такая близость с Маттео буквально сводит меня с ума! Щёки вспыхнули румянцем, а сердце ухнуло, словно пушка, повлекши за собой дрожь во всём теле. Кажется, эту истому, объявшую низ живота, и зовут «бабочками»? Я буквально не могу дышать. — Луна?.. — Маттео. Приподнимаюсь на носочках и касаюсь его губ своими. И плевать я хотела на то, что я смущена. Смущения я испытывала ровно столько же, сколько и потребности в этом поцелуе! Возможно, нужда в его губах даже доминировала, превращая все остальные чувства в рецессивные. Стоило мне прикоснуться к его губам всего на секунду — как весь испуг пал; а остановиться мы уже не в силах. Нам оставалось исступлённо целоваться, прижимаясь друг к другу так, словно каждая клеточка моего тела нуждалась в клетках его, испытывая внеземное притяжение! И я вспомнила, что раньше мы не целовались так, как сейчас. И я вспомнила наши поцелуи до…

Ночь, фонарь и конечно аптека, Для любви нужно два человека. Под моим зонтом не хватает тебя